«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Дворец Цзысяо. Едва переступив порог родной обители, Жун Чжао направился прямиком туда, дабы отчитаться о выполнении поручения. За те несколько месяцев, что они не виделись, лицо Истинного Мастера Мохуа осунулось, а усталость проступала в каждой его черточке. Веки Главы ордена скорбно опустились, под глазами залегли тёмные круги, а между бровей едва заметно клубилась зловещая энергия, которой сам он, казалось, совершенно не замечал. Взглянув на парящую перед ним половину цветка, Мохуа нахмурился ещё сильнее: — Почему здесь только половина? — Этот артефакт был добыт в безжизненных песках Призрачных Земель, где нас застало сильнейшее землетрясение. Вторая половина цветка безвозвратно погибла под завалами. Ваш ученик проявил недальновидность и сумел спасти только эту часть, — Жун Чжао без запинки озвучил заранее подготовленную ложь. Преподобный Мохуа остался крайне недоволен: половины целебного бутона могло не хватить для полноценного спасения Си Яня. Однако юноша всё же доставил редкое лекарство в орден, поэтому открыто выплеснуть свой гнев мастер не решился. Передав шкатулку слуге для скорейшего приготовления снадобья, Мохуа перевёл тему и спросил о своих подчинённых, которым в северных землях отрезали языки. Жун Чжао, не изменившись в лице, во всех подробностях пересказал события того дня. Выслушав доклад, Истинный Мастер Мохуа пристально посмотрел на него: — Адепты ордена Хаолань тоже ходили в те проклятые пески? Неужели у тебя и впрямь есть личные связи с их молодым главой? — Мы случайно пересеклись за чашкой чая, и я только попытался разузнать его намерения. Стоило нам войти в пустыню, как пути наших отрядов разошлись. Что именно они искали в тех землях, мне неизвестно, глава ордена У оказался слишком скрытным, и выведать его тайны не вышло, — спокойно ответил Жун Чжао, не обращая внимания на подозрительный, изучающий взгляд наставника. В зале воцарилась гнетущая тишина. Спустя долгое время Глава Мохуа ледяным жестом указал на дверь: — Можешь идти. О Печати Девяти Лотосов он, судя по всему, даже не планировал заводить разговор. Жун Чжао ожидал подобного исхода. Мысленно усмехнувшись, он не стал настаивать, прекрасно понимая, что очень скоро найдутся люди, которые потребуют эту вещь вместо него. — Ученик прощается с учителем. Покинув величественный зал, он замедлил шаг и остановился на вершине белокаменной лестницы, ведущей к залу Цзысяо. Юноша устремил свой взор куда-то вдаль. Плывущие по небу багровые облака, густой холодный туман, эта картина открывалась его взору тысячи раз, и в ней не было абсолютно ничего примечательного. Все его былые привязанности и стремления, если разобраться, являлись следствием упрямства и задетой гордости. Юноша вернулся во дворец Чуюнь, где, как и всегда, царило полное уединение. Все слуги и демонические прислужники прекрасно знали суровый нрав своего господина и вели себя тише воды, ниже травы. Только живущая во дворе духовная кошка, тщетно пытающаяся поймать бабочку, производила хоть какой-то шум, нарушая свист ночного ветра. Жун Чжао какое-то время стоял под навесом галереи, наблюдая за животным. Растревоженные мысли постепенно приходили в порядок, а на губах появилась едва заметная улыбка. Спустя несколько дней из Дворца Цзысяо пришли долгожданные вести: их молодой преемник наконец пришёл в себя. Однако радоваться было нечему. Половина Золотой нити туманного бутона сумела удержать в теле угасающую душу, но Си Янь превратился в слабоумного калеку. Его духовный корень оказался полностью уничтожен, уровень культивации упал до нуля, а сам он стал глуповатым и капризным, словно малое дитя. Истинный Мастер Мохуа пребывал в глубоком трауре, однако исправить содеянное был не в силах. — Прежде молодой господин не отличался ни выдающимся талантом, ни усердием в тренировках, ни твёрдостью духа. Старейшины, уважая авторитет главы, закрывали на это глаза и давали ему шанс повзрослеть. Теперь же об этом не могло быть