«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Жун Чжао крепче сжал пальцы и окликнул его: — У Цзяньху, ответь мне. Только спустя долгое время в сознании раздался голос мужчины, окрашенный привычной напускной легкомысленностью: — С чего вдруг такие расспросы? Неужели переживаешь за меня? Душевное напряжение юноши бесследно испарилось, чего он сам даже не успел осознать. — Я спросил: чем ты занимаешься? У Цзяньху к этому моменту уже не мог удержаться на ногах. Оперевшись на клинок, он тяжело рухнул на одно колено, а изо рта непрекращающимся потоком хлестала свежая кровь. Когда яростный шквал духовной энергии наконец утих, замершие в отдалении адепты смогли отчётливо разглядеть своего лидера. Охваченные первобытным ужасом, они наспех попрятали мечи и толпой ринулись к нему. — Глава ордена! У Цзяньху стоял на коленях, низко опустив голову. Багровая кровь пропитала добрую половину его тёмных одеяний, а в груди и даньтяне царило такое ощущение, словно по ним прокатились огромные каменные жернова. Смертоносный металлический привкус продолжал подниматься к горлу, перед глазами поплыли первые галлюцинации: тусклый дневной свет двоился, распадаясь на мириады блеклых хаотичных бликов. Слыша зыбкий голос Жун Чжао в сознании, он хотел было усмехнуться, однако даже шевельнуть уголками губ стоило колоссальных усилий. — Ничего особенного, совершил одну глупость, — через силу выдавил мужчина. — Сам же и навлёк на себя беду. Попытка форсировать прорыв в культивации обернулась жесточайшим обратным ударом: потоки духовной энергии вышли из-под контроля и повредили даньтянь. Верх безрассудства, иначе не скажешь. Жун Чжао едва заметно нахмурился: — Что именно ты натворил? — Не забивай голову, пустяки. — Точно пустяки? — Да. У Цзяньху преподнёс случившееся как нечто совершенно незначительное, и Жун Чжао не стал допытываться: — Впредь веди себя осмотрительнее. Перед тем как связь окончательно разорвалась, мужчина вновь успел окликнуть его: — Жун Чжао, неужели ты и впрямь не можешь сказать мне хоть что-то ласковое? — И что ты желаешь услышать? — Придумай сам, — упрямо гнул своё У Цзяньху. — Молодой господин Юньцзэ ведь лучше всех умеет умасливать людей, разве нет? То был чистой воды трёп: Жун Чжао отродясь никого не пытался ублажать речами, но вступать в бессмысленный спор сейчас ему было лень. — У Цзяньху, если не хочешь, чтобы я лишний раз тревожился, веди себя прилично, — юноша на секунду запнулся. — И чтобы это была последняя твоя глупость. Мужчина никак не ожидал столь прямого признания в беспокойстве, и на его лице всё же расцвела искренняя, глубокая улыбка: — Хорошо. В следующий раз постараюсь. Адский огонь внутри меридианов продолжал сжигать тело. Погружаясь в беспамятство и медленно смыкая веки, он успел подумать: если эта безумная выходка пробудила в сердце Жун Чжао хотя бы крупицу искренней тревоги, цена не кажется чрезмерной. Пускай это выглядит глупо, ну и пусть. Пограничный город Лянчжоу. Три дня назад отряд великого ордена Юаньсы прибыл в эти края, расположившись на временную стоянку, дабы досконально подготовиться к переходу через великие пески. Эта крепость являлась самым крупным постом на Северных рубежах, а сразу за её массивными стенами раскинулась безжизненная пустошь, простиравшаяся на тысячи ли. И пускай эти земли именовались пустыней, бесплодными они были лишь для простых смертных. Свирепых тварей и не успевших принять человеческий облик чудовищ в тамошних барханах водилось без счёта, однако и первосортные природные сокровища (天材地宝, tiāncái dìbǎo — редкие минералы, травы и артефакты, рождённые самой энергией Неба и Земли) встречались там в изобилии. Опасность и великие возможности испокон веков шли рука об руку, а потому в Лянчжоу всегда хватало отчаянных сорванцов, жаждавших закалить культивацию в смертоносных экспедициях. В прежние годы Жун Чжао точно так же, преследуя след древних мифических зверей, в одиночку углубился в самое сердце этих зыбучих песков, где впоследствии