«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Спустя два дня отряд ордена бессмертных Юаньсы готовился покинуть северные земли. Напоследок они устроились на постоялом дворе в небольшом приморском городке. Едва разместились, как пришёл ответ от Цюй Чжи. Его двоюродный брат действительно сумел разузнать кое-что важное. «Он сообщил, что незадолго до событий в ордене Хаолань глава лично отобрал учеников для занятий в долине Меча, где передавал им тайные техники меча. Что именно там произошло, достоверно неизвестно, однако упорно ходят слухи, будто молодой глава ордена У во время тренировки получил тяжёлое внутреннее ранение. Говорят, травма весьма серьёзна». Догадки подтвердились, и Жун Чжао ощутил странное, почти абсурдное чувство правоты. Неудивительно, что лицо того человека оставалось мертвенно-бледным, а сам он то и дело был вынужден восстанавливать циркуляцию внутреннего дыхания. И в финальном поединке сдался так легко именно потому, что изначально нёс в себе незалеченную рану. Превозмогая жестокую боль, тот всё равно упрямо шёл сквозь пески за Золотой нитью туманного бутона. Ведь этот цветок был его единственным спасением. За окном догорали вечерние сумерки, их отблески скользнули по лицу Жун Чжао. Юноша на мгновение замер, погрузившись в оцепенение. Он сидел в тишине, пока в дверь не постучал слуга из числа демонов и не вошёл с докладом: — Молодой господин, на пристани сказали, что из-за сильного шторма в море выходить опасно. Все суда стоят на якоре. По всей видимости, нам придётся задержаться ещё на пару дней. — Пусть так, — отозвался Жун Чжао, возвращаясь к реальности. — Пойду прогуляюсь. Оставив постоялый двор позади, он вскоре вышел к причалу. Приморский городок был невелик, однако торговые суда, державшие курс на восток и пережидавшие здесь непогоду, привнесли в него шумное оживление. В сгустившихся сумерках Жун Чжао обошёл рыночную площадь у пристани и зашёл в чайный павильон над водой. Выбрав место, он заказал чайник. Народу собралось немало. Посетители теснились вокруг столов, увлечённо споря и делясь новостями. Большинство наперебой обсуждало новоявленное тайное царство, возникшее на месте рухнувших Призрачных Земель. В последние дни многие заклинатели уже устремились в ту сторону, опасаясь упустить редкие сокровища. — Только толку от этой спешки никакого. Едва такое место объявилось, как Союз бессмертных тут же прибрал его к рукам. Кто позволит всякому сброду здесь поживиться? Служба патрульной охраны уже пару дней назад выставила там своих людей, — авторитетно объявил кто-то из хорошо осведомлённых гостей. Остальные дружно вздохнули. Раз взялся Союз бессмертных, мелким орденам и одиночкам там делать нечего. Право войти в тайное царство будет строго распределяться верхушкой Союза, и простым практикам допусков не видать. Жун Чжао медленно пригубил чай, и стоящий рядом слуга вполголоса добавил: — Именно так и есть, молодой господин. Позавчера патрульная служба уже полностью взяла под контроль этот массив. Врата ещё закрыты, однако стражи намерены воспользоваться нестабильностью нового барьера и отправить людей сквозь разломы для предварительной разведки. Если внутри окажутся ценные ресурсы, главы великих орденов соберутся вместе, чтобы договориться о разделении сокровищ. Юноша безучастно хмыкнул. Особого интереса к этому месту он не испытывал, однако понимал: если там скрыто что-то ценное, неизбежно разыграется очередной пир для тех, кто стоит наверху. Тем временем разговор в чайном павильоне переменился. Покончив с новоявленным тайным царством, посетители вспомнили недавний Великий Турнир Союза бессмертных. Поскольку на этот раз ни один из молодых участников не показал ничего выдающегося, боевые техники быстро наскучили, и разговор свернул к пикантным сплетням. Кто-то первым завёл речь о таинственном спутнике на пути совершенствования, о котором на турнире во всеуслышание объявил У Цзяньху. Присутствующие наперебой строили домыслы. Одни уверяли, что это обручённая с детства красавица из великого клана, другие же считали, что очаровательная младшая сестра-соученица, выросшая с ним бок о бок в ордене. Третьи и вовсе приписывали ему роман с соблазнительной куртизанкой из столичных увеселительных заведений. Каждый расписывал приключения У Цзяньху с такими подробностями, будто лично был там свидетелем. — Вы всё гадаете да перебираете дев и демониц, но ведь глава ордена У известен своим непредсказуемым нравом. С чего вы взяли, что