«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

В районе полудня Жун Чжао предавался отдыху с закрытыми глазами. В этот момент вошёл слуга-демон и доложил, что старейшины Союза бессмертных вызывают его в зал собраний для расспросов. Жун Чжао приоткрыл глаза. Слуга-демон вполголоса добавил: — Вероятно, речь пойдёт о пожаре на прогулочном судне, случившемся той ночью на реке. Глава ордена тоже там присутствует. Жун Чжао коротко отозвался и не стал подниматься сразу. Слуга-демон поспешил поделиться новостями, пришедшими извне: — В последние дни Сяо Жуфэн прямо лучится самодовольством, в то время как глава ордена пребывает в дурном расположении духа. Узнав, что налобная лента младшего господина — ваш подарок, он даже специально расспрашивал прислугу младшего господина, однако ничего ценного так и не выяснил. Си Янь в том поединке потерпел крайне позорное поражение. Перенеся столь тяжёлый удар, мальчишка окончательно пал духом, быстро выбыл из Великого Турнира и не сумел продержаться даже до отборочных боёв на помостах. Это в корне расходилось с ожиданиями Главы Мохуа. Что до Сяо Таня, то при разнородных и слабых духовных корнях, при скудной культивации, он умудрился благодаря изящному, почти божественному владению техникой иллюзий сокрушить всех соперников на своём пути, чем изрядно порадовал Сяо Жуфэна и позволил тому гордо расправить плечи перед толпой. Жун Чжао слушал эти речи несколько рассеянно. Подозрения наставника в его адрес оставались лишь смутными догадками: одна налобная лента ничего доказать не могла. Он руководствовался исключительно благими намерениями, а Си Яню попросту не повезло столкнуться с мастером иллюзорных техник, так что винить в этой неудаче Жун Чжао бессмысленно. Подобные мелочи не заслуживали его внимания, однако проигнорировать вызов старейшин он не мог. Обстоятельства поджога до сих пор оставались невыясненными, и спускать это дело на тормозах никто не собирался. Дождавшись, пока слуга закончит доклад, Жун Чжао небрежным движением поправил широкие рукава халата и поднялся с места: — Идём. Дворцовый комплекс на склоне пика Вэньтянь служил постоянным местом сборов для глав фракций и старейшин Союза бессмертных. К моменту появления Жун Чжао собрание ожидало его уже довольно долгое время. У Цзяньху, как лидер секты Хаолань, тоже присутствовал здесь. Скрестив руки на груди, он расслабленно подпирал плечом стену в стороне от остальных. Его праздный, безмятежный вид резко контрастировал с суровыми, мрачными лицами старейшин. При появлении юноши взгляд У Цзяньху мгновенно переместился на него, медленно скользя по фигуре. Жун Чжао проигнорировал это внимание. Сделав шаг вперёд, он сложил ладони в вежливом приветствии: — Приветствую почтенных старейшин. Истинный Мастер Мохуа подал ему знак рукой: — Расскажи всем ещё раз во всех подробностях о происшествии на реке. Особенно вспомни момент, когда ты бросился в огонь ради спасения людей. Заметил ли ты тогда какие-нибудь странности? Подумай хорошенько. События той ночи таили слишком много подозрительных деталей, указывающих на умышленный поджог. Халатность патрульной службы не вызывала сомнений, однако личность злоумышленника требовалось установить в кратчайшие сроки. Жун Чжао, впрочем, содействовать расследованию не стремился. Он отделался парой общих фраз, сводя всё к банальному «не знаю», «не уверен» и «думал лишь о спасении людей, оттого не обращал внимания на окружение». — Спасая тонущих, я сразу покинул место происшествия и ничего подозрительного не заметил. Над рекой тогда стояла сплошная пелена дыма и гари, разглядеть что-либо было физически невозможно. Старейшин такой ответ категорически не устроил. Один из них строго спросил: — Когда ты вошёл на судно, пожар только разгорался. Как можно было совершенно ничего не заметить? — Та женщина-заклинательница лежала без сознания в каюте, положение было критическим. Я спешил вынести её наружу и не имел возможности отвлекаться на посторонние вещи. Вдоль берега тогда разгуливало множество людей, разумнее расспросить их, не видели ли они чего-то необычного, — Жун Чжао сделал паузу и вскинул взор на слишком уж беззаботного У Цзяньху. — Глава У также находился на месте событий, ему оттуда наверняка было видно гораздо лучше. У Цзяньху, на которого так бесцеремонно перевели стрелки, удивлённо приподнял брови. Сяо Жуфэн тут же повернулся к нему: — Глава У? Вы действительно там были? Отчего же вы молчали об этом ранее? — А разве меня кто-то спрашивал? — невозмутимо парировал У Цзяньху. Присутствующие проглотили невысказанные слова. Когда Жун Чжао покинул зал заседаний, сумерки уже опускались на землю. Дальнейшее обсуждение его не касалось, к тому же от человека, который ничего не знает, толку в совете немного. Возле дворца дежурило множество стражников из патрульной службы. Из-за Великого Турнира охрану внутри и за пределами округа Лунчуань усилили в несколько раз, и лишь у самого подножия горы суета наконец утихла. Перед тем как сесть в повозку, Жун Чжао внезапно замер. Направив взор в сторону шуршащей лесной чащи, он на мгновение нахмурился и скомандовал сопровождающим: — Проверьте, что там. Он поднялся в экипаж и стал ждать. Спустя короткое время слуги вернулись с докладом: в лесу удалось поймать подозрительного