«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

В час Сюй (戌时, xūshí — период времени с семи до девяти часов вечера) Жун Чжао вернулся в официальный зал. Стоило ему переступить порог, как слуга-демон почтительно доложил: от Истинного Мастера Мохуа прибыли посланники с приказом немедленно явиться. Юноша не стал торопиться. Сперва он прошёл в свои покои и сменил верхние одежды, выбрав ханьфу с высоким воротником, который надёжно скрыл оставленные на шее багровые отметины. Во дворе Главы Мохуа к этому моменту уже царил полный хаос. Войдя в ворота, Жун Чжао заметил Цан Ци, ожидавшего снаружи у дверей главного павильона, и направился к нему: — Как состояние младшего брата? — Учитель сейчас лично применяет духовные техники, чтобы спасти его, — нахмурился Цан Ци. — Всё указывает на то, что ритуал внедрения паразита прервали на самом финальном этапе. Оставшийся без контроля Гу взбунтовался внутри тела, нанеся сокрушительный удар по духовным корням и меридианам. Даньтянь также серьёзно повреждён. У младшего соученика слишком слабый уровень культивации, боюсь, он не выкарабкается. Иными словами, дни Си Яня были сочтены. Слуги беспрестанно сновали туда и обратно. Жун Чжао не стал больше расспрашивать, и Цан Ци тоже погрузился в молчание. Они прождали так некоторое время. Когда из внутренних покоев донёсся глухой голос Истинного Мастера Мохуа, Цан Ци внезапно заговорил чуть громче: — Старший брат, сегодня я заставил тебя изрядно похлопотать. Если бы ты не потратил столько сил, помогая мне разобраться в тонкостях нашей техники, я бы ни за что не сумел достичь озарения так быстро. Истинный Мохуа вышел на порог как раз в тот момент, когда эта фраза сорвалась с губ его второго ученика. В суровом и мрачном выражении лица главы ордена промелькнула тень сомнения. Он перевёл тяжёлый взгляд на Жун Чжао и сперва обратился к Цан Ци: — Вы двое сегодня весь день вместе постигали суть учения? — Именно так, — подтвердил Цан Ци. — Мы ушли ещё в полдень, отыскав уединённое место среди гор, дабы никто не отвлекал от медитации. Вернувшись же, мы сразу узнали о несчастье с младшим и поспешили сюда. Как он себя чувствует? Стоило упомянуть Си Яня, как лицо Мохуа исказилось от гнева и скорби: — Я задействовал духовные силы, чтобы стабилизировать потоки энергии в его теле. Однако у него не только разрушен даньтянь, но и фонарь души оказался частично сожран ядовитым паразитом. Сейчас им занимаются лекари. Окажись мне известно, какое ничтожество столь изощрённым и коварным способом посмело искалечить моего сына… Договаривая это, он вновь пристально посмотрел на Жун Чжао. Заметив, что старший ученик держится безукоризненно спокойно и не выказывает ни малейших признаков вины, а также приняв во внимание только что услышанные слова Цан Ци, глава ордена только сильнее нахмурился и предпочёл умолчать о том, что собирался сказать. В прошлые годы Жун Чжао в качестве старшего преемника полностью устраивал своего наставника. Громкая слава юноши, обретённая ещё в раннем возрасте, тешила самолюбие учителя и приносила ордену немалый почёт. Однако шло время, единственный родной сын главы взрослел, демонстрируя весьма посредственные успехи во всём, да и собственная культивация наставника на протяжении многих лет оставалась в тупике. Жун Чжао же пребывал в самом расцвете сил и носил гордое имя молодого господина Юньцзэ. В глазах старейшин и обычных адептов именно он являлся неоспоримым кандидатом на место следующего лидера ордена Юаньсы, отчего невидимая пропасть между учителем и учеником становилась всё глубже. Произошедшая сегодня трагедия и вовсе подкосила Истинного Мохуа. Лучше бы этому делу действительно не иметь никакого отношения к Жун Чжао, в противном случае… — Сейчас первостепенная задача заключается в том, чтобы вернуть младшего брата к жизни, — произнёс Жун Чжао, словно совершенно не замечая тёмных мыслей наставника. — Если у здешних лекарей кончились идеи, нам стоит объявить награду от имени союза бессмертных и привлечь одарённых мастеров со всех уголков света. Главное, удержать угасающий свет в его фонаре души. По сути, это оставалось единственным разумным выходом. Глава ордена Мохуа так и не разгладил морщины на лбу. Брошенное учеником предложение просто «удержать свет в фонаре» явно не