«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

В то самое мгновение, когда Жун Чжао совершил выпад, У Цзяньху резко развернулся и взмыл в воздух. Описав в полёте дугу, он уклонился от устремившегося к нему сокрушительного намерения меча. Жун Чжао нанёс второй удар. Почувствовав мощный натиск чужой энергии, У Цзяньху невольно сдвинул брови и перестал просто уклоняться, обнажив клинок для контратаки. Их намерения меча с грохотом столкнулись. Бушующие потоки духовных сил сплелись в единый неистовый вихрь, где не осталось и следа от былой нежности. Они яростно теснили друг друга, стремясь во что бы то ни стало поглотить силу соперника. — Молодой глава У и молодой господин Юньцзэ схватились в поединке! — Прямо возле тренировочных полей, бегите скорее смотреть! — Они действительно бьются! В этот раз всё не на шутку! Весть разлетелась в мгновение ока, и окрестные склоны гор быстро заполнила толпа зевак. К тому моменту, как встревоженные шумом лидеры сект и старейшины поспешили к месту событий, соперники уже перенесли бой с земли в небесную высь. Удары колоссальной мощи беспрерывно сотрясали воздух, заставляя горы и облачное море содрогаться в едином ритме. Натиск Жун Чжао был стремительным и беспощадным. Ослепительные вспышки клинка сверкали подобно молниям, а остриё его оружия с каждым выпадом целило в самые уязвимые, смертоносные точки. У Цзяньху в ответ задействовал сокрушительное давление меча. Этот яростный шквал сотрясал небесный свод, силой рассеивая атаки противника. Жун Чжао мгновенно подстроился под чужие движения. Рассредоточив энергию, он обрушил на врага целый град призрачных клинков, которые с неистовой силой врезались в чужую оборонительную формацию. Их битва становилась всё более ожесточённой. Устремлённые к небесам потоки силы то сливались, то вновь рассыпались мириадами искр, окрашивая небосвод в багровые тона. Окрестные пики дрожали, а небеса и земля, казалось, меняли свой привычный лик. Зрители замерли в глубоком потрясении. Им приходилось отступать всё дальше и дальше, чтобы ненароком не попасть под смертоносные отголоски этого грандиозного противостояния. Лицо Истинного Мастера Мохуа потемнело от гнева. Направив ученику мысленное послание, он яростно выкрикнул: «Что ты творишь! Немедленно верни оружие в ножны и спускайся!» Жун Чжао пропустил этот приказ мимо ушей. В его взоре сейчас существовал один лишь У Цзяньху, навстречу которому он устремился стремительным росчерком, направив остриё клинка прямо перед собой. Однако У Цзяньху внезапно опустил оружие и открыто встретил чужой взгляд. Эти глубокие глаза юноши сейчас казались абсолютно холодными и отрешёнными, но в эту долю секунды мужчине почудилось, будто он снова видит Жун Чжао в момент их исхода из иллюзорного мира, с покрасневшими от подступивших слёз глазами. Такая же ярость и отчаянное нежелание мириться с судьбой сквозили в его облике, если только всё это не было игрой воображения. Остриё клинка замерло в каком-то цуне (寸, cùn — китайский вершок, около 3,3 см) от шеи У Цзяньху, не продвинувшись больше ни на единый линь. Вокруг раздались вздохи невероятного потрясения. Жун Чжао замер на месте. Крепче сжав рукоять меча, он глухо спросил: — Почему ты не уклонился? У Цзяньху пристально посмотрел ему в глаза: — А зачем мне уклоняться? Значение этих слов было понятно лишь им двоим. Ситуация в точности повторяла события в мире грёз, вот только их чувства теперь стали совершенно иными. У Цзяньху поднял руку, мягко коснулся ладонью лезвия и слегка надавил на него, опуская вниз: — Довольно, закончим на этом. После недолгого безмолвного противостояния Жун Чжао наконец спрятал оружие. Бросив лаконичное «Ты победил», он развернулся и полетел прочь. Юноша уже полностью вернул себе привычное самообладание. Сегодня он действительно позволил себе лишнего, и подобная слабость более не повторится. Этот внезапный поединок начался без видимых причин и завершился столь же загадочно, однако он оставил остальным заклинателям богатую пищу для пересудов и бесконечных домыслов. Глубина их мастерства на пути меча превзошла самые смелые ожидания публики, заставив даже повидавших