и угодил в роковую иллюзорную ловушку, связавшую его судьбу с У Цзяньху. Юноша отрешённо перебирал в памяти картины прошлого. Стоило ему толкнуть деревянную створку двери, намереваясь выйти на свежий воздух, как дорогу преградил один из спутников: — Молодой господин Юньцзэ, наш отряд бездействует здесь уже несколько дней. Когда мы наконец выдвигаемся вглубь Северных земель? Вопрошающий принадлежал к числу мелких командиров из дворца Цзысяо. В эту поездку Жун Чжао взял два десятка верных лично ему людей, однако Истинный Мастер Мохуа навязал ему ещё двадцать заклинателей под предлогом охраны. По факту же эти люди выполняли роль надзирателей: на протяжении всего пути они то и дело вставляли старшему преемнику палки в колёса, да и тон их речей сложно было назвать уважительным. Жун Чжао оставил этот выпад без внимания. Окинув взором сгущающиеся над городом сумерки, он вознамерился пройтись по улицам. — Молодой господин Юньцзэ! — видя, что его откровенно игнорируют, надзиратель повысил голос, переходя на открытый допрос: "Наш молодой глава находится на волосок от гибели, его жизнь целиком зависит от Золотой нити туманного бутона! До каких пор вы собираетесь медлить?" Жун Чжао наградил его ледяным взглядом: — Если тебе не терпится отправиться на тот свет, можешь забирать своих людей и выступать прямо сейчас. — Ты!.. — Наставник уже дважды отправлял в эти края поисковые отряды. И каков итог? Искомое растение так и не нашли, зато большая часть практиков осталась гнить в песках. Без тщательной подготовки и необходимых защитных артефактов поход в пустыню равен самоубийству. Желаешь рискнуть, воля твоя. Юноша отчеканил это ровным, безразличным тоном. Собеседник судорожно сжал челюсти, и в его душе наконец зародилось сомнение: как бы сильно ни хотелось уколоть Жун Чжао, ставить на кон собственную жизнь ради чужих амбиций он не планировал. Старший ученик не стал тратить на него время. Спустившись по ступеням, он покинул постоялый двор. Вместе с ним вышли только трое преданных слуг. Стоило свернуть на перекрёстке налево, как они оказались на территории самого крупного городского рынка. Практики, державшие путь в пустыню или только что вернувшиеся из её глубин, неизменно останавливались здесь ради торговли и обмена трофеями, так что на здешних прилавках можно было отыскать такие диковины, которых не встретишь больше ни в одном уголке Поднебесной. Впрочем, Жун Чжао созерцал этот хаос без особого интереса, не испытывая ни малейшего желания что-либо приобрести. — Молодой господин, не желаете прикупить несколько шнурков для волос? — раздался сонный голос из-под невзрачного прилавка. Старик-торговец вальяжно потянулся в своём кресле и с умудрённым видом окликнул прохожего: "По вашему благородному облику сразу видно: прибыли из какого-то великого ордена, в наши пески собираетесь впервые, верно? Сейчас как раз сезон самых яростных аномальных ветров. С вашей-то роскошной шевелюрой стоит сделать лишь пару шагов вглубь барханов, как все эти пряди растреплются, превратившись в воронье гнездо". Жун Чжао скользнул взглядом по товару: на прилавке громоздились самые заурядные бытовые вещицы, среди которых не было ни единого, даже самого низкосортного магического артефакта. Старик, словно прочитав его мысли, добродушно усмехнулся: — Вы не смотрите, что товары выглядят невзрачно. На самом деле именно эти мелочи оказываются самыми полезными при переходе через пустошь. Слишком многие молодые люди упорствуют в своём невежестве, а локти кусать начинают, только когда окажутся внутри. Жун Чжао парировал: — Твоя собственная культивация не превышает стадии Концентрации Ци (炼气, liànqì — начальный этап развития духовных сил практикующего). Неужели ты сам хоть раз отваживался переступить черту города и заглянуть вглубь песков? Если нет, откуда тебе знать, что там творится? Увидев, что его уровень сил раскрыли в одно мгновение, торговец сразу смекнул: перед ним стоит мастер высочайшего полёта. Но вместо испуга он