и речи. Личный помощник Жун Чжао пересказывал сплетни, вовсю циркулировавшие среди адептов: — Молодой наследник с позором проиграл на турнире первому принцу клана Сяо, после чего умудрился получить тяжёлые ранения в сомнительном заведении для утех. Старейшины сочли его поведение позорным, порочащим репутацию нашего великого ордена. В его нынешнем состоянии он ни при каких обстоятельствах не сможет оставаться преемником, и верховный глава будет обязан передать Печать Девяти Лотосов более достойному кандидату. Выслушав доклад, Жун Чжао ненадолго задумался, после чего отдал распоряжение: — Не предпринимайте никаких открытых действий. Близится великий праздник Подношения Милости Небес, так что велите выдать всем чинам положенные награды. Пускай каждый старейшина и рядовой адепт получит на две десятых больше обычного. Объявите, что это решение принято ради великого торжества, дабы каждый член ордена мог разделить общую радость под этими небесами. В такой сложный для ордена период Жун Чжао без какого-либо зазрения совести занимался укреплением собственного авторитета. За короткий срок в ордене не осталось ни единой души, кто не превозносил бы добродетель и щедрость молодого господина Юньцзэ. Когда Истинный Мастер Мохуа, полностью поглощённый заботами о больном сыне, наконец узнал о происходящем, дело было уже сделано. Жун Чжао прикрывался столь благородным и священным предлогом, как Праздник Милости Небес, что предъявить ему какие-либо обвинения было попросту невозможно. Более того, юноша не стал приписывать эту заслугу себе, официально объявив, что щедрые дары розданы от имени верховного главы ордена. Вот только все прекрасно понимали: делами обители сейчас заправляет исключительно Жун Чжао, пока Глава Мохуа не находит в себе сил отвлечься от постели больного сына. Разумеется, вся благодарность и преданность людей достались исключительно молодому господину Юньцзэ. Всё произошло в точности так, как и рассчитывал юноша. На общем совете ордена один из старейшин во всеуслышание потребовал, чтобы Глава Мохуа отдал Печать Девяти Лотосов. — Молодой господин Юньцзэ на протяжении многих лет верой и правдой служит нашему общему дому, ведёт дела безукоризненно, и в его поступках невозможно отыскать изъяна. По всем канонам, священная печать уже давно должна находиться в его руках. Раз уж сейчас верховный глава обременён семейными заботами и не находит в себе сил, зачем упрямиться и держаться за власть? Гораздо разумнее передать полномочия тому, кто готов трудиться на благо ордена. Воспитать столь одарённого и способного старшего ученика — великая честь, мы все сильно вам завидуем, глядя на ваши успехи. Остальные присутствующие дружно поддержали: — Цветок «Золотая нить туманного бутона» был добыт именно молодым господином Юньцзэ. Мы договаривались об этом заранее, так что верховному главе не пристало нарушать данное им слово. — Передача Печати Девяти Лотосов позволит ускорить ведение внутренних дел и упростит отдачу приказов. Из-за того, что артефакт отсутствует у временного управляющего, важные распоряжения задерживались уже не раз. Пора положить этому конец. — В нашем ордене нет более подходящего человека, способного принять это бремя. Главе ордена следует принять решение как можно скорее. — На грядущем Празднестве все великие ордена Союза Бессмертных соберутся на вершине пика Цзюсяо ради совершения священных ритуалов. Верховный глава из-за болезни сына не сможет лично присутствовать на церемонии. Будет вполне справедливо, если орден представит Жун Чжао, а наличие печати придаст его полномочиям законную силу. Старейшины говорили наперебой, совершенно не скрывая своего давления. Жун Чжао поднял взгляд. Сидящий на главном месте Мохуа выглядел мрачнее тучи, гнев и досада переполняли его, но он упорно продолжал хранить молчание. Его наставник всегда отличался подобным нравом: давал обещания и с лёгкостью забирал слова обратно. Юноша с самого начала не питал иллюзий, что священную реликвию ему отдадут без боя. Вдруг