«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Турнир на помостах продолжался уже третий день. Жун Чжао по редкому стечению обстоятельств прибыл на трибуны для почётных гостей вместе с Главой Мохуа. Едва он занял своё место, как один из старейшин Союза бессмертных с улыбкой заметил: — Всё это время тебя нигде не было видно. Я уж грешным делом подумал, будто молодому господину Юньцзэ совсем не интересны соревнования. Впрочем, нынешней молодёжи действительно далеко до того, какими были в своё время вы. Жун Чжао мягко ответил: — В прошлые дни я тоже приходил, однако народу оказалось слишком много, оттого я наблюдал только с дальнего края. На мой взгляд, в этот раз среди соревнующихся немало хороших талантов. Старший принц клана Сяо, к примеру, показывает весьма достойные результаты. Упомянутый им Сяо Тань вопреки всеобщим ожиданиям уверенно пробился в основной этап поединков. Истинный Мастер Мохуа из-за этого испытывал глухое недовольство, но показывать его на людях не подобало, оттого ему оставалось лишь с улыбкой кивать в ответ. Лицо Сяо Жуфэна прямо-таки лучилось радостью. Хоть он и бросал небрежное «мальчишке просто повезло», скрыть переполнявшую его гордость было попросту невозможно. После завершения Турнира положение Сяо Таня в землях Цянъи явно станет иным. С противоположной стороны трибун сидел расслабленный У Цзяньху. Он скользнул по юноше ленивым взглядом, и Жун Чжао, хоть и почувствовал это внимание, остался безучастен, устремив взор на тренировочные поля внизу. Более сотни арен одновременно принимали бойцов. Задачей участников было удерживать звание хозяина помоста в течение десяти дней, а по истечении этого срока последняя сотня лидеров должна была сойтись в общей грандиозной битве, чтобы распределить финальные места. В первые три дня хозяева арен менялись с немыслимой быстротой, однако нашлись и те, кто удерживал позиции с самого начала. Одним из таких бойцов оказался Чи Суй: молодой бродячий практик показывал столь блестящие и выдающиеся результаты, что неизбежно привлекал к себе всеобщее внимание. Один из старейшин, наблюдавший за его ареной добрую половину дня, погладил длинную бороду и с чувством произнёс: — Как говорится, каждое поколение рождает собственных гениев. Видеть, как этот одиночка в столь юном возрасте добился таких высот в искусстве меча, великая редкость. В его движениях определённо угадывается былая удаль главы У и молодого господина Юньцзэ. Услышав это, присутствующие лидеры и старейшины принялись оживлённо обсуждать Чи Суя, устремив на него взгляды. Доселе молчавший У Цзяньху внезапно подал голос: — Ему ещё далеко. Сяо Жуфэн первым рассмеялся в ответ: — Глава У настолько уверен в себе? Полагаете, этому юному бродячему практику далеко до вас прежнего? У Цзяньху опустил взгляд на арену, и в изломе его бровей проступила ледяная жёсткость: — Я имел в виду, что ему далеко до молодого господина Юньцзэ в его лучшие годы. Эти слова прозвучали довольно странно, напоминая преднамеренную лесть, но, учитывая их натянутые отношения, прежде У Цзяньху никогда бы не позволил себе подобного высказывания. Старейшины дружно рассмеялись, и кто-то повернулся к Жун Чжао: — Молодой господин Юньцзэ, а вы что думаете? Жун Чжао остался предельно спокоен: — К чему вспоминать о былых подвигах. Собрание принялось наперебой хвалить его за скромность, а на губах У Цзяньху заиграла едва заметная ироничная усмешка. Мужчина добавил: — Раз уж молодой господин Юньцзэ вознамерился забрать его в свой орден, само собой, он считает парня способным. Истинный Мохуа при этих словах нахмурился и строго спросил ученика: — Вот как? Отчего же ты ничего не говорил мне раньше? — Подобные мысли действительно были, — негромко объяснил Жун Чжао. — Я заметил его выдающиеся успехи на пути меча и поинтересовался, не желает ли он присоединиться к бессмертному ордену. Поскольку речь шла о зачислении обычного рядового адепта, я не стал беспокоить наставника докладом. Раз юноша не собирался брать его в личные ученики, Глава Мохуа, пускай и остался недоволен, развивать тему дальше не стал. Впрочем, не один Жун Чжао обратил внимание на парня. Многие из присутствующих загорелись желанием переманить его к себе: этот бродячий практик являлся превосходным необработанным нефритом, за который после окончания турнира развернётся нешуточная борьба. Поединок на арене тем временем близился к финалу. Чи Суй в очередной раз мощным выбросом намерения меча снёс очередного претендента с помоста и после яростного порыва ветра уверенно приземлился у самого края платформы. Толпа зрителей вокруг взорвалась бурными овациями. Старейшины одобрительно закивали, однако У Цзяньху слегка повернул голову и холодно обронил: — Нарушение правил. Сяо Жуфэн переспросил: — Кто нарушил? — Этот бродячий практик, — ответил У Цзяньху. — В момент приземления его тело коснулось защитного барьера, установленного по краям арены. Гости удивились, и один из старейшин возразил: — Вам, должно быть, показалось. Будь это так, барьер на краю платформы обязательно отреагировал бы. — Контакт длился всего долю секунды, — бесстрастно, но непреклонно отрезал У Цзяньху. Доли секунды действительно не хватило для полноценной активации защиты, однако формально, согласно уставу соревнований, это считалось грубым нарушением. Слова мужчины оставались лишь его личным утверждением, и вынести окончательное решение на их основе казалось затруднительным. Тогда У Цзяньху поднял руку и небрежным движением сотворил печать, направив её к той самой арене. Когда барьер на мгновение проявился в материальном мире, все отчётливо увидели оставшийся на нём след чужой энергии. Чи Суй слегка застыл. Осознав оплошность, он самостоятельно сложил ладони в вежливом поклоне: — Я признаю нарушение. Сяо Жуфэн понимающе кивнул: — Раз правила нарушены, хозяин этого помоста должен смениться. Было до слёз жаль терять позицию, однако до исхода десяти дней оставалось достаточно времени, и у него всё ещё была возможность бросить вызов лидерам других арен. Старейшины вновь принялись переговариваться, отмечая достойное поведение юноши, который перед лицом неудачи сохранил самообладание и благородство, что заставило окружающих смотреть на него с ещё большим уважением. Даже Глава Мохуа выказал одобрение, обратившись к Жун Чжао: — У тебя хороший глаз на людей. Жун Чжао промолчал, зато Сяо Жуфэн с улыбкой заметил: — А вот глава У, похоже, не слишком жалует этого бедолагу, раз выискивает у него малейшие изъяны. У Цзяньху остался равнодушен: — Я лишь констатировал факт. — Мне сдаётся, глава У просто умышленно ищет повод поспорить с молодым господином Юньцзэ, — пошутил один из старейшин. — Вы двое вечно не ладите, и это поразительно. Жун Чжао обладает столь мягким и кротким нравом, а с главой У никак не находит общий язык. У Цзяньху искоса взглянул на старика: — Кто вам такое сказал? — А разве это не так? — не поверил тот. — Ну же, поведай нам, когда это вы успели прийти к согласию? Прежде вы при малейшем разногласии сразу хватались за мечи, доставляя нам, старикам, сплошные хлопоты. — Проявите немного снисхождения, — без тени почтения отозвался У Цзяньху. — Что же касается того, ладим мы с молодым господином Юньцзэ или нет, об этом лучше спросить