«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Едва эти слова сорвались с его губ, в узком разрезе глаз У Цзяньху заиграла откровенная усмешка. Жун Чжао медленно опустил взгляд, замирая на мгновение в той точке, где чужие пальцы крепко сжимали его запястье: — Идём. У Цзяньху окутал ладонь духовной силой и провёл ею над лицом находящегося в глубоком беспамятстве Си Яня, начисто стирая из его угасающего сознания любые воспоминания о событиях этой ночи. Затем он поднял лежавшую под рукой бамбуковую шляпу-веймо (帷帽, wéimào — головной убор с полями и полупрозрачной вуалью для сокрытия лица) и протянул её Жун Чжао, безмолвно предлагая скрыться под ней. Юноша одарил его коротким взглядом, но головной убор всё же принял. Распахнув дверь, они бок о бок поспешили прочь, стремительно пробираясь сквозь шумные и тесные переулки увеселительного дома. Вокруг гремели флейты и барабаны, ярко горели бесчисленные масляные лампы. Ноздрей касался густой, приторный аромат хмеля и благовоний, а плечи то и дело задевали развевающиеся полотна узорчатого шёлка, однако в каждом мимолётном повороте головы они видели только друг друга. Жар в самом центре ладони продолжал неуклонно расти, и невидимая красная нить судьбы между ними уже едва ощутимо припекала кожу. Заметив краем глаза, что на лестничном пролёте впереди показались чьи-то фигуры, У Цзяньху одним резким движением прижал спутника к себе и мгновенно толкнул дверь первой попавшейся пустой комнаты. Дверь с тихим стуком захлопнулась. Жун Чжао оказался крепко прижат спиной к деревянной створке в чужих объятиях. Они соприкасались кончиками носов, их дыхание мгновенно переплелось в единый узел, пока за дверью раздавались поспешные шаги стражников, устремившихся дальше по коридору. Прямо над ухом юноши раздался тихий смешок. Мужчина слегка повернул голову и, прильнув совсем близко, прошептал: — Ну вот, теперь мы точно воруем вместе. — И это далеко не в первый раз, — неторопливо и ровно отозвался Жун Чжао. — Исключительно по милости главы У. — Раз ты так говоришь, пусть будет по-твоему, — У Цзяньху и не думал принимать эту колкость всерьёз, манера его речи по-прежнему казалась излишне интимной и двусмысленной. Жун Чжао упёрся обнажённым клинком меча Юньцзэ ему в грудь и слегка хлопнул по плечу: — Веди себя прилично. У Цзяньху снова негромко рассмеялся, но всё же отступил на шаг. Взмахом руки установив изолирующий барьер, он подошёл к столу и зажёг масляную лампу. При блеклом свете Жун Чжао снял шляпу и осмотрелся. Помещение оказалось довольно просторным и делилось на две зоны. В глубине за изящной бамбуковой занавесью из бусин угадывались очертания широкого спального ложа. У Цзяньху присел к столу и налил себе чашу чая: — Переведи дух. Сейчас всё это заведение изнутри и снаружи наводнено людьми твоего наставника, попытайся мы выйти, непременно столкнёмся с ними лицом к лицу. Жун Чжао подошёл к окну и бросил взгляд на улицу. Окрестности окончательно погрузились во тьму, и только огни увеселительных кварталов сплетались в причудливый светящийся узор. Новый управляющий дворца Цзысяо привёл с собой внушительный отряд заклинателей, которые к этому моменту успели взять весь увеселительный дом в плотное кольцо оцепления. По всей видимости, наставник уже ощутил угасание пламени в фонаре души Си Яня. Окажись они на улице чуть раньше, их бы точно перехватили. — Не высматривай ничего, всё равно в ближайшее время нам отсюда не выбраться. Лучше отдохни, — подал голос У Цзяньху. Жун Чжао слегка нахмурился, вернулся к столу и замер рядом, холодно опустив взор. У Цзяньху неторопливо наполнил вторую чащу и пододвинул её к нему, приглашая сесть. Сам он лениво пригубил чай и перевёл на спутника пристальный взгляд: — И всё же, почему молодой господин Юньцзэ оказался в таком месте? — Это мне следовало бы спросить тебя, — Жун Чжао опустился на стул, но к чужому угощению прикасаться не стал. — У Цзяньху, что именно ты пытался провернуть минуту назад? — Ты ведь сам всё видел, к чему эти пустые расспросы, — абсолютно беспечно отозвался мужчина. Подчинить себе никчёмного и глупого преемника великого ордена Юаньсы виделось куда более выгодным