его спутником не может быть мужчина? Среди молодых господ и преемников южных кланов подобные увлечения сейчас весьма распространены. — И кто же этот счастливец? В тот день он дал ясно понять, что выбрал себе ровню. Не намекаешь же ты на молодого господина Юньцзэ? — Ого, ну ты и выдал! Хотя, с другой стороны, чем нечисть не шутит? — Да они же прямо перед финалом дрались у всех на глазах! Любой разумный человек видел: они терпеть друг друга не могут. Ну и фантазии у вас... — На людях одно, а что у них творится за закрытыми дверями, кто знает, хе-хе. В чайном павильоне грянул дружный хохот. Все восприняли это как нелепую шутку и не приняли близко к сердцу. Жун Чжао слегка сжал пальцами фарфоровую чашку, брови его едва заметно сошлись. Стоящий рядом слуга неодобрительно покачал головой: — Ну и народ. Болтают такую несуразицу и даже не краснеют. Юноша ничего не ответил. Допив чай, он поднялся: — Возвращаемся. Когда они вернулись на постоялый двор, на город уже опустилась глубокая ночь. Жун Чжао отослал слуг, установил защитный барьер и сел в медитацию, намереваясь успокоить дух. Ничего не вышло. Чем сильнее он пытался очистить разум, тем больше путались мысли. Сознание переполнял беспорядочный поток образов, сердце пути заколебалось, а привычная циркуляция духовной силы раз за разом застревала в меридианах. Ощутив, что внутреннее дыхание в даньтяне окончательно разладилось, Жун Чжао открыл глаза и прервал медитацию. Продолжать было бессмысленно. Он так и остался сидеть на ложе, скрестив ноги. Рядом тускло горел фонарь, отбрасывая на стену его одинокий силуэт. Юноша долго смотрел в пустоту перед собой, не шевелясь. Позже ему пришлось выпить успокаивающий отвар, чтобы забыться хоть ненадолго. Но и во сне покоя не было. Сквозь липкое наваждение явственно проступал запах крови, и кровь эта принадлежала не ему, а другому человеку. Тому, кто, истекая ею, рухнул прямо у него на глазах. И ещё раньше, там, в иллюзорном мире, когда на них напал свирепый звероподобный дух: тот человек резко притянул его к себе, закрывая спиной, и принял страшный удар на себя, после чего изо рта его брызнула кровь. Везде была кровь, она не переставала течь, непрерывно терзая разум. Жун Чжао с трудом вырвался из кошмара. Лоб покрылся холодной испариной, а правое запястье, где пролегала невидимая алая нить судьбы, нестерпимо жгло. Этот жар, казалось, был готов выжечь его изнутри. Юноша вскинул руку, прикрыв глаза сгибом локтя, пытаясь отвлечься. Однако, всё было тщетно. Даже с закрытыми глазами хаос в мыслях никуда не девался. Картины из пустыни и воспоминания из иллюзорного мира, в котором тот человек лежал весь в крови, сменяли друг друга, не давая ни покоя, ни передышки. Золотая лента, снятая с волос перед сном, лежала рядом на подушке. Жун Чжао взял её и крепко обмотал вокруг пылающего запястья, усилием воли пытаясь унять смятение. Только тогда стало чуть легче. Нестерпимый жар не отпускал только его одного. В тот же час погружённый в медитацию У Цзяньху резко содрогнулся и выплюнул большой сгусток тёмной крови. Циркуляция энергии остановилась, и мужчина долго хрипло дышал, прежде чем сумел прийти в себя. Он небрежно вытер кровь с губ и бесстрастно закинул в рот целебную пилюлю. Стоило ему хоть на мгновение отвлечься и подумать о Жун Чжао, как внутренние потоки тут же давали сбой. В последнее время подобное случалось постоянно. Стоило начать выравнивать дыхание, как малейшая оплошность приводила к скручиванию меридианов и хаотичному движению энергии в обратном направлении. Оставив бесплодные попытки, мужчина откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза, собирая остатки сосредоточенности. Когда он снова поднял веки, его взгляд застыл в пространстве перед собой, а из раскрытой ладони вырвалось облачко белого тумана. Лёгким движением он отпустил его. Туман медленно отделился от ладони и прямо перед ним появился в призрачный силуэт Жун Чжао. Это был его облик из иллюзорного мира. Тот же самый человек, но совершенно другой. В том призрачном царстве взгляд Жун Чжао всегда оставался мягким, а уголки губ приподнимались в едва заметной улыбке: ни настороженности, ни холодного расчёта, ни вечных насмешек. У Цзяньху молча смотрел на этот образ. Пускай это всего лишь морок, иллюзия выглядела невероятно живой, точь-в-точь как тот настоящий человек. Жаль только, что видеть можно, а коснуться нельзя. И всего лишь несколько мгновений. Туман начал рассеиваться и вскоре растаял