один из старейшин недовольно проворчал: — Из южных земель пришли тревожные вести. Местные великие кланы во главе с орденом Хаолань сформировали так называемый Альянс Южных Земель. Их амбиции очевидны. Если мы не предпримем защитных мер, то рано или поздно окажемся у них в ловушке! — Что бы ни замышляли другие ордена, наш Юаньсы должен быть готов к любому удару и не имеет права погрязнуть во внутренних распрях. Сейчас, когда молодого преемника постигло несчастье, а верховный глава истощён, необходимо передать Печать Девяти Лотосов тому, кто сумеет защитить наш дом. Истинный Мастер Мохуа наконец прервал молчание, процедив сквозь зубы: — Я тоже слышал о создании этого Альянса. Сие событие не имеет к нашему ордену прямого отношения, так что не стоит раздувать панику из ничего. Брови Жун Чжао едва заметно приподнялись. Он и сам за пару дней до этого получал донесения от шпионов, но официальное подтверждение пришло только сейчас. Неизвестно, какими силами располагал У Цзяньху, но в дерзости и умении идти напролом этому человеку точно не было равных. — Глава ордена, должно быть, лишился рассудка от горя! — старейшина не стал стесняться в выражениях. — Этот Южный Альянс создан с одной-единственной целью: провести чёткую черту между своими землями и орденами Центральных равнин. И в первую очередь они целят в наш Юаньсы! Если не укрепить позиции сейчас, потом будет слишком поздно кусать локти от досады! Лицо Главы Мохуа позеленело от ярости, однако аргументов для достойного ответа у него не нашлось. Слова старейшины спровоцировали новую волну бурных споров. Заклинатели наперебой возмущались поведением молодого главы У, заявляя, что тот окончательно потерял стыд от безнаказанности и создал этот нелепый союз исключительно ради развязывания новой войны. — Покуда у руля Хаолань стоит столь непредсказуемый человек, Союзу Бессмертных не видать покоя. — Это ещё не всё, — подал голос другой практик, зачитывая только что полученное послание. — Орден Хаолань намерен заключить брачный союз с островом Цяньсин. Сан Чанбай всё-таки добился своего и выдаёт дочь за кого-то из их ордена. Официальное объявление о помолвке должно последовать со дня на день. В зале заседаний поднялся невообразимый шум. — Если эти два ордена объединятся, значит ли это, что остров Цяньсин тоже примкнёт к Альянсу Южных Земель? Что вообще замышляют эти южане?! — Кто знает. Этот молодой глава У обладает ещё более скрытным и коварным нравом, чем его покойный отец. Боюсь, в будущем он навлечёт на всех нас страшную беду. Жун Чжао нахмурился, в его душе нарастало глухое раздражение от этой пустой болтовни. Вдоволь накричавшись, старейшины снова вернулись к главному вопросу, требуя от верховного главы немедленно отдать Печать Девяти Лотосов ради успокоения умов. Их речи больше не походили на вежливую просьбу: старейшины требовали чёткого и незамедлительного ответа здесь и сейчас. Глава Мохуа, оказавшись зажатым в угол, перевёл взгляд на Жун Чжао: — А ты сам что скажешь по этому поводу? Он задал этот вопрос в присутствии всей почтенной публики, рассчитывая, что старший ученик проявит уважение к наставнику и не станет поддерживать бунтовщиков, требующих уступок силой. Жун Чжао ответил не сразу. Он устремил свой глубокий, спокойный взгляд на сидящего на возвышении мастера, и в его памяти невольно всплыли картины далёкого прошлого. Когда ему исполнилось пятнадцать лет, он занял первое место на вступительных испытаниях и впервые предстал перед Цзысяо. Тогда все старейшины пророчили ему великое будущее. И тогда Глава Мохуа задал ему точно такой же вопрос. В тот день юноша послушно опустил голову, смиренно скрывая бушующий в душе ураган эмоций, и кротко произнёс: «Этот ученик мечтает лишь об одном, войти в ворота зала Цзысяо под ваше покровительство». Но сегодня ему больше не нужно было склонять голову перед этим человеком. Жун Чжао открыто встретил взгляд наставника и твёрдо произнёс: — Этот ученик желает получить Печать Девяти Лотосов. В ту же секунду