«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Полмесяца пролетели в одно мгновение. Большие соревнования разгорались всё сильнее, и даже осенняя прохлада не могла охладить этот бушующий накал страстей. Жун Чжао неторопливо шёл по горному лесу. Окутавшие деревья облака густого тумана и журчание ручьёв постепенно отсекали доносившийся извне шум суеты. Остановившись у водного павильона, он устремил взгляд на бурлящий впереди горный водопад и слегка задумался. Вскоре подошёл слуга-демон и вполголоса доложил: — Молодой господин, человек прибыл. Жун Чжао вернулся к реальности и обернулся. Сопровождающие ввели молодого мечника, который сразу же уважительно сложил ладони в приветствии: — Приветствую молодого господина Юньцзэ. Наслышан о вашей благородной доблести, Чи Суй выражает глубокое почтение. Жун Чжао едва заметно кивнул, ненавязчиво изучая гостя. Юноша был ещё молод, однако держался весьма степенно. В его осанке сквозила гордость, присущая истинным мастерам меча, но она не вызывала отторжения. — Той ночью на реке ты очень помог мне. Благодарю, — произнёс Жун Чжао. — Не стоит благодарности, ведь молодой господин Юньцзэ рисковал собой ради спасения людей, а я толком ничего не сделал, — скромно отозвался мечник. — Возможность воочию увидеть ваше мастерство в ту ночь уже стала для меня великой наградой. — Я заметил, что при всём статусе бродячего практика твоё намерение меча на удивление чисто и плотно, что встречается крайне редко. У тебя прежде был наставник? — поинтересовался Жун Чжао. — Никогда, — объяснил Чи Суй. — В детстве мне по счастливой случайности достались два руководства по искусству меча, и только благодаря собственным упорным поискам я сумел достичь нынешнего уровня. Жун Чжао испытал лёгкое удивление. Двойные духовные корни не являлись идеальным природным даром, и способность самостоятельно взрастить в себе истинное намерение меча свидетельствовала о выдающемся уме и колоссальном трудолюбии. Подобные люди ценились на вес золота. — Думал ли ты когда-нибудь о вступлении в великий орден? — решил он не ходить вокруг да около. Мечник заколебался: — Я привык тренироваться в одиночку, не зная преград. Если у меня появится наставник, неизбежно возникнет множество строгих правил и запретов, боюсь, я просто не смогу к этому привыкнуть. — На начальном этапе самостоятельные поиски действительно не доставляют хлопот, однако чем дальше ты продвигаешься, тем труднее будет идти без мудрого руководства, — напомнил ему Жун Чжао. — Каким бы одарённым ни был бродячий практик, в одиночку достичь истинного Дао и вознестись на небеса невозможно. — Я прекрасно это понимаю, но... Жун Чжао не стал тратить слова на пустые убеждения. Направив поток духовной энергии, он лёгким движением начертал в воздухе строчку из трактата и сделал знак собеседнику: — Сможешь ли ты постичь её суть? Чи Суй перевёл взор на светящиеся символы и замер. Перед ним возникла глубокая образная формула о бесчисленных жемчужинах среди вихря и ливня, о тихом ручье в густой ивовой роще, чья зелень ярче предрассветной дымки. Столь насыщенный поэтический образ невозможно разгадать слёту. Юноша затаил дыхание и полностью сосредоточился на смысле строки, мгновенно погрузившись в состояние, близкое к медитативному трансу. Он действительно являлся настоящим фанатиком меча. Жун Чжао терпеливо ждал. За пределами павильона грохотал водопад, срываясь в горный ручей подобно рассыпающемуся драгоценному нефриту, и этот рокот оставался единственным звуком в безмолвной чаще. Спустя две четверти часа Чи Суй резко открыл глаза и, обнажив клинок, в один прыжок вылетел из беседки. Плотные