«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Слуга принял мешочек цянькунь, не задав при этом лишних вопросов, и удалился, спешно выполняя поручение. Жун Чжао поднял чашку, неторопливо сделал глоток. Тёплая влага смочила слегка пересохшие губы. Опустив взгляд, он увидел в чайном настое собственное отражение. Под маской абсолютного спокойствия по-прежнему едва заметно бурлили тёмные волны. Стоявший рядом слуга-демон тихо поинтересовался, не нужно ли подлить чаю, но юноша промолчал и медленно прикрыл глаза. Лянчжоу. В предзакатный час У Цзяньху велел слугам собирать вещи, намереваясь завтра покинуть город. Именно в этот момент ему доложили, что у ворот стоит посланник от ордена Юаньсы. Мужчина слегка повернул голову: — Человек из Юаньсы? Кто именно? — Он назвался личным слугой молодого господина Юньцзэ и прибыл с поручением от своего господина. При этих словах в глубине глаз У Цзяньху промелькнул едва уловимый огонёк: — Впусти его. Прибывший действительно оказался одним из тех доверенных лиц, которых У Цзяньху не раз видел подле Жун Чжао. Приняв из его рук мешочек цянькунь, мужчина ощутил нечто трудноразличимое: содержимое изначально принадлежало ему самому, и всё же, стоило пальцам коснуться ткани, на душе сделалось как-то неописуемо и сложно. Он бережно провёл ладонью по мешочку и спросил: — Молодой господин Юньцзэ просил передать что-нибудь ещё? Посланник почтительно поклонился: — Мой господин велел передать, чтобы глава ордена У берёг себя. У Цзяньху на мгновение опешил. Затем на его губах медленно заиграла улыбка. Стоило слуге покинуть покои, как мужчина развязал мешочек и извлёк содержимое. Всё оказалось именно так, как он и предполагал: ровно половина стебля Золотой нити туманного бутона. Этой половины действительно было вполне достаточно, чтобы восстановить повреждённый даньтянь и полностью вернуть прежнюю силу. В тот самый миг, когда Жун Чжао ступил на палубу речного судна, в его сознании раздался тихий голос послания от мужчины: «Благодарю молодого господина Юньцзэ за столь щедрый дар». Юноша едва заметно замедлил шаг, но не стал отвечать сразу. Неторопливо прошёл на нос корабля и устремил взор на бескрайнюю водную гладь. Одинокая чайка пронеслась низко над водой, на мгновение отразившись в его зрачках, и исчезла в туманной дали. Отсюда их судно брало курс на восток. Всего через три дня они причалят к берегам Восточного континента. Кто знает, когда теперь доведётся встретиться вновь. — У Цзяньху, — негромко произнёс он, отправляя ответное послание сквозь мысленную связь, — почему ты сразу не сказал мне правду? Зачем скрыл, для чего тебе нужен цветок? На том конце связи воцарилось недолгое молчание. «Ты всё-таки разузнал?» — Пытался силой прорвать десятый уровень техники меча Шаньци, но потерпел неудачу и получил тяжёлый обратный удар духовной энергии, верно? — Жун Чжао без труда воссоздал всю картину, имея на руках одни только крупицы слухов. У Цзяньху негромко рассмеялся: «Жун Чжао, сколько своих соглядатаев ты успел подослать к моему ордену?» — Ты просто глупец, — без тени жалости бросил юноша. Впрочем, тут же поймал себя на мысли, что сам первым загорелся идеей найти кому-то другому для совместной практики меча. Если уж судить строго, то в этой глупости они стоили друг друга. «Твоя правда», — покорно согласился мужчина. Жун Чжао промолчал. По курсу судна из воды с тихим плеском выпрыгнула крупная рыба, подняв целый веер искрящихся брызг, и юноша поневоле зажмурился от яркого света. — Ты ведь сам говорил, что ни за что не станешь обучать технике Шаньци посторонних. «Жун Чжао, — в голосе мужчины послышались лукавые нотки, — ты сейчас пытаешься призвать меня к ответу?» — А разве я не имею на это права? «Ты уже спросил, так разве я могу отказать? — с наигранным вздохом отозвался тот. — В своё время ты сам помог мне принять