его самого. Его речи становились всё более двусмысленными. Любители чужих секретов тут же перевели выжидающие взгляды на Жун Чжао: — Молодой господин Юньцзэ, так что скажете? Жун Чжао наконец удостоил У Цзяньху прямым взглядом. Встретив его потемневший взор, он произнёс: — В былые времена мы с главой У отличались юношеским задором и излишней вспыльчивостью, оттого вели себя своенравно и доставили немало беспокойства почтенным старейшинам. Теперь же глава У занимает столь высокий пост лидера великой секты, как я могу по-прежнему держать на него обиду? У Цзяньху пристально посмотрел на него и беззвучно шевельнул губами, выдав два слова, которые смог разобрать исключительно Жун Чжао: «Лжец». Старейшины погрузились в воспоминания о былых годах, и кто-то со вздохом заметил: — Раз уж сам молодой господин Юньцзэ не смог ужиться с главой У, мне прямо-таки безумно интересно, каким же характером должен обладать ваш спутник, сумевший заставить вас остепениться. — Любопытно? — У Цзяньху даже не подумал уклоняться от этой темы. — Просто интересуюсь, — с улыбкой ответил тот. — Если глава У пожелает рассказать, мы с радостью послушаем. У Цзяньху снова перевёл взгляд на Жун Чжао и выдержал короткую паузу. Юноша сохранял абсолютное внешнее спокойствие, будучи твёрдо уверенным: каким бы невозмутимым и дерзким ни был этот человек, он ни за что не посмеет раскрыть их тайну перед всем честным людом. В этот момент У Цзяньху произнёс: — Мой супруг во многом напоминает молодого господина Юньцзэ. Присутствующие опешили, и кто-то спросил: — И в чём же сходство? У Цзяньху ответил: — Лицом похож. Остальные безмолвно замерли. Жун Чжао никак не отреагировал на этот выпад, а старейшины, решив, что этот паршивец У Цзяньху снова взялся за старое и умышленно отпускает фривольные шуточки ради того, чтобы подразнить Жун Чжао, только беспомощно рассмеялись. — Глава У, вы теперь всё-таки лидер целого ордена, к чему это легкомыслие? Если подобные речи дойдут до ушей ваших учеников, они же станут над вами потешаться. У Цзяньху небрежно отозвался: — Раз молодому господину Юньцзэ неприятно это слышать, я, пожалуй, замолчу. Жун Чжао не имел ни малейшего желания продолжать этот фарс. Предупредив Истинного Мастера Мохуа, он поднялся со своего места и покинул трибуны. Стоило ему отойти на некоторое расстояние от арены, как подбежавший слуга доложил, что Чи Суй отчаянно ищет встречи с ним. Жун Чжао не стал возвращаться во дворец, а выбрал уединённое, скрытое от посторонних глаз место неподалёку от тренировочных полей и стал ждать. Спустя половину четверти часа Чи Суй торопливо приблизился. При виде юноши он смутился, явно не зная, с чего начать разговор. Жун Чжао произнёс: — Ты всё ещё можешь бросить вызов хозяевам других помостов, нет никакой нужды сдаваться так рано. — Я знаю, — едва слышно ответил Чи Суй. — Я сделаю это позже, сейчас спешить некуда... Внимательно изучив его лицо, Жун Чжао кое-что понял, и его голос сделался прохладным: — Говори прямо, как есть. Чи Суй ненадолго замолк, после чего сделал полшага назад и низко поклонился, выражая глубочайшее раскаяние: — Касательно тех слов о вступлении в орден Юаньсы, что молодой господин произнёс в прошлый раз: мне намного прискорбнее, но я вынужден ответить вам отказом и подвести ваши ожидания. Жун Чжао всё понял без лишних слов: — Тебе предложили более выгодные условия? И куда же ты направляешься? Договорив, он вскинул взор и заметил неторопливо спускавшегося с трибун У Цзяньху. В то же мгновение пелена спала с его глаз. — В секту Хаолань? Чи Суй виновато опустил голову: — Я нарушил своё слово и предал