многое старейшин Союза бессмертных признать их гениальность. Выслушав несколько суровых выговоров от Главы Мохуа, Жун Чжао поспешил вернуться в свои покои. Едва переступив порог, он заметил своего духовного кота, который уютно устроился под навесом, греясь в лучах заходящего солнца. Взгляд этих глубоких серых глаз заставил юношу невольно остановиться. Стоило ему замереть в молчании, как зверёк, словно почувствовав его внутреннее смятение, неторопливо приблизился и ласково потёрся о лодыжку. Жун Чжао опустил взор, встречаясь глазами с задравшим голову питомцем. — Ты куда послушнее, чем он. Едва эти слова сорвались с губ, он сам осёкся. На мгновение его взгляд затуманился, но, быстро подавив нахлынувшие чувства, юноша скрыл истинные эмоции и решительно прошёл внутрь дома. В течение нескольких последующих дней Жун Чжао пребывал в уединённой медитации, не покидая комнат и отказываясь принимать гостей. В день завершения Турнира на помостах в главном зале пика Вэньтянь был устроен торжественный пир в честь первой сотни лучших практиков. Жун Чжао прибыл туда, чтобы разделить трапезу в качестве почётного гостя. Вокруг царило шумное веселье, однако юноша не разделял общего ликования. Воспользовавшись моментом, когда внимание присутствующих было отвлечено, он бесшумно поднялся со своего места и вышел на крытую галерею, желая побыть в одиночестве. Прохладный горный ветер коснулся его лица, унося прочь душные запахи хмельного застолья и даруя желанное мгновение умиротворения. Вскоре со стороны зала послышались тихие шаги, и чей-то нежный голос позвал его: — Молодой господин Юньцзэ. Жун Чжао обернулся и узнал в подошедшей девушке младшую дочь Сан Чанбая по имени Сан Цюсюэ, ту самую заклинательницу, которую он вынес из огня той злополучной ночью. Девушка замерла в нерешительности в нескольких шагах от него и почтительно склонилась в поклоне: — В ту ночь на реке мне посчастливилось выжить лишь благодаря вашему благородному спасению. У меня до сих пор не было возможности лично поблагодарить вас. Этот долг жизни я не забуду до конца своих дней. Жун Чжао лишь сдержанно кивнул в ответ: — Вы преувеличиваете, госпожа Сан. Это было не более чем мимолётное содействие. Но заклинательница продолжала настаивать: — Молодой господин Юньцзэ обладает поистине великим и великодушным сердцем. Моя благодарность за вашу безграничную милость не знает границ. — Владыка острова Сан уже прислал в мой орден щедрые дары в знак признательности, — произнёс Жун Чжао. — Вам не стоит бесконечно терзать себя мыслями об этом. — В тот день одежда, которую вы одолжили мне, была безвозвратно испорчена пламенем, — с виноватым видом добавила Сан Цюсюэ. — Завтра я велю слугам доставить молодому господину новое одеяние взамен утраченного. — Это всего лишь верхний плащ, не стоит беспокойства, — Жун Чжао это совершенно не волновало, к тому же то меховое одеяние изначально принадлежало другому человеку. Сан Цюсюэ слегка прикусила губу. Созерцая его безупречное, словно выточенное из нефрита лицо в мягком сиянии фонарей, она глубоко вздохнула и решительно произнесла: — Ранее отец во всеуслышание объявил о намерении выдать меня замуж за главу секты Хаолань, однако это лишь его собственное эгоистичное желание, не имеющее ничего общего с моей волей. Молодой господин Юньцзэ, человек, которого моё сердце избрало уже очень давно... это вы. Брови Жун Чжао слегка сдвинулись к переносице от неожиданности. — Это чистая правда, — горячо продолжила Сан Цюсюэ. — Ещё десять лет назад, во время прошлого Великого Турнира, вы перед лицом смертельной опасности в одиночку сдерживали натиск превосходящих сил врага. С того самого мига я потеряла покой. Прежде я не смела даже надеяться на взаимность, но когда вы явились посреди бушующего пламени и спасли меня... В тот миг, едва открыв глаза и увидев ваше лицо, я твёрдо решила, что обязана открыться вам. Понимаю, что говорить подобные вещи лично: верх безрассудства, но мне просто хотелось, чтобы вы знали... К концу своей речи девушка едва сдерживала слёзы, однако во взоре Жун Чжао не отразилось ни единой эмоции: — Прошу прощения, госпожа Сан. Впредь не стоит