это решение, а теперь выговариваешь мне за это?» Жун Чжао проигнорировал его колкость и задал совершенно иной вопрос: — И как, принял? У Цзяньху на мгновение лишился дара речи. На самом деле, конечно же, нет. Если бы он действительно принял то решение до конца, то ни за что не стал бы прибегать к столь опасному и авантюрному методу. Так что упрёки Жун Чжао были вполне заслуженными. «Жун Чжао, этот вопрос следовало задать тебе. Ты ведь такой умный, а значит, должен понимать: после выхода из иллюзорного мира техника Шаньци развивается только при помощи алой нити на наших запястьях. Даже если ты обучишь новичка первому уровню, этот человек не сможет помочь тебе преодолеть порог десятого уровня». Раньше он сам упрямо отказывался в это верить, желая доказать обратное. Но после жестокого обратного удара пришло отчётливое осознание: кроме Жун Чжао, нет ни единой живой души, способной помочь ему довести это искусство до абсолютного совершенства. Этим человеком мог быть только Жун Чжао. — И что с того? «Может, попробуем вместе? — У Цзяньху вновь вернулся к старому предложению. — Незачем отдавать это преимущество кому-то постороннему». Голос в сознании взял паузу, прежде чем произнести: — Сейчас не время. Поговорим потом. На этот раз юноша не стал отказывать наотрез. Если они действительно решат практиковать технику меча вдвоём, им придётся отыскать укромное место, где никто их не потревожит, и провести там в полном сосредоточении не меньше полугода. Сейчас у него точно не было на это времени. У Цзяньху расценил этот ответ как согласие и перевёл взгляд на сияющую алым половину стебля: — Помнится, совсем недавно ты утверждал, что половины цветка тебе недостаточно. Почему же теперь решил так легко с ней расстаться? Вместо ответа Жун Чжао задал встречный вопрос: — Что случилось бы с тобой, не получи ты эту половину? — Сложно сказать, — честно признал У Цзяньху. — Пришлось бы медленно восстанавливать меридианы. Возможно, на это ушло бы три года, а может, и все пять. А быть может, я так и остался бы с этим недугом до конца дней. — А если бы я действительно ничего не прислал, что бы ты предпринял? — Не знаю. Идти войной на орден Юаньсы, чтобы отобрать силой, я, разумеется, не стал бы. Так что премного благодарен молодому господину Юньцзэ за проявленное милосердие, — легкомысленно протянул мужчина. Юноша на эти слова только презрительно фыркнул. Если бы подобные задачи решались грубой силой, он и сам бы давно перевернул Поднебесную. — У Сан Чанбая ведь тоже хранится цветок Золотой нити туманного бутона. Став его зятем, ты без труда заполучил бы желаемое, да ещё и завидную невесту в придачу. Неужели этот вариант даже не рассматривался? У Цзяньху искренне развеселился, уловив в этих холодных словах вполне различимые нотки ревности: «Жун Чжао, ты, кажется, позабыл, что я во всеуслышание объявил о наличии законного супруга. Как я могу после этого называться чьим-то завидным женихом? Да и если уж на то пошло, молодая госпожа Сан всем сердцем предана тебе, при чём здесь я?» Жун Чжао не разделил его веселья: — Вот только господин Сан в качестве зятя видит исключительно тебя. И если бы я не прислал тебе эту половину цветка, тебе всё равно пришлось бы идти к нему на поклон. «Жун Чжао, ты слишком плохо меня знаешь, — отсмеявшись, мужчина заговорил серьёзно. — Пускай я далеко не праведник, но если я чего-то не хочу делать, то не сделаю этого, даже если мне приставят клинок к горлу». Жун Чжао вновь погрузился в молчание. Подобные речи и впрямь идеально отражали упрямый и гордый нрав У Цзяньху. Внезапно в голове мелькнула мысль, и он резко спросил: — Ты действительно был обручён с главой ордена Шэньи ещё с юных лет? Мужчина замер, перестав перебирать нежные лепестки: «Откуда ты это взял?» — Значит, это правда. У Цзяньху лишь покачал головой: «Этой истории столько