он отчётливо увидел, как в глубине глаз Мохуа вспыхнула яростная, бессильная злоба. Этого всё ещё мало. Это только самое начало. Когда он вернулся в обитель Чуюнь, солнце уже клонилось к закату. Слуга-демон нёс следом за ним шкатулку из чёрного дерева, внутри которой покоилась Печать Девяти Лотосов. Переступив порог, Жун Чжао жестом велел оставить вещь на столе, открыл крышку и бегло осмотрел реликвию. На одном из углов печати виднелся крошечный скол. В далёком детстве он как-то тайком взял поиграть артефакт отца и случайно уронил его на пол. Те воспоминания давно стёрлись, превратившись в едва различимые призрачные тени. Духовная кошка запрыгнула на стол и принялась кружить вокруг шкатулки, проявляя к древней печати живой интерес. Жун Чжао отрешился от мыслей и небрежно вытолкнул тяжёлую печать из коробки, позволив животному катать её лапой по столу. Вещь, ради получения которой пришлось приложить столько усилий и создать столько интриг, сейчас не вызывала в его сердце особого трепета. Чуть позже в комнату вошёл доверенный слуга, доставивший ещё одну шкатулку: внутри покоился второй цветок Золотой нити туманного бутона, тот самый, что Жун Чжао выменял в ходе тайного уговора с Сан Цюсюэ. Этот экземпляр оказался чуть меньше того, что был добыт в Призрачных Землях. — Молодая госпожа Сан просила передать, что обещанный товар доставлен. Она сообщает, что ей не нужны другие сокровища взамен, и просит принять это растение в знак благодарности за то, что молодой господин в своё время спас ей жизнь. Жун Чжао бережно убрал артефакт и тихо спросил: — Значит, она действительно готовится к свадьбе с кем-то из ордена Хаолань? Слуга почтительно склонил голову: — До нас доходят лишь обрывки слухов. Остров Цяньсин совершенно точно намерен породниться с орденом Хаолань, но вот выйдет ли замуж именно молодая госпожа Сан и кто конкретно станет её супругом, пока доподлинно неизвестно. Юноша на мгновение погрузился в раздумья, после чего взмахом руки отпустил подчинённого. На город опустилась глухая ночная тьма. Он сидел в уединённой комнате для практик, собираясь погрузиться в медитацию, как вдруг в его сознании отчётливо зазвучал знакомый голос, переданный с помощью ментальной связи: «Жун Чжао, чем занимаешься в такой поздний час?» Интонации У Цзяньху звучали тепло и по-свойски, словно они и не расставались вовсе. Жун Чжао медленно открыл глаза, выдержал небольшую паузу и сухо ответил: — Ничем особенным. «Тогда попробуй угадать, чем в данный момент занят я». — Не имею ни малейшего желания гадать, — безучастно отозвался юноша. Голос в его голове тихо рассмеялся: «Молодой господин Юньцзэ, и какая же муха тебя укусила на сей раз?» — Напротив, сегодня я доволен как никогда, — Жун Чжао перевёл взгляд на сияющую за окном луну, его глаза оставались спокойными. — Помнится, ты обещал мне, что все заветные желания исполнятся. Что ж, Печать Девяти Лотосов теперь у меня. «Вот и славно, поздравляю с обретением желаемого, — в голосе мужчины послышались радостные нотки. — Хотя по твоему тону и не скажешь, что ты празднуешь победу». — В этом нет ничего такого, что могло бы вызвать бурную радость, — обронил Жун Чжао. Цель была достигнута, однако на душе по-прежнему оставалась странная, гложущая пустота. — Чуть не забыл: тебя ведь тоже можно поздравить с успешным завершением дел. «И что же ты имеешь в виду?» — с улыбкой поинтересовался У Цзяньху. — Создание Альянса Южных Земель, грядущая женитьба на деве из клана Сан, — Жун Чжао медленно перечислял дошедшие до него новости. — Ты хоть сам понимаешь, сколько людей Центральных равнин сейчас проклинают тебя за свои деяния? Однако У Цзяньху пропустил упрёк мимо ушей: «А ты сам? Ты тоже проклинаешь меня?» Юноша опустил взгляд, созерцая причудливые лунные блики, ложащиеся на деревянный пол: — У Цзяньху, какие именно слова ты хочешь от меня услышать? «И тебе даже совсем не интересно узнать, кто именно берёт в жёны молодую госпожу Сан?» — Не интересно. Я спрашивал об этом в прошлый