шагом, чем возиться с кем-то ещё. Жаль только, что этот безупречный план сорвался в самый последний момент из-за непредвиденного вмешательства. Он поставил чашу на стол, откинулся на спинку стула и заглянул юноше прямо в глаза: "Жун Чжао, мне действительно безумно любопытно, каким именно способом ты умудрился бесшумно взломать мою защитную формацию?" Юноша бесстрастно обронил: — Если у тебя хватит ума, догадайся сам. А не хватит, так оставь эту затею. К чему тратить слова впустую. В любом случае, раскрывать свои карты он не собирался. У Цзяньху всматривался в его лицо, и в глубине его глаз промелькнула тень невольного подозрения. Жун Чжао держался безукоризненно спокойно, его совершенно не волновали чужие домыслы. У Цзяньху ни при каких обстоятельствах не сумел бы связать этот инцидент с использованием запретных тёмных техник, однако этот человек обладал излишне острым умом. В следующий раз он наверняка проявит предельную осторожность, так что этот трюк можно было провернуть лишь единожды. — И как долго ты наблюдал за нами сверху? — перевёл тему У Цзяньху. — Предпочёл явиться только в самый критический момент, сделал это намеренно? Жун Чжао поднял на него свой взор. Он не стал подтверждать эти слова, но и отрицать их не стал, что фактически означало молчаливое согласие. Срыв ритуала подчинения на финальном этапе не только наносил сокрушительный обратный удар по самому кукловоду, превращая все его труды в прах, но и обрекал жертву паразита на тяжелейшие увечья и балансирование на грани жизни и смерти. Всё произошло в точности так, как он и рассчитывал. — Получается, все мои старания послужили исключительно для того, чтобы ты собрал богатый урожай, — хмыкнул У Цзяньху. Жун Чжао наконец коснулся пальцами чаши, сделал крошечный глоток чая и позволил мужчине продолжать свои размышления в одиночестве. Внезапно в дверь деликатно постучали. Юноша даже не шелохнулся, а У Цзяньху повысил голос: — Кто там? Из-за двери донёсся кокетливый женский голосок: — Молодой господин, не желаете ли отведать изысканного вина? У Цзяньху мимолётно взглянул на Жун Чжао, поднялся, подошёл к выходу и приоткрыл за половину створки, надёжно загородив своим телом юношу, который сидел спиной к дверному проёму. Посланницей оказалась невероятно привлекательная служанка-демоница. С самым томным видом она повторила свой вопрос: — Молодой господин, не хотите ли составить мне компанию за чашей вина? Голос прелестницы звучал вкрадчиво, а во взоре читался вполне недвусмысленный намёк. Однако стоило её изящной нежной ручке потянуться к груди У Цзяньху, как он мягко, но решительно отвёл её в сторону рукоятью своего меча. — Вино я приму, а вот от компании, пожалуй, откажусь. Манера речи мужчины по-прежнему казалась легкомысленной, однако сам отказ прозвучал предельно жёстко и не допускал никаких возражений. Красавица не пожелала сдаваться так просто и попыталась придвинуться ближе, но была отброшена лёгким импульсом духовной силы, сорвавшимся с эфеса оружия. Она замерла в оцепенении, после чего её лицо мгновенно побледнело от страха. Торопливо отступив назад, она дрожащими руками передала ему сосуд, спешно отвесила глубокий поклон и бросилась прочь по коридору. У Цзяньху бросил беглый взгляд по сторонам. В заведении по-прежнему гремела музыка, слышались пьяные голоса и смех. Этот увеселительный дом состоял из нескольких соединённых между собой павильонов. Они перебрались сюда из противоположного крыла совсем недавно, так что паника ещё не успела охватить всё здание целиком. Вновь заперев дверь, он вернулся к столу, держа в руке сосуд. Стоило ему наполнить кубки, как по комнате мгновенно растёкся странный, одурманивающий аромат. Ни один из них не прикоснулся к напитку. Жун Чжао брезгливо покосился на кубок: — И сколько же дурманящих снадобий подмешано в это пойло, раз от него невозможно подняться с постели? Это место точно можно назвать приличным заведением? — Ну, в конце концов, это ведь обитель земных удовольствий, — У Цзяньху осёкся на полуслове и, заметив ледяное презрение во взоре собеседника, со смешком поправился: "Я и сам не силён в этих тонкостях, Жун Чжао. Не нужно так смотреть на