лет, что она давно поросла мхом. Если бы ты не напомнил, я бы и не вспомнил об этом. Тогда на великом пиру Союза Бессмертных наши досточтимые отцы изрядно перебрали вина и в шутку обмолвились о возможном союзе. Мы даже не обменивались брачными свидетельствами (庚帖, gēngtiě — документы с астрологическими данными сторон, необходимые для заключения брака), так что те слова и гроша ломаного не стоят». — А как насчёт той младшей сестры, с которой вы вместе выросли в ордене Хаолань? «Да таких у меня пруд пруди, — не задумываясь, отмахнулся У Цзяньху. — Жун Чжао, у тебя самого за спиной ходит целая толпа младших братьев и сестёр. Неужели ты считаешься даже с этим?» — А чарующие демоницы из столичных увеселительных кварталов, с которыми тебя связывают мимолётные любовные узы? — с абсолютно ровной интонацией продолжал перечислять юноша. У Цзяньху не выдержал и громко расхохотался: «Вот этого точно никогда не было. Кто эта подлая душа, что распускает обо мне столь грязные сплетни? Если уж и говорить о мимолётной связи в уединённом месте, то была лишь одна-единственная ночь в округе Лунчуань». — Та самая ночь? «Именно. Только та ночь, и больше ничего». Воспоминания о той бурной ночи оставили глубокий след в памяти не его одного. Жун Чжао поднял взгляд на раскинувшийся впереди небосвод, где багровые лучи заката медленно погружались в тёмные воды. Свет угасающего дня отразился в его глазах, и юноша тихо обронил: — Вот как? «Конечно. Но скажи на милость, откуда в твоей голове взялся весь этот бред?» — У главы ордена У весьма специфическая репутация, — язвительно произнёс юноша. — В каждой чайной на каждом постоялом дворе завсегдатаи смакуют твои любовные похождения. Сложно оставаться в неведении, когда об этом трубят на каждом шагу. Мужчина мягко улыбнулся: «Пустые домыслы. Я ведь ясно дал всем понять, что у меня есть постоянный супруг. Да только никто не верит». Слушая неторопливый голос мужчины, Жун Чжао почувствовал, как прохладный ветер с воды наконец окончательно развеял то глухое раздражение, что мучило юношу последние дни. — Тебе стоит хорошенько поразмыслить над своим поведением. С чего бы простым людям питать к тебе столь предвзятое отношение. «Большинство привыкли судить по внешней видимости, — У Цзяньху никогда не заботило чужое мнение, хотя этот самый «чужой» мир, очевидно, не включал в себя стоявшего на палубе юношу. — А у молодого господина Юньцзэ тоже есть ко мне предвзятость?» Жун Чжао предпочёл промолчать. Разговоры на эту тему лишены всякого смысла. Ни он сам, ни У Цзяньху никогда не смогут открыться друг другу без остатка. А там, где есть тайны и недосказанность, предвзятость неизбежно пустит корни. — У Цзяньху, ты слишком много болтаешь. Мужчина послушно сменил тему: «Жун Чжао, раз уж ты отдал мне половину цветка, как собираешься отчитываться перед учителем?» — Скажу, что мне просто не хватило способностей, — юноша медленно прикрыл глаза, подставляя лицо вечернему ветру. — Удалось отыскать только половину, и ничего более. «Твой учитель явно останется недоволен», — напомнил У Цзяньху. — С этим ничего нельзя поделать, — отозвался юноша. «Можно ли считать, что ты сделал выбор в мою пользу?» — внезапно спросил мужчина. Длинные ресницы Жун Чжао едва заметно дрогнули. Когда он снова открыл глаза, в глубине зрачков отразились покой и скрытые течения ночного моря. Он прекрасно понял, на что намекал У Цзяньху: на тот самый выбор из двух вариантов, о котором они спорили в пустыне. Означал ли его поступок, что он выбрал его? — Этот цветок изначально принадлежал тебе, я лишь забрал свою долю, — ровно произнёс юноша. — Раз в наличии оказалась только половина, то и поделать с этим ничего нельзя. «Что ж, логично», — с лёгким вздохом отозвался мужчина. То, что Жун Чжао добровольно расстался с половиной столь редкого сокровища, уже превзошло все его