могло его удовлетворить, ведь он страстно желал вернуть сыну прежние духовные корни и восстановить его культивацию. Жун Чжао и Цан Ци высказали наставнику ещё несколько слов соболезнования, после чего поспешили откланяться. Покинув пределы двора, молодые люди не проронили ни слова вплоть до самого перекрёстка. Перед тем как разойтись в разные стороны, Жун Чжао негромко обронил: — Спасибо. Цан Ци едва заметно наклонил голову и безмолвно удалился. Второй ученик не имел ни малейшего понятия о том, где именно Жун Чжао провёл эти часы и виновен ли он в случившемся, однако предпочёл самолично отвести от него любые подозрения наставника. Эти двое братьев по ордену никогда не отличались особой теплотой в отношениях. По крайней мере, на людях связь между Жун Чжао и Си Янем всегда выглядела куда более близкой. Впрочем, то была лишь видимость. В течение следующих нескольких дней Мохуа разрывался между двумя задачами. С одной стороны, он рассылал людей на поиски именитых целителей для спасения сына, с другой, пользуясь своим влиянием главы великого ордена Юаньсы, непрестанно оказывал давление на совет союза бессмертных, требуя досконального расследования событий той ночи. — А твой наставник весьма забавный старик, — раздался голос У Цзяньху. В этот момент он находился в главном зале заседаний союза бессмертных и откровенно развлекался, наблюдая за происходящим, попутно отправляя мысленные послания Жун Чжао, который якобы пребывал в уединённой медитации. Сам же юноша вальяжно полулежал на кушетке в своих покоях и лениво перелистывал страницы древнего трактата. — Собственный сын умудрился вляпаться в неприятности в самом грязном притоне увеселительных кварталов, а этот почтенный муж, вместо того чтобы сгореть от стыда, заявляется к лидерам других сект и требует, чтобы мы дружно ловили для него преступника. Кем он себя возомнил? — Неужели он не пытается досадить лично тебе? — поинтересовался Жун Чжао, не отрываясь от чтения. — Как же без этого, — хмыкнул У Цзяньху. — Раз уж у него нет возможности зажать в угол тебя, ему остаётся отыгрываться на мне. — Глава У, ты вообще соизволишь слушать, что тебе говорят?! — не выдержав, взревел Истинный Мастер Мохуа, прерывая его размышления и требуя ответа. — Что именно ты делал в ту ночь в том борделе?! Поток чужих мыслей в сознании оборвался, отчего на лице У Цзяньху проступило явное недовольство. Он небрежно, с напускной распущенностью бросил: — Слушал изысканную музыку, пил доброе вино. Затем изрядно захмелел, и какая-то местная красавица сама прыгнула ко мне в объятия. Что происходило дальше, убейте, не помню. Обычные, знаете ли, плотские утехи, дело житейское. Старейшины союза бессмертных при этих словах ощутили крайнюю неловкость. Сяо Жуфэн натужно закашлялся: — Глава У, ты ведь человек, который уже объявил о наличии спутника жизни. Как можно вести себя столь непотребно и легкомысленно? У Цзяньху даже не удостоил его ответом, сразу же возобновляя прерванную связь с Жун Чжао: — Этот старый лис Сяо Жуфэн смеет упрекать меня в легкомыслии. Я всего лишь предаюсь ласкам со своим законным спутником, в чём же тут непотребство? Сам-то втихую якшается с демоном-блудником, позволяя высасывать из себя жизненные соки ради сомнительных техник, а туда же, берётся судить других. Какая поразительная наглость. Жун Чжао медленно перевернул очередную страницу книги: — Вообще-то, в его словах есть доля истины. — Доля истины? — Именно. У Цзяньху от такого заявления едва не рассмеялся от злости: — Тогда я покорно прошу молодого господина Юньцзэ дать мне наставление. В каком же месте моё поведение оказалось непотребным? — В каждом, — Жун Чжао на мгновение запнулся и перед тем, как окончательно закрыть своё сознание от чужих ментальных посланий, добавил: "Горбатого только могила исправит". Связь оборвалась. Однако этот насмешливый, с едва заметной улыбкой голос Жун Чжао ещё долго отдавался эхом в мыслях У Цзяньху, принося ему странное удовольствие. Видя, что собеседник откровенно витает в облаках, Глава Ордена Мохуа повысил голос до крика: — У Цзяньху, что всё это значит?! Терпение мужчины подошло к концу. Он выпрямился, и лёгкая усмешка мгновенно исчезла с его лица: — Глава Си (奚宗主, Xī zōngzhǔ — здесь обращение к Мохуа по его мирской фамилии Си), это