наоборот обрадовался: — Я со своим прилавком сижу тут уже не один десяток лет. «Даже если не ел свинину, разве не видел, как свиньи бегают?». Я человек общительный, люблю потолковать с народом, так что все эти сведения собраны из рассказов бывалых заклинателей. Если молодой господин сомневается, спрашивайте о чём угодно: в этой пустыне нет такой тайны, которая прошла бы мимо моих ушей. — Иллюзорные миры, — небрежно обронил Жун Чжао. — Приходилось ли тебе слышать, чтобы практики в тех краях попадали в ловушку чужих иллюзий? — Да такого добра там пруд пруди! — всплеснул руками старик. — В барханах обитает неисчислимое множество магических тварей и духов, не успевших обрести человеческую плоть. Создавать мороки и туманить разум заклинателям их излюбленное ремесло. — Я имею в виду иное, — уточнил юноша. — Случалось ли, чтобы человек переносился в иллюзорный мир в своём истинном физическом теле, обретал там наследие в виде древних техник и совершал реальный прорыв в культивации? Торговец задумчиво поскрёб подбородок, и в его голосе проступила неуверенность: — Ну… Такое возможно, только если человеку улыбнулась воистину великая и благословенная судьба. — А если двое практиков внутри этой иллюзии заключили между собой брачный союз? — продолжал допытываться Жун Чжао. — И если в их сознании осталась настоящая, нестираемая нить, которая никуда не исчезла даже после разрушения морока? — Да быть того не может! — опешил старик, и слова сорвались с губ прежде, чем он успел подумать. — Любая иллюзия, это пустота и обман чувств, тогда как брачные узы затрагивают самые сокровенные, фундаментальные пласты сознания практика. Как нечто столь священное и реальное может зародиться из абсолютного вымысла? — Ты считаешь это невозможным? — Абсолютно невозможным! Жун Чжао едва заметно качнул головой и не стал продолжать этот разговор. То действительно был неразрешимый парадокс: если он сам, обладая высоким уровнем сил, не мог отыскать логического объяснения произошедшему, то обсуждать подобные темы с практиком стадии Концентрации Ци было равносильно игре на цине перед быком. Он вновь скользнул отрешённым взглядом по разложенным предметам, и его внимание привлекла старая бамбуковая сюнь, лежавшая у самого края прилавка. Юноша протянул руку, намереваясь взять её. Однако в то же мгновение чужая ладонь накрыла инструмент, опередив его на долю секунды. Из широкого рукава чёрного ханьфу показались знакомые длинные пальцы и широкая кисть. Жун Чжао поднял глаза и наткнулся на полный насмешливого тепла взгляд мужчины. На мгновение все мысли спутались. — С чего вдруг глава У объявился в этих краях? Мягкая волна удивления в груди быстро поутихла, и юноша принялся беспристрастно разглядывать стоящего перед ним человека. Тот оставался верен себе: всё те же чёрные одежды, поверх которых небрежно была наброшена роскошная меховая накидка из шкуры тёмного зверя, придававшая облику величественности. С первого взгляда могло показаться, что мужчина ничуть не изменился, однако наметанный глаз Жун Чжао сразу уловил едва заметную перемену. Внимательно всмотревшись в черты его лица, юноша осознал: кожа У Цзяньху сегодня казалась мертвенно-бледной. Не успел он развить эту мысль, как мужчина заговорил: — Кто успел, тот и съел. Молодой господин Юньцзэ, это всего лишь заурядная бамбуковая дудочка, ты ведь не станешь отбирать её у меня силой? Жун Чжао проигнорировал колкость: — Каковы твои цели в Лянчжоу? — Ровно те же, что и у тебя, — отозвался У Цзяньху столь безразличным тоном, что разобрать, где в его словах правда, а где вымысел, было попросту невозможно. Юноша одарил его долгим молчаливым взглядом и развернулся, намереваясь уйти. У Цзяньху спешно расплатился за музыкальный инструмент и зашагал следом: — Раз уж судьба свела нас здесь, давай заглянем в местную чайную. Жун Чжао обернулся, окинув его вопросительным взглядом. — Нам нужно поговорить, — добавил У Цзяньху. Они расположились на втором этаже небольшого чайного павильона