«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

У Цзяньху покорно шагнул вперёд, сохраняя всё то же выражение лица стороннего наблюдателя, приготовившегося созерцать занимательное зрелище. Он замер у самого края ложа, опустив взор на Жун Чжао в ожидании его следующих действий. Юноша поднял руку и лёгким, едва заметным движением распустил шнур его пояса. Эти действия, повторённые тысячи и сотни раз в иллюзорном мире, успели глубоко врезаться в телесную память, отчего выходили излишне привычными и точными. Шёлковые одеяния соскользнули на пол. У Цзяньху наклонился чуть ниже, устремив прямой взор в глаза Жун Чжао, и запустил пальцы в его распущенные волосы: — Жун Чжао, это можно считать приглашением? Встретившись с ним взглядом, юноша едва заметно улыбнулся: — Считай, что тебе повезло. Их взгляды намертво переплелись. У Цзяньху придвинулся вплотную и накрыл его губы своими, сперва увлекая в неспешное, дразнящее прикосновение. Постепенно их дыхание увлажнилось, даруя ощущение абсолютной близости, однако в этом столкновении глаз помимо явного соблазна всё ещё отчётливо читался вызов. Несмотря на это, поцелуй быстро утратил прежнюю размеренность, и жар переплетённого дыхания продолжал неуклонно расти. У Цзяньху слишком хорошо помнил, каким податливым и нетерпеливым становился Жун Чжао в пылу страсти в том иллюзорном мире. Переместив ладонь ему на затылок, он властным движением заставил юношу приподнять голову и углубил поцелуй. Мужчина настойчиво прикусил его нижнюю губу и проник языком внутрь, бесцеремонно исследуя каждый уголок. Ощущение этой мягкости и трепета оказалось до боли знакомым, ведь они делили его тысячи раз, однако теперь, соприкоснувшись в реальности впервые, даже этого было достаточно, чтобы заставить сознание кружиться в сладостном оцепенении. И всё же этого казалось мало. Жун Чжао вскинул руки, обвивая шею У Цзяньху, и прикрыл густые длинные ресницы, отвечая на ласку. Однако его совершенно не устраивал чужой размеренный и полный превосходства темп. Спустя несколько мгновений он резко потянул мужчину на себя, опрокинул назад и решительно перехватил инициативу, оказавшись сверху. Спина У Цзяньху коснулась стены. Слегка удивившись подобному напору, он вскинул взор и встретил недовольный, туманящийся взгляд Жун Чжао, после чего снова тихо рассмеялся: — Молодой господин Юньцзэ, как грубо. Жун Чжао сидел на его бёдрах в самом тесном, неразрывном контакте. Опустив на него холодный взор, юноша вновь наклонился и первым укусил его за губу. Влажный язык скользнул внутрь, сплетаясь в жарком танце, и тихие вздохи, срывавшиеся с их губ во время поцелуя, звучали всё более чарующе. Юноша по-прежнему держал руки на шее У Цзяньху, а его ладони медленно, мерно поглаживали чужой затылок. Подобные ласки окончательно разожгли бушевавшее внутри У Цзяньху пламя. Он с силой прижал партнёра к себе, его дыхание сделалось тяжёлым, а поцелуи, сокрушительными и яростными. Ладони мужчины скользнули под наполовину сброшенное нижнее бельё, сминая кожу на пояснице и спине. Порочное желание неумолимо разрасталось, однако Жун Чжао даже в этом дурманящем мареве сумел сохранить каплю самообладания. Он перехватил руку У Цзяньху, переплетая их пальцы и соединяя ладони. В момент, когда их духовные силы соприкоснулись и слились воедино, он прикрыл глаза, бережно вслушиваясь в эти ощущения. Среди потоков чистой энергии действительно таилась едва заметная, крошечная крупица чужеродной ауры. Не знай юноша правды заранее, не пытайся он намеренно прощупать чужие каналы, эту деталь было бы практически невозможно уловить. — Жун Чжао, ты умудряешься отвлекаться? — хриплым голосом позвал его У Цзяньху и вновь