мне следовало бы спросить, что значат твои нападки. Раз у тебя нет прямых улик, прекрати устраивать мне допросы, словно пойманному разбойнику. Я не обязан потакать твоим капризам. Господа, продолжайте без меня, а я вынужден откланяться. Всего хорошего. Истинный Мастер Мохуа задыхался от ярости, пока остальные старейшины спешно пытались сгладить острые углы. Однако У Цзяньху даже не подумал проявить уважение к собранию и стремительно покинул зал. Разумеется, никаких доказательств у них быть не могло. У Цзяньху никогда не действовал опрометчиво и не оставлял после себя никаких следов. Все возможные зацепки в том заведении были уничтожены его подчинёнными в ту же ночь, так что любые последующие обыски со стороны ордена Юаньсы оставались пустой тратой времени. Расследование окончательно зашло в тупик, однако состояние Си Яня ухудшалось с каждым часом. Великий Турнир заклинателей ещё не подошёл к концу, но Мохуа принял решение немедленно везти сына обратно в цитадель ордена для более глубокого лечения. Жун Чжао в качестве старшего преемника также не имел ни единого повода оставаться здесь дальше. В ночь перед отъездом У Цзяньху вновь появился из лунного света, без приглашения проскользнув в его покои, чтобы проститься. Жун Чжао посмотрел на человека, который столь бесцеремонно влез в чужое окно, и с издёвкой заметил: — Глава У, похоже, окончательно свыкся с ролью ночного вора. У Цзяньху по-прежнему держал в руке винную тыкву-горлянку. Поставив её на стол, он как бы между прочим произнёс: — Меня до сих пор гложет любопытство. Каким же образом в ту ночь ты умудрился расколоть мою защитную формацию? Вопрос прозвучал обыденно, однако устремлённый на юношу взгляд так и лучился опасным, дотошным интересом. Их уровни культивации были равны. И если в эти два визита У Цзяньху умудрялся проникать внутрь только потому, что Жун Чжао сам намеренно оставлял для него окно открытым, то внезапное появление юноши в борделе действительно спутало ему все карты. Жун Чжао принял из его рук наполненную чашу и невозмутимо ответил: — Я уже говорил тебе. Узнаешь, если хватит сообразительности. А не хватит, так оставь эти расспросы. — Жун Чжао, — усмехнулся мужчина, — а ты таишь в себе слишком много загадок. Юноша осушил чарку: — Чья бы корова мычала. Если зашла речь о лжецах, то в этой комнате стоило бы поискать невиновных. У Цзяньху скользнул взглядом по чужой шее, где багровый след уже успел изрядно поблекнуть, и решил оставить эту тему, вновь наполняя чаши вином. Сделав ещё несколько глотков, мужчина покосился на окно, за которым во дворе вовсю суетились слуги, собирая вещи: — С чего вдруг вы уезжаете именно сегодня? Разве вы не собирались отправиться в путь только через два дня? — Ближе к вечеру у младшего брата в беспамятстве случился очередной приступ судорог, и пламя в его фонаре души стало совсем крошечным, — без малейших эмоций в голосе отозвался Жун Чжао. — Мой многоуважаемый наставник окончательно потерял покой и спешит вернуться в родные края. Как-никак, в цитадели ордена и лекарей больше, и редких снадобий для поддержания угасающей жизни предостаточно. У Цзяньху нисколько не удивился такому исходу и прямо заявил: — Этот твой малолетний преемник, даже если чудом избежит объятий смерти, отныне останется полным калекой. Его культивация уничтожена подчистую, и путь к креслу главы ордена для него заказан навсегда. Мои поздравления молодому господину Юньцзэ, тебе в руки сама приплыла огромная выгода. Выражение лица Жун Чжао оставалось безучастным. Лишившись Си Яня, Глава Ордена Мохуа непременно начнёт плести новые интриги, так что ни о какой лёгкой выгоде не могло быть и речи. — Жун Чжао, как насчёт того, чтобы провернуть одну небольшую сделку? — выждав момент, предложил У Цзяньху. Юноша сразу понял, что ночной визит этого человека преследовал вполне конкретные эгоистичные цели: — Излагай. — Мне нужно купить у тебя иссиня-чёрный глубинный хрусталь, — озвучил свою просьбу У Цзяньху. — Цену назначай сам. Жун Чжао пристально посмотрел на него: — Зачем тебе понадобился хрусталь? Эта вещь являлась уникальной разновидностью нефрита, добываемой исключительно на землях ордена Юаньсы, и служила превосходным сырьём для ковки духовного оружия и артефактов. Назвать её величайшим сокровищем