у самого окна. У Цзяньху самолично взял глиняный чайник и наполнил сперва чашу Жун Чжао, затем свою. Сделав небольшой глоток, он устремил взор на оживлённую улицу за окном и негромко произнёс: — Во время прошлого визита в этот город я уже видел тебя здесь. Жун Чжао посмотрел на него в упор: — В прошлый раз? — Именно, — У Цзяньху медленно пригубил ароматный напиток, пальцы слегка сжали глиняные стенки пиалы, а взгляд сфокусировался на глазах собеседника. — Четыре года назад. Четыре года назад, до того как они переступили черту Северных земель и оказались заперты в иллюзорном мире, им обоим довелось остановиться в крепости города Лянчжоу. В тот день У Цзяньху откровенно изнывал от скуки, в одиночестве потягивая чай на этой самой веранде. Когда его взгляд случайно выхватил в толпе внизу Жун Чжао, промчавшегося на коне подобно стремительному вихрю, мужчина, повинуясь необъяснимому порыву, сорвался с места и последовал за ним вглубь бескрайних песков. Мимолётный взгляд, вспышка интереса длиной в одно мгновение и как итог три года совместной жизни в нереальном мире. Со стороны это казалось полнейшим абсурдом. Но если верить в существование предначертанного судьбой, то само это событие, возможно, и стало их величайшим духовным даром, сокрытым от простых смертных. Над чашами тонкими струйками поднимался белый пар, и Жун Чжао впервые за долгое время на секунду застыл, погружённый глубоко в себя. В голове внезапно промелькнула тревожная мысль: окажись рядом с ним в той иллюзии не У Цзяньху, а кто-то другой, как бы тогда повернулась его жизнь? Одна эта гипотеза вызвала в душе инстинктивное отторжение и глухое беспокойство. — О чём конкретно ты желаешь поговорить? — юноша поспешил сменить тему. — До меня дошли слухи, будто твой многоуважаемый наставник на днях обзавёлся новыми личными учениками, — У Цзяньху и впрямь поддержал тон светской беседы. — Родной сын до сих пор лежит без признаков жизни, а у старика, надо же, ещё остаются силы на подобные церемонии. Жун Чжао не имел ни малейшего желания обсуждать дела своей школы: — Тебя это не касается. Впрочем, известие соответствовало действительности: по завершении Великого Турнира несколько наиболее одарённых учеников секты удостоились чести войти в число личных учеников Истинного Мастера Мохуа. Перед тем как покинуть цитадель, Жун Чжао лично присутствовал на официальной церемонии посвящения. Наставник к тому моменту находился на грани ментального истощения, и этот поспешный набор учеников преследовал единственную цель: создать противовес влиянию старшего преемника. Раскрывать грязные внутренние интриги перед чужаком не было никакого смысла. Раз юноша предпочёл промолчать, У Цзяньху перешёл к сути: — Какова твоя истинная цель на Севере? Жун Чжао нахмурился, и мужчина продолжил сам: — Позволь угадать: ты прибыл ради Золотой нити туманного бутона, дабы вытащить с того света своего никчёмного младшего названного брата. За последние месяцы орден Юаньсы отправил сюда несколько поисковых отрядов, все вернулись с пустыми руками. В итоге наставнику не осталось ничего другого, кроме как отправить на убой тебя. Старший ученик не стал открещиваться, и в его голосе проступил откровенный сарказм: — Глава У осведомлён о делах нашей школы столь подробно, словно сам тайно присягнул на верность ордену Юаньсы. У Цзяньху усмехнулся: — В этом нет никакой тайны. Ваши соратники привыкли устраивать из любого выхода в свет помпезное зрелище, здешние торговцы и заклинатели только это и обсуждают. — И что с того? — Всё то же, что я сказал вначале: я прибыл ради той же цели. Мне тоже позарез нужна Золотая нить туманного бутона. Как насчёт того, чтобы объединить усилия и отправиться в пески вместе? Лицо У Цзяньху оставалось абсолютно серьёзным, однако в душе Жун Чжао сразу зародилось подозрение: — Зачем тебе это растение? — Этого я тебе не скажу, — уклонился от ответа мужчина. — Но применение для него найдётся. — Золотую нить туманного бутона практически невозможно