ожидания. Мечтать о большем было бы верхом безрассудства. — Каково это, получить обратный удар от неудавшегося прорыва? Должно быть, ощущения не из приятных? «Ты сейчас проявляешь обо мне заботу?» — на том конце связи возникла секундная пауза. — Это было больно? — упрямо повторил юноша. У Цзяньху попытался отделаться дежурной фразой: «Вполне терпимо». — Ты кашлял кровью, и это, по-твоему, называется терпимо? «Хорошо, признаю, это было паршиво, — не стал больше отпираться мужчина. — В тот момент я просто на долю секунды отвлёкся». — Отвлёкся? «Именно. Подумал о тебе, вот концентрация и нарушилась», — совершенно спокойно признался он. В памяти Жун Чжао тут же всплыли те самые слова: «Я очень скучаю по тебе». А ещё то обжигающее тепло, которое он ощутил на запястье сразу после этого. Получается, именно в тот самый миг с У Цзяньху и случилась беда. Юноша потерял дар речи, не зная, что и ответить. Тут У Цзяньху негромко закашлялся. Он с самого начала беседы сдерживал этот кашель изо всех сил, но раз уж Жун Чжао всё равно видел его насквозь, скрываться больше не было смысла. Брови юноши сошлись над переносицей: — У Цзяньху, ты так и не ответил, почему до последнего скрывал истинную причину. «А разве это так важно?» — спросил мужчина, справившись с приступом. — Какая именно часть твоего тела пострадала? — Жун Чжао спрашивал прямо. — Если бы ранение затронуло душу, духовная энергия не стала бы так застаиваться в каналах. Подобные симптомы указывают на повреждение даньтяня. Будь ты обычным человеком, для исцеления подошли бы и другие редкие пилюли: тебе, как главе великого ордена, не составило бы труда их раздобыть. Если только... «Если только что?» — вкрадчиво поинтересовался У Цзяньху. — Кто ты на самом деле, человек или демон? — вдруг произнёс юноша, задавая тот самый вопрос, который уже звучал меж ними посреди бескрайней пустыни, когда они стояли друг напротив друга с обнажёнными клинками. У Цзяньху сперва промолчал, а затем негромко рассмеялся с загадочной интонацией: «А ты сам как думаешь?» — Ядро демона невероятно хрупкое, именно поэтому большинство из них не достигает высоких ступеней совершенствования. И только Золотая нить туманного бутона способна его восстановить, — неторопливо излагал свои размышления Жун Чжао. Даже если У Цзяньху являлся полукровкой демона, его даньтянь функционировал по принципу демонического ядра. — У Цзяньху, иметь столь выдающийся природный талант и достичь твоего уровня, обладая телом полукровки, это поистине величайшая редкость. Должно быть, этот путь дался тебе нелегко? Его тщательно оберегаемую тайну раскрыли в два счёта, но поскольку этим человеком был Жун Чжао, У Цзяньху даже не подумал злиться: «Жун Чжао, я ведь уже предупреждал тебя: быть слишком умным опасно, это легко вызывает чужую зависть». Эти слова фактически служили прямым признанием. — Ты сам говорил, — напомнил юноша, — у тебя есть рычаг давления на меня, а у меня теперь есть твой секрет. Мы квиты. «Верно». На самом деле У Цзяньху было всё равно: любой секрет имеет ценность только в зависимости от того, как его собираются использовать. А спасительное лекарство, присланное Жун Чжао, сейчас действительно лежало в его руках. Юноша продолжал: — Когда в иллюзорном мире на нас напал тот зверь и ты принял удар на себя, повредив духовный корень, этот недуг ведь укоренился в тебе ещё с тех пор? Мужчина слегка удивился: «...