было нельзя, любой заклинатель, занимающий мало-мальски значимое положение в их ордене, имел при себе парочку таких камней. — Это тебя не касается, — уклонился от прямых объяснений У Цзяньху. — Просто назови свою цену. Жун Чжао опустил взор и принялся задумчиво вращать чашу в пальцах, после чего на его губах проступила холодная усмешка: — Срыв ритуала подчинения и обратный удар тёмного искусства. Похоже, тот таинственный кукловод за твоей спиной тоже получил тяжелейшие раны. Конечно, его состояние куда лучше, чем у моего незадачливого названного брата, и пара целебных пилюль способна поднять его на ноги. Вот только для этих пилюль в качестве проводника лекарственных свойств необходим именно иссиня-чёрный глубинный хрусталь, без него полного исцеления не достичь. Юноша вскинул глаза, и в его взгляде заиграло откровенное злорадство: — И действительно, попытайся ты сейчас выменять этот камень у кого-то другого из адептов Юаньсы, это было бы равносильно чистосердечному признанию. Среди заклинателей найдутся те, кто прекрасно разбирается в подобных рецептах. Мой наставник за эти дни успел схватить нескольких мастеров, балующихся искусством Гу. Как думаешь, возникнут ли у него правильные ассоциации, если всплывёт история с поиском камня? У Цзяньху, проигнорировав его колкость, спросил о другом: — Жун Чжао, откуда тебе столь досконально известны все тонкости создания и разрушения проклятий Гу? Неужели ты и сам грешил изучением запретных искусств? Юноша оставил вопрос без ответа. Он неторопливо допил вино и с тихим стуком опустил чашу на деревянную поверхность стола: — Подумаешь, какой-то кусок иссиня-чёрного глубинного хрусталя. Забирай так, даром. В этот момент в комнату вошёл слуга-демон и сообщил, что со стороны Истинного Мастера Мохуа уже прибыли люди с требованием немедленно выступать. Жун Чжао велел принести шкатулку с нефритом и небрежным жестом бросил её в руки У Цзяньху. — Действительно отдаёшь даром? — Да. У Цзяньху без лишних церемоний спрятал сокровище в рукав: — Премного благодарен. Он вызвался было проводить Жун Чжао до повозки и замер у края крытой галереи. Экипаж уже ожидал посреди двора. Собираясь подняться на подножку, юноша в последний момент обернулся и, небрежно оперевшись на поручень, спросил: — У главы У есть что-то ещё ко мне? — Жун Чжао, — позвал его У Цзяньху, продолжая стоять неподвижно, и в его голосе впервые за долгое время зазвучали серьёзные ноты. — Скажи, неужели для нас двоих вообще не существует третьего пути? Юноша слегка удивился, и в глубине его глаз промелькнуло мимолётное колебание. Двор был ярко освещён развешанными повсюду фонарями, и в этих причудливых переплетениях света и тени реальность казалась зыбкой, словно морок. Его любимый кот первым запрыгнул на сиденье и юркнул внутрь повозки. Этот тихий шорох заставил Жун Чжао опомниться и вернуть ясность мыслей: — Ты спрашиваешь об этом меня или самого себя? У Цзяньху ответил: — И тебя, и себя. — Его нет, — Жун Чжао едва заметно улыбнулся. — У Цзяньху, ты и сам прекрасно понимаешь, что третьего пути не существует. У Цзяньху никогда не пожертвует своими планами ради него, а сам он ни за что не отступится от своего пути ради У Цзяньху. И это не было попыткой уколоть побольнее из упрямства, юноша никогда не опускался до столь жалких детских обид. То были его истинные, взвешенные мысли. Любые разговоры о вымышленном «третьем варианте» являлись не более чем трусливой попыткой пойти на компромисс ради минутного самообмана. У Цзяньху пристально всматривался в его лицо, отчаянно пытаясь прочесть скрытые мотивы. Однако все его попытки оказались тщетными. Жун Чжао всегда оставался для него самым крепким орешком, в любые времена и при любых обстоятельствах. — Оставь эту затею, — ровно произнёс Жун Чжао. — К чему пытаться соединить несовместимое. Те слова, что я обронил в ту ночь, были всего лишь шуткой, не принимай их близко к сердцу. Не желая, чтобы их расставание вновь завершилось ссорой, У Цзяньху покорно кивнул: — До следующей встречи. — Да, — перед тем как окончательно скрыться в глубине повозки, Жун Чжао на секунду замер. Пускай эта иллюзия была фальшивкой от начала и до конца, но даже этого короткого мига сладкого самообмана ему было вполне достаточно. — До встречи, старший брат.