возвращаться к этому разговору. Забудьте свои слова. Его отказ был предельно резким и не оставлял ни малейшей надежды. Сан Цюсюэ замерла на месте, после чего, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком, кивнула: — Это мне следует просить прощения за то, что причинила молодому господину Юньцзэ излишнее беспокойство. Стоило девушке скрыться из виду, как Жун Чжао повернул голову в сторону дверного проёма, где, скрестив руки на груди, уже довольно долгое время стоял и наблюдал за чужой драмой один конкретный человек. — Похоже, от этой дурной привычки подслушивать чужие разговоры главе У уже никогда не избавиться. В его бесстрастном голосе сквозила явная насмешка. У Цзяньху неторопливо приблизился и встал рядом с ним, устремив взор вдаль. Там, за грядой далёких пиков, окутанных туманом, догорали последние лучи вечерней зари: именно этой картиной Жун Чжао любовался в одиночестве всё это время. Юноша продолжал созерцать уходящий день, а У Цзяньху слегка повернул голову, разглядывая его профиль. В глубине его собственных глаз застыли тяжёлые, нечитаемые эмоции. Внешне он казался абсолютно спокойным, однако бушующие под этой маской штормы не дано было разгадать никому, и У Цзяньху понимал, что он сам не является исключением. — На что ты смотришь? — спросил Жун Чжао, повернувшись к нему. Их взгляды встретились на ничтожно малом расстоянии, и У Цзяньху негромко произнёс: — Десять лет назад? Жун Чжао на мгновение задумался и ответил: — Я уже не помню. Десять лет назад во время прошлых соревнований Союза бессмертных У Цзяньху из-за непредвиденных обстоятельств не смог принять участие. В тот год слава Жун Чжао гремела по всему свету: в финальной грандиозной битве ста участников он в одиночку противостоял всем остальным бойцам, сокрушив каждого своим мечом и мгновенно став легендой. — Жаль, что мне не довелось увидеть это воочию, — с искренним сожалением вздохнул У Цзяньху. Жун Чжао пристально посмотрел на него и после недолгого молчания обронил: — Если бы ты тогда тоже участвовал, у тех глупцов не хватило бы ума объединиться всем скопом против меня одного. — Да уж, досталось тебе тогда. Заметив в его глазах лукавые искорки, Жун Чжао замер, не отрывая от него пристального взгляда. У Цзяньху словно заворожило это внимание, и в его взоре вспыхнул живой интерес. Понизив голос, он спросил: — Жун Чжао, первая красавица Поднебесной только что открыла тебе свои чувства, отчего же на твоём лице нет вообще никакой радости? — А какой именно реакции ты от меня ждал? — ледяным тоном осведомился Жун Чжао. — Ты отверг её слишком уж беспощадно. Тебе вообще знакомо такое понятие, как сострадание к прекрасным дамам? — с улыбкой поддразнил его У Цзяньху. — Куда уж мне до главы У, — Жун Чжао медленно опустил взгляд, скользнув от его искрящихся весельем глаз к изгибу губ. — Ты в этих делах искушён как никто другой и лучше всех знаешь, как проявлять заботу о красавицах. — Вот как? — Подумай об этом на досуге. Это действительно было правдой: в прошлые годы У Цзяньху вёл себя излишне вольготно и раскованно. Он с лёгкостью расточал двусмысленные шутки и заигрывал со всеми без разбору, будь то мужчины или женщины. Даже в те времена, когда они с Жун Чжао питали друг к другу исключительно взаимную неприязнь, юноша не раз становился свидетелем подобных сцен. Так что репутация ветреного и распутного человека закрепилась за ним вполне заслуженно. Вспомнив былые годы, У Цзяньху счёл нужным пояснить, что случалось крайне редко: — То были лишь сцены притворства ради приличия, ничего более. Жун Чжао одарил его прохладным взглядом и развернулся, намереваясь вернуться в зал, однако У Цзяньху молниеносно перехватил его за запястье: — Вечером я приду к тебе выпить. Юноша снова повернул к нему голову, но не произнёс ни слова согласия, ни слова отказа. Стоило У Цзяньху разжать пальцы, как Жун Чжао отвёл взор и с едва заметным, мгновенно растаявшим изгибом губ скрылся за дверями зала. О недавней холодной войне и ожесточённом поединке на мечах ни один из них больше не вспоминал: в этом не было никакого смысла. У Цзяньху явился уже глубокой ночью, держа в руке винную тыкву-горлянку. Словно