меня, я никогда не предавался здесь подобным развлечениям". Юноша едва заметно сощурился: — Выходит, твой сегодняшний визит сюда был тщательно спланирован заранее. И как давно ты начал строить козни против этого мальчишки? Если подумать, во время недавних состязаний на помостах Си Янь был обречён на сокрушительное поражение в любом случае, даже если бы Жун Чжао не пожертвовал тогда ради дела ту памятную налобную ленту. Более того, вполне вероятно, что этот человек начал плести свои сети ещё во время их пребывания в городе Инчэн. Жун Чжао всегда знал, что У Цзяньху отличается невероятной дерзостью и полным отсутствием страха, но он не ожидал, что тот осмелится нанести прямой удар по законному преемнику великого ордена. У Цзяньху не имел ни малейшего желания пускаться в долгие объяснения, ведь в конечном счёте его замысел всё равно потерпел крах. — Какая разница, когда именно всё началось? Так или иначе, вся выгода в итоге досталась тебе. Жун Чжао же думал совершенно о другом. Для того чтобы успешно укоренить в чужом теле пожирающего душу паразита, необходимо сперва заставить жертву полностью ослабить бдительность и довериться кукловоду. Си Янь питал к У Цзяньху вполне определённые скрытые чувства, отчего с лёгкостью угодил в расставленные сети, так что парень получил по заслугам. Однако и У Цзяньху без зазрения совести воспользовался чужой слабостью в своих интересах. Заметив неприкрытое пренебрежение в его глазах, У Цзяньху слегка повёл бровью: — Хочешь что-то сказать? — Бесстыдник, — чётко, выделяя каждый слог, процедил Жун Чжао. — Бесстыдник? Юноша издал холодный короткий смешок. Прекрасно понимая, к чему именно относятся эти слова, У Цзяньху негромко рассмеялся: — Что ж, пусть будет так. Я всегда был таким, вот только очень жаль, что подобные приёмы совершенно бесполезны против молодого господина Юньцзэ. В этом его мимолётном сожалении даже промелькнула крупица искренности. Если бы Жун Чжао можно было заставить потерять бдительность с помощью пары ласковых и красивых слов, он не был бы тем самым человеком, которого мужчина знал так хорошо. У Цзяньху по своей природе привык действовать легко и непринуждённо, и Жун Чжао, пожалуй, оставался единственным практиком на его пути, который раз за разом заставлял мужчину сталкиваться с серьёзными трудностями. Так было в прежние годы, так оставалось и по сей день. Взгляд Жун Чжао застыл на его лице, оставаясь абсолютно неподвижным. У Цзяньху прекрасно понял этот безмолвный вызов, и в глубине его глаз вспыхнуло ещё больше весёлых искорок: — Впрочем, ты прав. Не попробовав, никогда не узнаешь наверняка. Кто знает, вдруг ты тоже падок на подобные речи. — У Цзяньху, — оборвал его Жун Чжао, — ты слишком много о себе мнишь. — Я бы так не сказал, — продолжал настаивать тот. Окажутся ли эти методы действенными, зависело исключительно от того, как далеко готов зайти он сам, и на какие уступки согласится пойти Жун Чжао. Все эти взаимные прощупывания почвы и скрытые уловки всегда оставались обоюдным процессом, и в этой тонкой игре ни один из них не мог получить лёгкого преимущества. Пока они вели эту неспешную беседу, со стороны дежурившего снаружи лазутчика вновь пришло мысленное послание. Ищейки из дворца Цзысяо уже обнаружили тело находящегося без сознания Си Яня и теперь принялись методично обыскивать каждую комнату в павильонах, рассчитывая перехватить таинственного злоумышленника. — Ну и что нам теперь делать? — беспечно поинтересовался У Цзяньху, словно искренне забавляясь сложившейся ситуацией. — Заклинатели твоего ордена Юаньсы всегда славились своим спесивым и властным нравом. Боюсь, эти люди едва ли станут считаться с моим статусом лидера секты Хаолань. Если через пару минут они вознамерятся обыскать эти покои, я не сумею их сдержать. Жун Чжао со сдержанной издёвкой напомнил ему: — Глава У, похоже, соизволил позабыть о том, что главным подозреваемым и опасным преступником, которого они ищут, являешься именно ты. — Это ещё неизвестно, — с самым невозмутимым видом парировал тот. — Жун Чжао, твой младший соученик сейчас пребывает в глубоком беспамятстве и вряд ли скоро придёт в себя. Без прямых улик и твёрдых