Ну а если и так, то что с того?» Значит, догадка оказалась верна. — Если так, то даже будь у меня всего один цветок, я бы всё равно отдал тебе половину, — тон Жун Чжао сделался трудноразличимым. — Пускай я тоже далеко не безгрешен, но всегда чётко разделяю долги и обиды и больше всего не люблю оставаться перед кем-то в долгу. «Жун Чжао, ты снова позабыл мои слова, сказанные в том призрачном мире, — с лёгким укором произнёс У Цзяньху. — Когда это я называл свой поступок одолжением?» Тогда, посреди разрушенного павильона, он с абсолютной уверенностью произнёс: «Я твой супруг, и мой долг — оберегать тебя, так что тебе не за что меня благодарить». Те слова до сих пор отчётливо звучали в памяти. Жун Чжао на секунду отвлёкся, а потом на его губах появилась едва заметная улыбка: — Раз говоришь, что не одолжение, пусть будет по-твоему. У тебя свой взгляд на вещи, у меня свой. Услышав лёгкие, приподнятые нотки в его голосе, У Цзяньху почувствовал, как застарелая боль в груди немного отступила. Он перевёл взгляд на окно. За стеклом сгущались сумерки, над городом опускалась ночь, и на тёмном небосводе одна за другой зажигались звёзды: «Жун Чжао, где ты сейчас?» — На корабле, — юноша по-прежнему стоял на носу судна. С наступлением темноты морской ветер усилился, полы ханьфу шумно развевались, а золотая лента, вплетённая в волосы, порхала на ветру, изредка касаясь лица мужчины. «Вы ещё не покинули пределы Северных земель?» Жун Чжао окинул взглядом водную гладь и примерно прикинул местоположение: — Думаю, ещё нет. «Тогда подними голову и посмотри на небо». Юноша послушно запрокинул голову. Чернильный небосвод был усыпан яркими звёздами, являя редкую по своей чистоте ночь. — На что именно смотреть? — поинтересовался он. У Цзяньху мысленно начал обратный отсчёт: три, два, один... «Свет летающих звёзд и созвездий». Бескрайняя река звёзд создалась прямо над водной гладью, рождаясь из туманной дымки и облаков. В вышине послышалась едва уловимая небесная музыка. Мерцающие созвездия начали медленно менять форму, превращаясь в причудливые разноцветные всполохи. Переплетаясь с набегающими ночными волнами, это сияние закружилось в бешеном танце, заполнив весь небосвод. Поистине величественное зрелище, великое знамение, которое можно было случайно увидеть только здесь, в северных краях, где зимние ночи длятся гораздо дольше, чем где-либо ещё в этом мире. Причудливые цветные блики отразились в глазах Жун Чжао, навсегда запечатлевшись в памяти. ««Свет летающих звёзд и созвездий» — истинное чудо, которое дано увидеть далеко не каждому, — вкрадчиво продолжал голос в его сознании. — Говорят, если человеку посчастливится узреть эту картину от начала до конца, любое его заветное желание непременно исполнится». Прежде чем зрелище подошло к концу, Жун Чжао проводил взглядом последнюю угасающую вспышку света: — Не ожидал, что ты веришь в подобные сказки. «Отчего же не верить, — негромко рассмеялся У Цзяньху. — Мир устроен весьма причудливо, и у каждого важного события всегда есть свои предвестники». — Тогда пускай твои слова окажутся пророческими, — отозвался юноша. Ночной небосвод вернул себе привычный покой, и в вышине снова мирно замерли далёкие звёзды. Спустя мгновение мужчина тихо позвал его по имени: «Жун Чжао, спасибо тебе». — За что ты снова благодаришь меня? «Не только за лекарство, — пояснил У Цзяньху. — За твои слова, в которых ты просил меня беречь себя». Воцарилось недолгое молчание, после чего Жун Чжао полушутя-полусерьёзно ответил: — Тебе и впрямь стоит быть осмотрительнее. Если с тобой случится беда, мне будет совершенно неинтересно побеждать в нашем противостоянии в одиночку. Ведь даже в качестве заклятого соперника У Цзяньху оставался для него единственным и неповторимым. «Хорошо, буду осторожен», — покорно согласился тот. Затем между ними на долгое время воцарилась тишина, пока Жун Чжао наконец не нарушил её: — У Цзяньху, скажи мне напоследок что-нибудь приятное. Мужчина с улыбкой поинтересовался: «И что же ты хочешь услышать на этот раз?» — На твоё усмотрение, — отозвался юноша. Однако У Цзяньху не спешил выполнять просьбу. Перед тем как разорвать ментальную связь, он негромко произнёс: «В нашу следующую встречу выдели мне целую ночь, и я скажу тебе всё, что ты пожелаешь услышать».