ощутимо прикусил его за нижнюю губу, словно в наказание. — О чём ты думаешь? — Думаю о том, что ты такой же лжец, — нахмурился от боли юноша. — Не кусайся, это неприятно. Он попытался отстраниться, но У Цзяньху не позволил, крепко удерживая его в объятиях и продолжая целовать. Их соединённые ладони перевернулись, мужчина перехватил его руку за тыльную сторону и скользнул тонкими пальцами к запястью, намереваясь расстегнуть кожаные наручи. Жун Чжао не позволил ему этого сделать, перехватив чужие пальцы и едва касаясь его губ своими: — Не двигайся. У Цзяньху тихо спросил: — Нельзя снимать? На самом деле ему до безумия хотелось взглянуть на ту самую красную нить на чужом запястье. Жун Чжао, однако, первым сжал его ладонь и опустил взгляд. В центре его собственного правого запястья в той же самой точке внезапно проступила алая черта, обжигая кожу невыносимым жаром. Когда он осторожно коснулся этой отметины подушечками пальцев, ему показалось, будто само его естество готово расплавиться от этой температуры. Внимательно вглядываясь в узор в течение нескольких мгновений, Жун Чжао поднял взор и натолкнулся на пристальный взгляд У Цзяньху, замирая на месте. В блеклых отсветах лампы они видели только друг друга. Одного этого мимолётного обмена взглядами оказалось достаточно, словно между ними существовала нерушимая мысленная связь. Они одновременно подались навстречу, возобновляя прерванный поцелуй. Зубы и языки сталкивались в неистовом ритме, они без оглядки поглощали дыхание друг друга, и каждый отчаянно стремился занять лидирующую позицию. Это было всего лишь переплетение губ, однако оно не могло сдержать внутренние потоки жара, беспрепятственно циркулирующие по меридианам. Двусмысленные, томные вздохи эхом отзывались в ушах, и в этой беспросветной темноте на них один за другим обрушивались сокрушительные приливы страсти. В сыром воздухе комнаты по-прежнему отчётливо ощущался странный, густой аромат вина. Одно его присутствие способно было лишить человека остатков воли. Когда поцелуи У Цзяньху спустились к шее, Жун Чжао запрокинул голову, его пальцы судорожно сжались на чужих плечах, а дыхание сделалось совсем рваным и частым. Так продолжалось до тех пор, пока снаружи не раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Впрочем, ни один из них не обратил на это внимания. Жун Чжао зажмурился, позволяя У Цзяньху оставлять на шее яркие отметины. Тот действовал неторопливо, раз за разом оглаживая языком один и тот же участок кожи. Из-за этой минутной заминки шум за пределами комнаты стал ещё громче, и кто-то властно выкрикнул: — Кто внутри? Живо откройте дверь! Помещение находилось под защитой изолирующего барьера, так что преследователи не могли ворваться без спроса. Не в силах больше терпеть эту изнуряющую ласку, Жун Чжао слегка толкнул мужчину в грудь: — Иди разберись. У Цзяньху наконец отстранился и прошептал ему на ухо: — Жди здесь и не глупи. В глазах Жун Чжао плескалась влажная, покрытая дымкой нежность. Он одарил собеседника выразительным взглядом, небрежно поправил длинные волосы и откинулся назад на шёлковые подушки. У Цзяньху поднялся с ложа. Нижнее бельё на нём висело встрёпанным и было наполовину расстегнуто на груди. Пройдя во внешнюю комнату, он с силой распахнул дверь. — В чём дело? — первым нарушил молчание он, бесцеремонно и жёстко обращаясь к пришедшим. — Ты… — заклинатель ордена Юаньсы, который только что заносил руку для очередного удара, опешил. Столкнувшись со взглядом, полным крайнего раздражения, он подавился собственными словами. Кое-кто из стоящих позади сразу признал его: — Г-глава У… На лице У Цзяньху было отчётливо написано недовольство прерванным