отыскать, — напомнил Жун Чжао. — Ты и сам признал: лучшие люди Юаньсы сгинули здесь, так ничего и не найдя. — Именно поэтому нам и стоит держаться вместе, подставить друг другу плечо и прикрыть тылы, — уверенно возразил У Цзяньху. — Прикрыть тылы? — Ну конечно. Я позабочусь о тебе, а ты присмотришь за мной. Разве это плохой союз? В голосе мужчины вновь проступили шутливые нотки, однако Жун Чжао его оптимизма не разделял. То, что У Цзяньху скрывал истинные мотивы поисков, уже делало его слова сомнительными. Этот человек никогда не брезговал ложью, и кто знает, какую ловушку он приготовил на этот раз. — Я вынужден отказаться. Слишком много лишних глаз, это доставит неудобства, — отрезал юноша. И это было чистой правдой: пока за каждым его шагом следили ищейки из зала Цзысяо, о совместном походе с главой враждебного ордена не могло быть и речи. У Цзяньху откинулся на спинку кресла, пальцы медленно поглаживали края глиняной чашки, а взгляд скользил по лицу собеседника: — Совсем никак? — У Цзяньху, ты предлагаешь мне союз, но подумал ли ты о том, что мы станем делать, если в конечном итоге нам удастся отыскать только один-единственный цветок? — задал встречный вопрос Жун Чжао. Мужчина на секунду задумался, после чего ответил: — Не обязательно же нам так сильно не повезёт. — А если повезёт именно так? — Разберёмся по ходу дела. Жун Чжао покачал головой, давая понять, что разговор окончен. Он резко поднялся с места, намереваясь покинуть павильон. У Цзяньху слегка запрокинул голову, взгляд задержался на фигуре юноши, и вдруг с губ сорвалось тихое: — Цзинчу. Зрачки Жун Чжао судорожно сузились. Он замер как вкопанный и медленно повернул голову. В его глазах не осталось ни капли прежнего тепла, а настороженность и ледяная враждебность в это мгновение достигли своего пика. У Цзяньху удовлетворённо кивнул: — Значит, я не ошибся. Ты действительно он. Пальцы Жун Чжао легли на рукоять клинка Юньцзэ, готовые в любую секунду обнажить лезвие. Голос прозвучал холодно, словно шелест льда: — У Цзяньху, во что ты играешь? — Ни во что, — мужчина сделал успокаивающий жест, призывая остыть. — Мне просто необходимо знать, кем на самом деле является мой законный спутник. Лицо Жун Чжао напоминало застывшую маску. Чужой выпад он оставил без ответа. У Цзяньху продолжил без обиняков: — Помнишь нашу встречу в горах Байлу? В тот день управляющий из дворца Цзысяо перед смертью успел выкрикнуть: «Ты…». Мне всегда было любопытно, что именно он имел в виду. Тогда же ты спросил его, известно ли ему, каким именно способом Мохуа узурпировал власть в ордене. Раз эта история напрямую связана с твоим наставником, я приказал своим людям досконально перерыть все архивы и поднять старые тайны ордена Юаньсы. Он сделал глоток чая, внимательно отслеживая малейшие изменения в мимике Жун Чжао. Убедившись, что стрела попала точно в цель, продолжил: — Много лет назад, до того как прежний лидер вашей секты ушёл в мир иной и совершил вознесение, он официально назначил своим преемником старшего ученика по имени Цзин Хун. Однако именно в тот год Цзин Хун вместе с супругой и малолетним сыном трагически погибли. В итоге кресло главы ордена досталось ничтожеству по фамилии Си. Очевидно, что одновременная гибель всей семьи не была несчастным случаем, и твой наставник приложил к этому руку. — Если сопоставить даты, то единственный сын Цзин Хуна по имени Цзинчу, будь он жив, сейчас оказался бы ровно твоего возраста. Единственная нестыковка: у того маленького господина врождёнными стихиями были Вода и Огонь, и его талант к культивации и близко не стоял с твоим нынешним гением. Жун Чжао к этому моменту полностью вернул себе самообладание и ледяным тоном заметил: — Раз тебе прекрасно известно различие в наших духовных корнях, тебе не кажется весь этот монолог полнейшим бредом? — Вовсе нет, — парировал У Цзяньху. — Если человеку под силу восстать из мёртвых, то сокрытие истинной природы духовных корней, лишь вопрос правильной маскировки. Без