ваше благородное великодушие. Жун Чжао не стал расспрашивать о деталях. Выяснять, какие именно блага пообещала парню секта Хаолань, не имело никакого смысла: в конце концов, обещания лидера великого ордена всегда весили куда больше и выглядели заманчивее, чем слова простого преемника. — Забудь. Когда Чи Суй ушёл, Жун Чжао остался стоять на месте, наблюдая за приближением У Цзяньху. Стоявший за его спиной слуга вполголоса доложил: — В последние дни секта Хаолань активно переманивает к себе новых адептов. Любой мечник, проявивший себя на Великом Турнире хоть сколько-нибудь достойно, немедленно получает от них приглашение. Поговаривают, будто они принимают абсолютно всех желающих без разбора. У Цзяньху уже подошёл вплотную. Их разделяло всего несколько ступеней каменной лестницы, и они молча замерли, глядя друг другу в глаза. Слуга понимающе отступил на безопасное расстояние. — Забрать себе абсолютно всех мастеров меча, это и есть то самое «поживём, увидим», о котором ты говорил? — ледяным тоном спросил Жун Чжао. — Если молодому господину Юньцзэ так обидно, — небрежно парировал У Цзяньху, — ты вполне можешь обойти их всех лично и попытаться переубедить, уговорив вступить в твой орден Юаньсы. — У Цзяньху, ты намеренно строишь мне козни? — Думаешь? — мужчина кивнул. — Что ж, пусть будет так. Жун Чжао нахмурился. У Цзяньху пристально разглядывал его лицо, после чего тихо произнёс: — Поглядите-ка на него. Ты что, злишься? Жун Чжао промолчал, и собеседник счёл это подтверждением своих слов: — Жун Чжао, с чего бы тебе сердиться? Если мои действия можно назвать бесчестными, то и ты от меня недалеко ушёл. Что на самом деле произошло той ночью на прогулочном судне, тебе наверняка известно лучше всех. К слову сказать, какое удивительное совпадение: пару месяцев назад в секту Хаолань умудрились заслать нескольких шпионов неизвестно откуда. Я приказал тщательно расследовать это дело и выяснил, что все эти соглядатаи имели прочные скрытые связи с сетью чайных павильонов под названием башня Ванчуань, раскинувшейся по всем землям. И совершенно случайно в бытность мою в городе Инчэн я лично наблюдал, как твои доверенные лица вели тайные и весьма частые беседы с управляющим местной башни Ванчуань, неоднократно посещая это заведение. Да и в ту злополучную ночь, когда заклинательницы пускали по реке лотосовые фонари, сразу несколько лодок наняли слуг из этой самой башни Ванчуань для подачи чая. Включая и те лодки, на которых первыми вспыхнуло пламя. — И что с того? — на лице Жун Чжао не отразилось ни единой эмоции. — Старейшины Союза бессмертных наверняка изучили все обстоятельства вдоль и поперёк. Раз башню Ванчуань до сих пор не закрыли, значит, никаких прямых улик против них нет. — А даже если поджог их рук дело, это ещё не доказывает твою прямую связь с ними, и все мои выводы лишь пустые домыслы, верно? — договорил за него У Цзяньху. — Думай как знаешь, — отрезал Жун Чжао. На сей раз он отказался даже от малейших попыток сохранить видимость приличия. — Жун Чжао, ты как-то обмолвился, будто титула главы великого ордена мне мало для удовлетворения амбиций. А как же ты сам? Чего жаждешь ты и каковы твои истинные цели? Юноша некоторое время хранил молчание, после чего отвёл взгляд и развернулся, собираясь уйти. Сделав несколько шагов вниз по лестнице, он кожей почувствовал неотрывный, тяжёлый взгляд мужчины, направленный ему в спину. В его душе внезапно закипела яростная волна гнева. Жун Чжао резко развернулся, и его сокрушительное намерение меча вместе с обнажённым клинком с резким свистом обрушилось прямо на стоявшего выше соперника.