потоки намерения меча хлынули наружу, поднимая в воздух мириады водяных брызг и заставляя ветер яростно взвыть. На мгновение горная река вскипела бурлящими волнами под давлением этой силы. Однако через несколько мгновений стремительный натиск сменился мягкой плавностью, распространяясь во все стороны, словно ветви зелёных ив под порывом весеннего ветра. В этой свирепой атаке внезапно проступила удивительная нежность, способная сокрушить любую защиту без единого звука. Когда последняя крупица намерения меча рассеялась, водопад и речная гладь вернулись в прежнее спокойное русло. Лишь покачивающиеся на воде опавшие лепестки напоминали о том, что произошедшее не было сном. Чи Суй приземлился обратно на помост павильона. Жун Чжао одобрительно произнёс: — Постичь эту формулу всего за полчаса, ты действительно весьма одарён. — Молодой господин Юньцзэ чрезмерно хвалит меня, — юноша немного замялся, после чего спросил: "Могу ли я узнать, к какому стилю относится эта строчка?" Жун Чжао уклонился от прямого ответа, задав встречный вопрос: — Что ты сам думаешь об этой формуле? Чи Суй немного подумал и ответил: — На первый взгляд в ней нет ничего примечательного, но при глубоком размышлении открываются удивительные тайны. Если бы у меня было больше времени на осмысление, я наверняка смог бы прочувствовать куда больше нюансов. — Твой талант в искусстве меча неоспорим, — подтвердил Жун Чжао. Он не стал упоминать, что данная строчка взята из трактата стиля Шанци. Это была самая простая формула первого уровня, но для обычного мечника постичь её суть за столь короткий срок считалось великим достижением. Что касается его самого, то тогда, в мире иллюзий, им с тем человеком потребовалось всего полдня, чтобы полностью прорваться сквозь первый уровень этого искусства. В те дни тот мужчина точно так же рассекал мечом потоки падающей воды и сквозь пелену водяных брызг создавал из чистой энергии прекрасные цветы, преподнося их супругу в подарок. — Этот стиль наверняка невероятно глубок. Даже по одной строчке видно, насколько он уникален, — восхищённо выдохнул Чи Суй. Жун Чжао отогнал нахлынувшие воспоминания и прямо заявил: — Если ты согласишься вступить в бессмертный орден Юаньсы, я лично открою тебе название этого стиля. Заметив, что Чи Суй всё ещё колеблется, он добавил: — Присоединение к нашему ордену вовсе не обязывает тебя немедленно выбирать конкретного наставника. У нас множество адептов, и те, кто не привязан к определённой ветви, автоматически становятся личными учениками главы ордена. Ты получишь полный доступ к ресурсам, избежав при этом излишних строгих ограничений. Даже его собственный наставник не являлся мастером меча, и пускай он официально числился его учеником, старик фактически никогда ничего ему не преподавал. Юноша явно поддался на эти уговоры, но в его глазах всё ещё читалось недоумение: — Почему именно я? Отборочные бои на помостах ещё даже не начались, и никто не знает, какое место я займу в итоге. Если орден Юаньсы объявит о наборе учеников, выстроятся тысячи куда более достойных кандидатов. Жун Чжао не собирался пускаться в долгие объяснения: — Я уже сказал, что ты обладаешь редким талантом. Мне нет нужды ждать окончания Турнира. Чи Суй окончательно успокоился: — Могу ли я верить словам молодого господина Юньцзэ? — Безусловно, — отрезал Жун Чжао. Принять безвестного бродячего практика в орден в качестве простого ученика, сущая мелочь, ради которой ему даже не требовалось ставить в известность Истинного Мастера Мохуа. Разговор зашёл так далеко, что дальнейший отказ выглядел бы проявлением чёрной неблагодарности. Чи Суй наконец принял