без следа. Мужчина ощутил лёгкий укол сожаления. После того как даньтянь получил повреждение, демонические силы его значительно ослабли, хотя он и прежде прибегал к подобным техникам крайне редко. В горле запершило. Сухо прокашлявшись, У Цзяньху нахмурился, чувствуя, как внутри органов беснуется непокорная духовная сила. К горлу снова подступила солоноватая горечь, и он сплюнул кровавую пену. На губах его мелькнула горькая усмешка. В нынешнем своём состоянии он и вправду смахивал на немощного доходягу. Сам виноват. Сам на себя навлёк беду. Вторую половину ночи Жун Чжао так и не сомкнул глаз. Оставив бесплодные попытки уснуть, он встал и подошёл к окну. На дворе стояла глубокая ночь, огни в саду давно погасли. Только причудливые тени деревьев покачивались в серебристом лунном свете под порывами ночного ветерка: совсем как его неустойчивое сердце пути. Простояв у окна, он толкнул створку и вышел во внутренний двор. Меч Юньцзэ с тихим звоном покинул ножны. Остриё медленно описало в воздухе полукруг, остановилось на одно дыхание и стремительно рвануло вперёд, нарушив безмолвие ночи. Ветки затрепетали, листва с тихим шелестом посыпалась вниз. Жун Чжао вихрем скользил среди деревьев, нанося удар за ударом. Он рассекал мечом падающие лепестки, пронзал лунные блики, пытаясь этим неистовым танцем вытравить из души необъяснимую, гложущую тоску. Только ничего не получалось. Картины трёх лет, проведённых в иллюзорном мире, одна за другой вспыхивали перед мысленным взором, и стереть их из памяти было выше его сил. Три года для заклинателя с его едва ли не бесконечным веком, это не больше чем мимолётный миг. Тем более если речь идёт о призрачном мире, сотканном из чужих грёз. Однако каждая мелочь, каждая деталь того прошлого врезалась в память так глубоко, что раз за разом подтачивала его сердце пути. Он наивно полагал, будто с того дня, как ему удалось выбраться из кровавого ада бездны, стал абсолютно неуязвимым. Оказалось, что нет. Он оставался всего лишь обычным человеком из плоти и крови, не постигшим пути Бесчувствия и неспособным искоренить в себе три чувства и шесть желаний. Стать бездушным божеством ему не суждено. Когда он возвращал меч в ножны, последний сорванный лист опустился на землю и замер, пойманный бледной лунной тенью. Остатки намерения меча растворились в ночном воздухе, и фигура юноши наполовину слилась с этой безмолвной прохладой. С первыми лучами рассвета У Цзяньху наконец завершил один полный круг циркуляции ци и почувствовал, что в теле появилось немного лёгкости. Доложил подчинённый с вестями из Призрачных Земель. Поскольку патрульная служба Союза бессмертных уже взяла под контроль новоявленное тайное царство, людям Хаолань там было нечего делать, и они отступили. — Внутри мы столкнулись с новым главой патрульного отряда от ордена Юаньсы. Он лично возглавил группу, которая принимала контроль над тайным царством, и вёл себя так, словно это дело имеет для него особое значение. Ещё я видел, как он наедине говорил с кем-то из людей молодого господина Юньцзэ. Все, конечно, знают, что они ученики одного наставника, однако давно ходили слухи о разладе между ними. А на вид, как мне показалось, ничего похожего на вражду. У Цзяньху опустил взгляд, подумал о чём-то своём и небрежно заметил: — Слухам верить нельзя. — Это так, — согласился подчинённый и продолжил: — Мы вывели из Земель тех лесных духов, как вы и приказывали. Когда началось землетрясение, они почуяли неладное заблаговременно и успели спастись. — Их там всего горстка, — У Цзяньху не придавал этому особого значения, но раз уж эти существа столько лет оберегали его цветок, следовало проявить хоть каплю заботы. — Устрой их всех работать в ордене. Придумай какой-нибудь благовидный предлог для старейшин, лишних вопросов не надо. Подчинённый принял приказ и вышел. Следом вошёл ещё один слуга с новыми сведениями: — У Сан Чанбая и вправду хранится ещё один цветок Золотой нити туманного бутона. По слухам, он добыл его давным-давно и всё это время берёг, не используя. Теперь пустил молву, что отдаёт цветок в приданое своей младшей дочери Сан Цюсюэ. Кто желает получить цветок, тот сначала должен жениться на молодой госпоже. У Цзяньху с удивлением вскинул брови: — Его дочь настолько отчаялась найти мужа? Или он с Главой Мохуа чем-то не рассчитался? Удивление было понятным. Обменять один цветок редкого растения на огромное расположение главы Юаньсы, эта сделка выгодна с любой стороны, и