доказательств как они смогут обвинить именно меня? К тому же мне совершенно плевать на подозрения и косые взгляды со стороны твоего наставника, а вот тебе, отнюдь нет. — Ты ведь сам только что признал, что у них нет никаких улик, — Жун Чжао сохранял абсолютное самообладание. — Раз доказательства отсутствуют, с какой стати наставнику подозревать меня? — И ты сам веришь в то, что говоришь? — У Цзяньху искренне позабавила эта напускная уверенность. Он ведь именно потому и увлёк юношу за собой, потому что был абсолютно уверен: Жун Чжао ни за что не захочет ввязываться в эти неприятности. — Твой великий наставник обладает душой размером с игольное ушко. Этот человек до крайности мнителен, подозрителен и невероятно самонадеян. Раз уж с его единственным сыном стряслась беда, тебе не поздоровится в любом случае. Окажись ты в этой комнате или за пределами заведения, ты всё равно станешь для него подозреваемым номер один. — Надо же, как досконально ты успел изучить характер моего наставника, — в тоне Жун Чжао сквозила то ли насмешка над проницательностью У Цзяньху, то ли глубокое презрение к самому Истинному Мастеру Мохуа. В приподнятых уголках его глаз читалось явное неодобрение, однако этот мимолётный жест невольно приковывал к себе взгляд. В прежние годы У Цзяньху терпеть не мог Жун Чжао, поскольку ошибочно полагал, будто тот унаследовал все худшие черты своего учителя, однако реальность оказалась совсем иной. Высокомерие Жун Чжао брало своё начало исключительно в абсолютной уверенности в собственных силах и безупречном мастерстве. Он не умел, а точнее, считал ниже своего достоинства опускаться до зависти к чужим успехам. У Цзяньху обладал точно таким же характером, так что в своей основе они были сотканы из одного куска материи. — Вовсе нет, — лениво отпив глоток чая, отозвался мужчина. — Просто я куда лучше знаю самого молодого господина Юньцзэ. Человек твоего склада в любом месте обречён притягивать к себе завистливых ничтожеств. — И глава У входит в их число? — Разумеется. У Цзяньху никогда не упускал возможности открыто признать себя беспринципным подлецом, вот только цели, которые он преследовал в отношении Жун Чжао, разительно отличались от помыслов всех остальных. В этот самый момент из коридора снаружи донеслись громкие крики и шум борьбы, а звуки торопливых шагов стали совсем хаотичными. — Ты принял решение? — вновь спросил У Цзяньху, даже не пытаясь скрыть своего дурного умысла. Набедокурил этой ночью он сам, однако теперь с самым безмятежным видом сидел в кресле, предвкушая забавное зрелище. — Когда они станут ломиться в эти двери, как ты планируешь поступить? Повторюсь, я не могу гарантировать, что сумею закрыть тебя от их взоров. В глазах Жун Чжао не отразилось и тени паники. Подыгрывая чужому тону, он спокойно произнёс: — Я смиренно прошу главу У дать мне мудрый совет. — Я не могу давать подобных советов, — отрезал У Цзяньху. — Думай сам. Молодой господин Юньцзэ всегда отличался завидной изобретательностью, неужели ты не в состоянии найти выход. Жун Чжао пристально посмотрел на него, лишний раз убеждаясь в том, что этот человек оказался именно тем бесстыдником, каким он его и считал. Впрочем, злости юноша не питал. События этой ночи действительно принесли ему немалую выгоду, а за любой успех всегда приходится платить определённую цену. Спустя мгновение Жун Чжао поднялся со своего места, одарил У Цзяньху долгим, исполненным глубокого смысла взглядом и решительно направился вглубь помещения. Когда мужчина последовал за ним, юноша уже успел сбросить на пол широкие верхние одежды, снять тяжёлый серебряный венец и опуститься на спальное ложе. У Цзяньху остановился у самого края бамбуковой занавеси, скрестив руки на груди и с явным удовольствием созерцая открывшуюся картину. Перед ним на постели сидел юноша в одном только тонком нижнем белье, с полностью распущенными, шелковистыми чёрными волосами. Подобный облик Жун Чжао мужчине уже доводилось видеть бесчисленное множество раз в былые годы. Взгляд, которым его встретил Жун Чжао, оставался безупречно холодным и чистым. Юноша разомкнул губы и едва слышно выдохнул два коротких слова: — Иди сюда.