удовольствием. Окинув толпу ледяным взором, он процедил: — Вы из ордена Юаньсы? И это ваши хвалёные правила приличия? Что это за место, по-вашему, раз вы позволяете себе так бесчинствовать? Стоящие перед ним люди невольно растеряли всю свою спесь. Вступать в открытое противостояние с У Цзяньху они явно не смели, отчего на мгновение замерли в нерешительности. Предводитель отряда стиснул зубы и выдавил из себя: — Прошу главу У сменить гнев на милость. Буквально только что с нашим молодым господином в этом заведении случилась беда. Нападавший вряд ли успел уйти далеко, и мы всего лишь хотим обыскать павильоны. Пожалуйста, проявите снисхождение. — Какое мне дело до ваших проблем? Вы хотите сказать, что в моих покоях прячется преступник, напавший на вашего преемника? — У Цзяньху в упор посмотрел на говорившего. — Что такое? Неужели орден Юаньсы сегодня намерен умышленно искать ссоры со мной? — Разумеется, нет, просто… Заклинатель попытался было возразить, но стоящий за его спиной подчинённый сделал шаг вперёд и едва слышно прошептал: — Внутри кто-то есть. Мужчина вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее через бамбуковую занавесь. В глубине покоев на широком ложе угадывался изящный силуэт в тонких одеждах, повёрнутый к ним спиной. Вкупе с растрёпанным видом самого главы У и витающим по комнате дурманящим ароматом вина, картина вырисовывалась предельно ясная. У Цзяньху позволил им лишь мельком взглянуть на эту сцену, после чего сразу заслонил собой дверной проём: — Насмотрелись? Собеседник поспешно отступил на шаг назад и низко склонился в поклоне: — Простите за дерзость. Мы нарушили покой главы У. Даже если у них и оставались какие-то сомнения, сейчас они не смели проявлять наглость в присутствии столь грозного практика, так что им оставалось только отступить. Что же касается былых заявлений этого человека о наличии законного спутника жизни и его сегодняшних развлечений в подобном месте, то столь незначительные проступки никого не волновали и не касались посторонних. У Цзяньху с грохотом захлопнул дверь, отсекая любые любопытные взоры. Избавившись от незваных гостей, он вернулся во внутренние покои и присел на край постели. Жун Чжао повернулся на бок, не спеша подниматься, и устремил на него выжидающий взгляд. У Цзяньху наклонился ближе: — Жун Чжао, с преследователями покончено. Какая мне полагается награда? — Ты только что получил всё, что мог. Не стоит проявлять чрезмерную жадность, — в голосе юноши сквозила явная истома, в точности как в те бесчисленные прекрасные ночи в иллюзорном мире, когда после вспышки страсти они лежали в обнимку и вели неспешные беседы до самого рассвета. — Значит, мы в расчёте? — Разумеется, — туманно отозвался Жун Чжао. — Будь так любезен, глава У, оставь меня в покое. Этот человек по натуре своей оставался властным и сильным, однако сейчас умышленно использовал подобные мягкие, заискивающие интонации, что происходило далеко не в первый раз. — Как ты меня назвал? — спросил У Цзяньху, и его охрипший голос прозвучал так же невнятно. Жун Чжао посмотрел ему прямо в глаза и быстро исправился: — Супруг, старший соратник, пощади меня. В конце концов, в тех видениях он не был самим собой, да и У Цзяньху являлся другим человеком, так что от этих обращений ничего бы не изменилось. У Цзяньху пристально всматривался в его лицо: — Хм. — Что «хм»? — Звучит весьма недурно, — кивнул тот. — Даже пробуждает былую тоску. Взгляд Жун Чжао вновь сделался таким, словно он безмолвно укорял собеседника в двуличии и притворстве, отчего У Цзяньху только развеселился: — Я говорю совершенно искренне. — Мне пора подниматься, — Жун Чжао слегка подтолкнул его в грудь, сел на