этого ты бы никогда не смог сменить имя и обвести вокруг пальца собственного наставника, чтобы вновь войти в ряды учеников Юаньсы. — Хочешь знать, почему я так уверен в своей правоте? Во-первых, тот покойный управляющий Лю узнал тебя перед смертью. Могу предположить, что та техника левой руки, которой ты его прикончил, в своё время была передана тебе отцом. Цзин Хун ведь в прошлые века считался величайшим мечником Поднебесной. Во-вторых, я опираюсь на глубокое понимание своего спутника. Жун Чжао, ты ведь точно такое же отребье, как и я, мы из одного теста сделаны. Вот только у меня эта скверна в крови от природы, а у тебя мотивы иные. Ты так трепетно оберегаешь безупречную репутацию в глазах ордена, что не стань твой наставник злейшим врагом, ты бы ни за что не бросил младшего брата умирать в том борделе. — С чего бы мне бросаться ему на помощь? — с презрением фыркнул Жун Чжао. — Его безвременная кончина сыграла бы мне на руку, он ведь официальный преемник. У Цзяньху с улыбкой сорвал с него маску благородства: — Брось. Ты страстно жаждешь кресла главы ордена, но тот пустоголовый брат никогда не представлял для тебя реальной угрозы, ты его и за человека-то не считал. За твоей спиной стоит вся свора старейшин, тебе нет дела до глупых надежд учителя. В таком великом ордене, как Юаньсы, лидеры испокон веков отличались выдающимся талантом. Наставник при всех его грехах действительно сильный практик, а вот его сын уродился ничтожеством. Спаси ты его в ту ночь, и твоя репутация взлетела бы до небес, старейшины и рядовые адепты прониклись бы к тебе ещё большим уважением. Это было бы куда выгоднее. Жун Чжао хранил молчание, однако на безупречном холодном лице отчётливо проступили признаки подступающего гнева: — К чему весь этот фарс? Ты пытаешься мне угрожать? — Разве молодой господин Юньцзэ из тех, кого можно запугать банальными угрозами? — вкрадчиво поинтересовался У Цзяньху. — Глава У, — юноша отчеканил голосом каждое слово, — неужели ты полагаешь, будто у тебя самого за душой нет грязных тайн? Прежде чем рассуждать о моём наставнике, вспомни лучше, каким именно путём тебе самому досталась власть в школе меча Хаолань. Брови У Цзяньху дрогнули, на лице отразилось мимолётное изумление: — И что же тебе известно? — Если не хочешь, чтобы о твоих грехах узнали во всеуслышание, не совершай их вовсе, — Жун Чжао резким движением выхватил меч из ножен, направив остриё прямо в грудь собеседника. Поза юноши выражала абсолютную непримиримую враждебность: сегодняшние речи У Цзяньху перешли все допустимые границы. — Ты прекрасно знаешь, какая кровь капает с твоих рук. Мужчина не стал оправдываться. Спустя мгновение он медленно протянул руку вперёд и крепко сжал голой ладонью лезвие чужого клинка, не сводя глаз с Жун Чжао. Безмолвное противостояние затянулось, разделённое одной только острой полосой стали. Они замерли в мёртвой тишине, пока свежая кровь из изрезанной ладони У Цзяньху не потекла по запястью, капля за каплей впитываясь в багровую брачную нить на коже, которая от этого прикосновения принялась бешено пульсировать алым светом. — У Цзяньху, тебе обязательно нужно постоянно вставать у меня на пути? — голос Жун Чжао сорвался на глухой яростный шёпот, слова буквально процеживались сквозь зубы. После долгой паузы У Цзяньху наконец тихо произнёс: — У меня есть компромат на тебя, у тебя есть рычаги против меня. Считай, что мы квиты. Жун Чжао с силой выпустил оружие. Окрашенная чужой кровью сталь со свистом вернулась в ножны. Не удостоив мужчину даже прощальным взглядом, юноша стремительно развернулся и покинул чайный павильон. Слушая, как внизу затихают яростные шаги, У Цзяньху опустил взор на окровавленную ладонь. Жун Чжао никогда не был послушным домашним котом. Он являлся диким леопардом, готовым в любое мгновение вцепиться в глотку и разодрать плоть до костей. И в этот раз мужчина действительно вновь совершил глупость. В очередной раз, совершенно добровольно, он сам навлёк на себя эту беду.