решение и глубоко поклонился: — Для меня великая честь получить столь высокую оценку от молодого господина Юньцзэ. Оказавшись в ордене, я обязуюсь тренироваться не щадя сил, дабы не посрамить имя своей новой фракции. Жун Чжао кивнул: — Прекрасно. Когда юноша скрылся из виду, Жун Чжао ещё некоторое время стоял на месте, после чего отправил мысленное послание: «Раз уж пришёл, к чему прятаться?» На ветвях раскидистого исполинского дерева неподалёку от павильона лениво восседал У Цзяньху. Закинув одну ногу на сук и небрежно положив руку на колено, он сверху созерцал юношу. Их взгляды встретились: оба взора оставались холодными и тяжёлыми. У Цзяньху бесшумно спрыгнул на землю, но приближаться не стал. — У молодого господина Юньцзэ прекрасное настроение, — в его голосе отчётливо слышалась ирония, смешанная с прохладой. Жун Чжао спокойно поинтересовался: — Что привело сюда главу ордена У? — Проходил мимо, — бросил У Цзяньху. Он даже не утруждал себя поисками правдоподобного предлога. Жун Чжао вскинул голову, пристально вглядываясь в его лицо. Этот человек большую часть времени вёл себя высокомерно, дерзко и беспечно, однако этот холодный, проницательный взгляд и сдвинутые брови отражали его подлинную натуру. — Ты действительно собираешься принять этого мечника в свой орден? — прямо спросил У Цзяньху. — Раз уж ты всё слышал, — отозвался Жун Чжао, — к чему эти бессмысленные вопросы. — Примешь в орден, а дальше что? — требовательно и жёстко засыпал вопросами У Цзяньху. Не дав Жун Чжао даже нахмуриться, он ледяным тоном добавил: — Ты планируешь обучить его стилю Шаньци? Жун Чжао, разве я давал на это своё согласие? Как ты смеешь так поступать? Жун Чжао выслушал эти обвинения с абсолютно бесстрастным лицом: — Разве мне требуется твоё согласие? — Мы получили трактат вместе, — напомнил ему У Цзяньху. — Эта техника принадлежит нам обоим, и ты не имеешь права передавать её посторонним без моего ведома. — Но и запретить мне ты не сможешь, — Жун Чжао не имел ни малейшего желания пускаться в споры. Если он принимал решение, никто во всём мире не мог заставить его отступить. — И ты действительно рассчитываешь, что этот сопляк поможет тебе прорваться сквозь десятый уровень искусства меча? — У Цзяньху открыто рассмеялся, и в этом смехе сквозило презрение. — С его-то способностями? Жун Чжао парировал: — По крайней мере, стоит попытаться. Стиль Шаньци являлся техникой парного самосовершенствования на мечах. За последние полгода Жун Чжао испробовал бесчисленное множество способов и окончательно убедился, что в одиночку преодолеть этот порог физически невозможно. Для прорыва на десятый уровень ему жизненно необходима помощь партнёра. Он не мог гарантировать, насколько далеко сумеет продвинуться Чи Суй и хватит ли у того сил, однако не сделать даже попытки было бы проявлением слабости, с которой он не желал мириться. — Тебе обязательно вести себя так? — У Цзяньху не скрывал охватившего его глубокого разочарования. — Когда я предлагал тебе объединить усилия, ты ответил отказом. А теперь ты готов довериться первому встречному, но упорно отвергаешь меня? — Первому встречному, — тихо повторил Жун Чжао и устремил на него ироничный взгляд. — У Цзяньху, неужели ты снова собираешься завести шарманку о наших супружеских узах? Не дав мужчине вставить ни слова, он добавил с явной насмешкой: — Тебе самому не смешно? Какие вообще могут быть разговоры о супружеской близости между нами? Если рассуждать о доверии, то именно ты являешься тем, кому нельзя верить ни при каких обстоятельствах. Лицо У Цзяньху потемнело ещё сильнее: — Я не заслуживаю доверия? — А разве это не так? — без