скользя по волнам ночного сумрака, он бесшумно опустился в глухом заднем дворе обители Жун Чжао. Защитная формация усадьбы никак не отреагировала на его появление, позволив ему пройти внутрь, точно к себе домой. Слуги в покоях Жун Чжао уже давно были отпущены. Юноша в одиночестве читал трактат при свете лампы и удостоил вошедшего лишь мимолётным, равнодушным взглядом. Духовный кот мгновенно выскочил из темноты и принялся кружить у ног У Цзяньху, задевая лапы хвостом. На лице мужчины отразилось искреннее удовольствие. Слегка подтолкнув зверька носком сапога, он негромко пробормотал: — Ступай поиграй в сторонке, мне нужно сперва задобрить твоего родителя. Жун Чжао нахмурился, явно оставшись недоволен каждым словом в этой фразе, однако кот послушно мяукнул и скрылся в тени у стены. У Цзяньху приблизился и со всеми удобствами расположился на противоположной стороне низкого топчана, аккуратно поставив рядом тыкву с вином: — А у тебя здесь довольно просторно. — Самое то, чтобы главе У было сподручнее воровать, — съязвил Жун Чжао. — Для этого молодому господину Юньцзэ сперва нужно самому позволить мне эту вольность, — рассмеялся У Цзяньху. На низком столике уже стояли два кубка, заранее приготовленные хозяином дома. Наполнив их до краёв, У Цзяньху протянул один собеседнику. Прерванное в прошлый раз застолье получило своё продолжение этой ночью. Они почти не разговаривали: возможно, им просто нечего было сказать друг другу, а возможно, они просто не хотели портить момент очередными разногласиями. Однако хмельного напитка было выпито немало. Жун Чжао изрядно захмелел и теперь сидел, подперев щеку ладонью, пребывая в полузабытьи: — Довольно, больше не стану. У Цзяньху заворожённо созерцал его облик: лицо юноши окрасилось нежным румянцем, а во взоре читалась истома от персикового вина. Эта картина прежде являлась ему только в самых сокровенных, пленительных сновидениях. Истинная красота должна быть именно такой. Поставив кубок, он придвинулся ближе. Широкий рукав его халата задел винную горлянку, и та с глухим стуком покатилась по полу, однако ни один из них не обратил на это внимания. Жун Чжао приоткрыл глаза, в которых сквозила сонная лень. Их дыхание переплелось на ничтожно малом расстоянии, и они одновременно заглянули в душу друг другу. — Ты пьян, — тихо произнёс У Цзяньху. Жун Чжао медленно закрыл и снова открыл глаза, созерцая стоявшего перед ним человека. Раз уж всё вокруг лишь сцены притворства, то и между ними вполне может быть то же самое, к чему усложнять жизнь лишними сомнениями. — Разве ты пришёл не ради этого? — сорвалось с его губ. У Цзяньху, глядя на его пленительный вид, изначально не планировал заходить слишком далеко, однако сейчас внутри него вспыхнуло непреодолимое желание поддаться искушению. Но стоило ему придвинуться ещё ближе, как снаружи весьма некстати донеслись громкие, нетрезвые крики. Это был Си Янь, который, изрядно перебрав на пиру, теперь шумел во дворе: — Старший брат! Ты у себя? Выходи, выпей со мной! Миг хрупкого очарования был безвозвратно разрушен. Жун Чжао рассмеялся, а взгляд У Цзяньху потемнел, когда он замер, не отрывая взора от его смеющихся глаз. Жун Чжао, то ли искренне сожалея о сорванном моменте, то ли просто забавляясь, слегка причмокнул губами: — Какая досада, к нам гости. У Цзяньху только глухо обронил: — Угу. — Воришке придётся уйти ни с чем, — Жун Чжао коснулся кончиком пальца его плеча, слегка подтолкнув назад. — Главе У пора возвращаться к себе. Однако У Цзяньху не спешил двигаться с места, и все невысказанные слова безмолвно читались в их перекрещенных взглядах. Спустя мгновение Жун Чжао слегка приподнял голову и мимолётным движением коснулся его губ своими, прошептав: — Уходи. Тонкий аромат хмеля на мгновение окутал их и тут же растаял, а ощущение от этого короткого поцелуя исчезло в то же мгновение. Виновник этого безумства слегка облизал губы: — Если не уйдёшь сейчас, этот мальчишка просто выломает дверь. У Цзяньху поднял руку, медленно провёл ладонью от его щеки к шее, на долю секунды задержав пальцы на чужих губах, после чего отстранился: — Так и быть, сегодня я тебя отпускаю.