раз, и ты ясно дал понять, что это будешь не ты, — юноша горько усмехнулся. — У Цзяньху, а ты и впрямь мастер интриг. Самому жениться не пришлось, но умудрился состряпать брак для кого-то другого из своего ордена, получив при этом всю возможную выгоду. «Вот как?» — мысленный смех мужчины сделался ещё более довольным. Жун Чжао молча слушал этот бархатный звук, который эхом отзывался в его опустевшем сердце: — Ты так и не ответил, чем занимаешься в данный момент. «Я же сказал, попробуй угадать», — У Цзяньху явно намеренно тянул время, забавляясь. — Я не стану гадать, — юноша проявил упрямство, не желая подыгрывать чужим прихотям. — У Цзяньху, отвечай прямо, что ты делаешь? Стоило фразе сорваться с его губ, как в мысленном канале связи пронеслась едва заметная, вибрирующая волна духовной энергии. Мужчина хрипло выдохнул: «Ощутил?» Жун Чжао в ту же секунду всё понял и промолчал. «Сидел в одиночестве, пытался медитировать, да только внезапно осознал, насколько это скучное занятие. В памяти сами собой всплыли те моменты, когда мы предавались парному совершенствованию, — У Цзяньху отбросил всякие приличия, и в его низком голосе отчётливо проступило неприкрытое желание. — Цин-цин, я хочу тебя». Жун Чжао в ответ только тихо и хрипло рассмеялся: — У Цзяньху, ты ведь благородный заклинатель, как у тебя только язык поворачивается произносить столь непристойные вещи? «Раз уж мы предавались этому наяву, к чему теперь строить из себя праведника, — мужчину совершенно не заботили условности. — Ну так что, хочешь?» Жун Чжао ничего не ответил. Он снова прикрыл веки, всем существом сосредотачиваясь на той вибрирующей волне, что проникала в его сознание через брачные узы. Лёгкое, покалывающее чувство волной растекалось по меридианам, заставляя тело трепетать. Всё происходило в точности так, как в те далёкие ночи в иллюзорном мире, когда этот человек сантиметр за сантиметром ласкал губами его кожу, вызывая дрожь, уходящую в самое сердце. Горящий страстью взгляд, влажные губы, обжигающий язык и умелые пальцы, без устали ласкающие самые чувствительные места, картины из иллюзорного мира вспыхивали перед мысленным взором с пугающей чёткостью. Эти воспоминания въелись в него на уровне животных инстинктов. Сам он напоминал долго сдерживаемое, бушующее пламя, в то время как У Цзяньху был неистовым океаном. Вода и огонь сталкивались, сливаясь в едином порыве, подобно извержению вулкана или сокрушительному шторму. — У Цзяньху... довольно. Голос Жун Чжао дрогнул, интонации стали неразборчивыми. Золотая шёлковая лента скользнула к его шее, он перехватил её губами и крепко зажал зубами край ткани. Юноша полулежал на краю ложа, полностью окутанный мягким лунным светом, словно его силуэт растворялся в этом серебристом сиянии, однако в его позе и полуприкрытых глазах явственно сквозила истома. По мере того как низкий голос в сознании продолжал мысленно касаться его, внутри разгорался неистовый пожар, требующий выхода. Вот только человек, раздувший это пламя, находился за тысячи ли отсюда. «Приятные ощущения?» — хрипло поинтересовался тот, кто добился желаемого. Длинные ресницы Жун Чжао затрепетали: — У Цзяньху, неужели это всё, на что ты способен? Мужчина лишь тихо цыкнул языком: «Жун Чжао, не стоит меня дразнить». Юноша открыл глаза и медленно произнёс: — И что будет, если продолжу? У Цзяньху, та самая ночь, о которой ты говорил: когда именно ты намерен исполнить своё обещание? На том конце связи воцарилась тишина. Когда мужчина снова заговорил, его голос стал ещё более низким: «Хочешь, чтобы я лично явился в орден Юаньсы?» — И ты действительно рискнёшь прийти в мои владения? «А почему бы и нет? — небрежно отозвался У Цзяньху. — Вот только не уверен, согласишься ли ты впустить меня через главные ворота». Эти слова показались Жун Чжао настолько забавными, что он ещё долго тихо смеялся: — В таком деле всё зависит исключительно от талантов и способностей главы ордена У. Он сделал глубокий вдох и заключил: — Буду ждать в любое время.