постели и принялся облачаться в одежды, собирая волосы. У Цзяньху протянул руку, его пальцы скользнули по тёмным прядям и замерли на том самом месте на шее, где он только что оставил багровый след, мягко поглаживая кожу: — И ты вот так просто собираешься уйти? Жун Чжао поднялся на ноги и небрежным движением отвёл его ладонь в сторону. — Глава У сам только что соизволил заметить, что в случае беды наставник первым делом заподозрит меня. Моё долгое отсутствие только укрепит его в этих мыслях. У Цзяньху издал низкий смешок: — Жун Чжао, а ты действительно до крайности безжалостен. Стоило получить желаемое, как ты сразу повернулся ко мне спиной. Юноша мимолётно взглянул на него, поднял руку и прижал два пальца к его груди в области сердца: — Выбирай одно из двух. Я или твои непомерные амбиции. У Цзяньху едва заметно повёл бровью: — Жун Чжао, ты вообще понимаешь, о чём сейчас говоришь? Юноша с улыбкой отозвался: — Прекрасно понимаю. У Цзяньху сощурился. Нынешнее выражение лица Жун Чжао действительно напоминало шутку, однако в ней крылась определённая доля правды, которую сейчас вряд ли сумел бы до конца осознать даже сам юноша. На какое-то мгновение У Цзяньху показалось, будто он и впрямь поддался этому мимолётному наваждению, отчего юноша не сразу нашёлся с ответом. Заметив его замешательство, Жун Чжао потерял всякий интерес: — Глава У, оказывается, совершенно не умеет поддерживать шутливую беседу. — И какой же ответ ты желал от меня услышать? — спросил У Цзяньху. — Мне всё равно, — Жун Чжао действительно было плевать, словно он знал исход ещё до того, как задал этот вопрос. Он отвернулся, стремительно закрепил на себе все детали одеяния, прошёл во внешнюю комнату и сделал небольшой глоток чая, после чего замер у окна, созерцая ночной пейзаж. У Цзяньху продолжал сидеть на прежнем месте, не сводя с него глаз, и прежнее странное умозаключение бесследно испарилось в одно мгновение. Чистый лунный свет мягко окутывал силуэт Жун Чжао, напоминая ту самую ночь в таверне городка Байлу, когда вокруг царило точно такое же безмолвие. Спустя две палочки благовоний окружившие здание люди наконец начали отступать, и многочисленные посланники дворца Цзысяо спешно покинули квартал. Жун Чжао обернулся и сделал знак У Цзяньху: — Я ухожу. У Цзяньху проводил его тяжёлым взором. Юноша негромко рассмеялся и перед самым уходом обронил последнюю фразу: — У Цзяньху, если говорить честно, в том вопросе я поступлю точно так же. Я никогда не выберу тебя. Его фигура мгновенно растворилась в ночной темноте. Прошло довольно много времени, прежде чем У Цзяньху обвёл взглядом опустевшие покои и неторопливо набросил на плечи верхнее ханьфу. Оставленная им лента для волос по-прежнему лежала на столе. Захоти Жун Чжао забрать её, он мог бы сделать это в любой момент, однако юноша даже не вспомнил о ней. Шёлковая ткань скользнула между пальцами, оставляя ощущение едва заметной прохлады, совершенно не похожей на тот жар, что исходил от чужой кожи мгновениями ранее. У Цзяньху опустил взор и рассмеялся. С одной стороны лёд, с другой, бушующее пламя. Жун Чжао всегда оставался верен себе, в точности как и те запутанные отношения, что связывали их двоих. Повязав ленту обратно на волосы, он повернул голову к опустевшему ложу, и внутри него внезапно шевельнулось странное чувство тоски и разочарования. Подобные меланхоличные мысли совершенно не вязались с его характером, отчего он сразу отбросил их в сторону. Спустя несколько мгновений У Цзяньху полностью вернул себе самообладание, уголки его губ опустились, а во взоре больше не осталось ни единого всплеска былых чувств. Он сорвался с места, мгновенно растворяясь в безмолвии ночи.