тени сомнения отрезал Жун Чжао. В том иллюзорном мире он преданно и искренне любил своего спутника, полагаясь на него во всём. Однако фальшь остаётся фальшью, и в реальном мире привязанность превращается в самую дешёвую и бесполезную вещь, особенно когда под поддельными чувствами скрывается холодный расчёт. — У Цзяньху, — Жун Чжао слегка приподнял подбородок, — ты прекрасно знаешь, какие интриги плетёшь вместе со старшим принцем клана Сяо. Неужели титула главы великого ордена тебе мало для удовлетворения амбиций? — И что же, по-твоему, я замышляю? — У Цзяньху даже не подумал смутиться. — Но даже если у меня и есть свои планы, какое отношение это имеет к тому, что происходит между нами? — Ты, похоже, позабыл, что я принадлежу к ордену Юаньсы, — чётко, разделяя каждое слово, произнёс Жун Чжао. — Наши пути расходятся, нам не по пути. У Цзяньху в упор посмотрел ему в глаза. Перед толпой Жун Чжао всегда держался именно так: благородный, непоколебимый, преданный высшей справедливости. Однако У Цзяньху уже успел познать его подлинную, тёмную сторону и теперь страстно желал сорвать эту маску показной добродетели. Спустя мгновение на губах мужчины вдруг расцвела усмешка: — Орден Юаньсы? Жун Чжао, ты ведь прекрасно понимаешь, насколько шатко и двусмысленно твоё положение в этой фракции. Твой многоуважаемый наставник хоть знает, как сильно ты печёшься о благе его ордена? Жун Чжао остался равнодушен к этому уколу: — Какая разница? В конечном счёте я остаюсь частью Юаньсы, а ты для этой фракции чужак. У Цзяньху внезапно осознал, что именно эти слова являлись его истинными мыслями. Жун Чжао уже давно воспринимал орден Юаньсы как личную собственность, находящуюся в его кармане, и любой, кто пытался протянуть к ней руки, автоматически становился его злейшим врагом. — Если я скажу, что искренне хочу помочь тебе, ты всё равно не поверишь? — Помочь мне или под моим именем наложить лапу на ресурсы ордена Юаньсы? — Жун Чжао одним точным ударом сорвал с него покровы тайны. — У Цзяньху, ты держишь меня за дурака? Давай вспомним стиль Шаньци. С тех пор как ты унаследовал пост, за эти несколько месяцев ты под предлогом отбора учеников лично проверил сотни адептов своей секты и привлёк в орден множество новых практиков. Мне нужно говорить об этом прямо? Почему тебе дозволено действовать подобным образом, а мне нет? Договорив, Жун Чжао сам слегка улыбнулся. Это была чистейшая, исполненная сарказма усмешка, однако когда этот свет отразился в его глазах, они на мгновение заблестели подобно осенней водной глади. У Цзяньху слегка прищурился: — Сколько же шпионов ты умудрился подослать ко мне, раз тебе известны даже такие подробности? Жун Чжао не удостоил его ответом. — Я никогда не обучал посторонних технике Шаньци, — глухо произнёс У Цзяньху. — По крайней мере, до сегодняшнего дня у меня не было подобных намерений. — Не думал, что великий глава У тоже способен на нерешительность, — в глазах Жун Чжао мелькнули нечитаемые эмоции. — В таком случае я сегодня помог тебе сделать окончательный выбор. Разве это плохо? — Твоя правда, — после долгого безмолвного противостояния согласился У Цзяньху. — Это действительно неплохо. Сделав два шага назад, он напоследок бросил: — Правила прежние: каждый полагается на собственные силы. Что ж, поживём, увидим. Мужчина взмыл в воздух и мгновенно исчез среди деревьев, а Жун Чжао так и остался стоять на месте, устремив взгляд в пустоту. Летящие с водопада мелкие брызги коснулись его лица. Длинные ресницы слегка дрогнули, и на долю секунды ему показалось, будто вокруг снова пошёл дождь. Однако это было всего лишь мимолётное заблуждение.