такой прагматичный человек, как Сан Чанбай, без веской причины от неё бы не отказался. Но когда Истинный Мастер Мохуа объявил на весь Союз, что готов заплатить любую цену за целебный цветок, Сан Чанбай, имея его на руках, промолчал. Это было более чем странно. — Насчёт кровной мести не скажу, но обида там старая, — поведал слуга со слов разведчиков. — В прежние годы, когда они сошлись в поединке на турнире, Глава Мохуа подшутил над ним и выставил на посмешище при всём честном народе. Похоже, Сан Чанбай затаил злобу на долгие годы. Теперь он скорее отдаст сокровище дочери в приданое, чем продаст его Мохуа ради спасения сына. А то, что слух пустил именно сейчас, явно сделано с умыслом: побольнее уязвить старого врага. У Цзяньху коротко цыкнул: — Ваши люди с ним говорили? Что он сказал? — Стоит на своём. Твердит, что Золотая нить туманного бутона уже давно включена в список приданого и передана в личное владение молодой госпожи Сан, забрать её он не вправе. А ещё передал, что если глава ордена У заинтересован в союзе между кланами, молодая госпожа сама прибудет к вам вместе с цветком. — Он согласен отдать дочь мне в наложницы? — изумился У Цзяньху. — Не боится, что над ним станет потешаться весь мир? — Разумеется, нет, — слуга изложил собственные догадки. — Судя по его словам, он не верит, что ваш супруг существует. Счёл то заявление на турнире шуткой и предлогом для отказа. Более того, намекнул: даже если этот человек и вправду есть, стоит только его устранить, и о прежних словах главы У никто и не вспомнит. — Устранить? — лицо У Цзяньху медленно потемнело. — Каким именно образом? Слуга понизил голос: — Если один из связанных клятвой погибнет, печать договора утратит силу. Мужчина холодно усмехнулся: — Что ж, он одного поля ягода с покойным У Цао. Размечтался. Слуга низко склонил голову и больше не осмелился вставить ни слова. Пока в покоях У Цзяньху шли эти доклады, Жун Чжао у себя уже извлёк из мешочка цянькунь шкатулку из чёрного дерева и откинул крышку. Полностью распустившаяся, полная жизни Золотая нить туманного бутона парила внутри, и между её яркими лепестками мягко переливалась алая энергия пролитой крови. В ту ночь У Цзяньху сделал надрез на его пальце и окропил бутон, чтобы цветок расцвёл. Жун Чжао с начала до конца находился в полном сознании: не будь это так, цветок ему бы не достался. — Молодой господин... Жун Чжао поднял руку, обрывая едва начавшуюся речь слуги. Прежде чем он до конца осознал собственное движение, тонкая струйка воли клинка с кончиков его пальцев уже рассекла стебель ровно пополам. Окутывавший растение туман на мгновение рассеялся, однако тотчас собрался снова, заботливо укутав каждую половину. Обе части продолжали цвести так же ярко и свежо, словно ничего не произошло. Золотая нить туманного бутона и вправду была удивительным растением. На душе у юноши немного отлегло, и он наконец обратил внимание на слугу: — Говори. Выслушав новости о втором кусте туманной росы, Жун Чжао слегка нахмурился. — Глава ордена уже наверняка отправил людей на остров Цяньсин за расспросами, — продолжал слуга. — Но раз Сан Чанбай промолчал прежде, то вряд ли пойдёт навстречу и теперь. А вот люди из ордена Хаолань ведут с ним переговоры весьма активно. Похоже, разговоры о женитьбе их главы могут оказаться не пустыми. — Значит, он утверждает, что получить цветок можно только через брак с его дочерью? — в голосе Жун Чжао не прозвучало никаких эмоций. — Именно так, — подтвердил слуга. — Его слова таковы: Золотая нить туманного бутона давно включена в список приданого и передана в личное владение молодой госпожи Сан, так что отдать её кому-то другому он уже не вправе. Сколько бы ни предлагал наш глава ордена, цветок ему не видать. Жун Чжао опустил взгляд, помолчал и отпустил слугу движением руки. Спустя немного он сосредоточился и послал послание в сознание Сан Цюсюэ, с которой прежде встречался всего дважды: «Молодая госпожа Сан, это Жун Чжао. Прошу простить за неожиданное беспокойство. Не желаете ли заключить со мной одну взаимовыгодную сделку?» Не дожидаясь ответа, он ещё какое-то время смотрел на парящий перед ним цветок. Одну половину оставил на столе, вторую бережно убрал обратно в шкатулку и спрятал в мешочек. Затем позвал самого доверенного из своих людей. — Возьми это и тайно доставь главе ордена Хаолань. Они с отрядом должны быть ещё в Лянчжоу. Отдав приказ, он помолчал, после чего негромко добавил: — Передай ему: пускай бережёт себя.