человека, который, узнав, что перед ним слуги молодого господина Юньцзэ, отчаянно умолял о личной встрече. — Найдите уединённое место и приведите его, — распорядился Жун Чжао. Повозка проехала ещё немного вперёд и остановилась у заброшенной дорожной беседки (驿亭, yìtíng — почтовая беседка для отдыха путников на тракте) на безлюдном горном склоне. Пленника доставили прямо к дверям экипажа. Жун Чжао не стал выходить наружу. Сквозь плотную ткань занавеси он внимательно разглядывал стоявшего перед ним человека. Это был довольно миловидный молодой практик со средней культивацией, который весь дрожал от страха, хотя в его глазах читалась отчаянная решимость пойти ва-банк. — В повозке действительно молодой господин Юньцзэ? — робко спросил незнакомец. После недолгого молчания Жун Чжао отозвался: — Кто ты? — Я... Я хочу встретиться со старейшинами Союза бессмертных. Не мог бы молодой господин Юньцзэ оказать мне услугу и представить меня им? — Причина? Мужчина замялся: — Если вы согласитесь отвести меня к старейшинам, то сами обо всём узнаете. — В таком случае разговор окончен, — Жун Чжао без тени сомнения обратился к своим людям. — Подозрительный тип. Избавьтесь от него. Незнакомец побледнел от ужаса и закричал: — Постойте! Постойте! Я всё скажу! Я верный человек старого главы секты Хаолань, У Цао! Я прибыл сюда, чтобы явиться к старейшинам Союза бессмертных и обвинить нового главу У в отцеубийстве, незаконном захвате власти и кровавой резне в залах дворца Сюаньцзи! В глубине глаз Жун Чжао наконец промелькнула едва заметная тень интереса. Поняв, что отступать некуда, практик заговорил без утайки, яростно сжимая зубы: — Той ночью молодой глава во главе отряда ворвался в залы дворца Сюаньцзи. Старый глава ордена в тот момент находился в уединённой медитации, на критичной стадии прорыва. Нападавшие полностью вырезали всю прислугу и стражу дворца, после чего силой разрушили защитный барьер обители старого мастера. Практика главы прервалась в самый ответственный миг, духовные силы иссякли, и он пал от меча собственного сына! Старейшины нашей секты не знают истинной подоплёки тех событий. Поскольку нападавший был законным преемником, все попросту склонили головы перед его сокрушительной мощью, позволив ему беспрепятственно занять пост! У меня не осталось иного выхода, ведь внутри секты теперь неизвестно, кому можно доверять. Я явился сюда только ради того, чтобы во всеуслышание разоблачить злодеяния этого чудовища и восстановить справедливость ради покойного У Цао! — Если во дворце Сюаньцзи вырезали абсолютно всех, как же тебе удалось спастись? — ледяным тоном осведомился Жун Чжао. Мужчина осёкся и после недолгого невнятного бормотания выдавил из себя: — Я... Я был личным приближённым старого главы. Поступил к нему на службу пару лет назад, а молодой глава в то время постоянно странствовал и ни разу меня не видел. Когда всё началось, я спрятался в глубинах задних покоев. Старый господин питал ко мне особую слабость и однажды упомянул, что в его опочивальне скрыт потайной ход, ведущий прямиком за пределы горного хребта. Именно через него мне удалось бежать. — Ты утверждаешь, что У Цзяньху безжалостно убил вашего старого главу, — произнёс Жун Чжао. — Однако слова без доказательств ничего не стоят. У тебя есть подтверждение? Практик заколебался, но у Жун Чжао не было желания играть в загадки: — Если ты явишься к старейшинам с пустыми руками и оговоришь лидера великого ордена, подумай сам, какая участь тебя ждёт. — У меня есть! У меня есть доказательства! — выкрикнул мужчина, и его глаза налились кровью. — Перед самой смертью старый глава в царившей суматохе сумел отправить мне звуковое послание, заключённое в нефритовую пластину, где звучат его последние слова! Он благоговейно протянул артефакт обеими руками. Слуга-демон, стоявший подле повозки, принял вещь и передал её внутрь экипажа. Жун Чжао взял пластину и слегка коснулся её духовной силой, снимая печать. Сквозь яростный шум сражения и звон оружия раздался исполненный безумной ярости и предсмертной муки крик У Цао: «Мерзавец! Ты поднял руку на отца ради поста главы! Ты сдохнешь в страшных муках, небесная кара настигнет тебя!» Это действительно был голос старого лидера секты. Прослушав запись, Жун Чжао на мгновение задумался. В этот самый момент в его сознании отчётливо прозвучал чужой голос, переданный через духовную связь: «Выпьем вина? Составишь компанию?» Жун Чжао мысленно усмехнулся и ответил: «Неужели глава У уже уладил все важные дела ордена, раз находит время для выпивки?» «Да какие там дела, — У Цзяньху выказал полное пренебрежение. — Выслушивать бредни этих напыщенных стариков — сомнительное удовольствие. Куда приятнее провести вечер за кубком хорошего вина». На сей раз Жун Чжао согласился без долгих уговоров: «Где встретимся?» У Цзяньху коротко рассмеялся и назвал адрес известного заведения: «До встречи». Разорвав мысленную связь, Жун Чжао вновь запечатал нефритовую пластину и спрятал её в рукав. — Умоляю, молодой господин Юньцзэ, помогите мне разоблачить этого подлеца! — вновь взмолился стоявший снаружи мужчина. Жун Чжао остался совершенно равнодушен к его мольбам. Он только слегка повёл пальцем, и сопровождавшие повозку слуги мгновенно скрутили бедолагу, лишив его возможности двигаться. Его ровный, лишённый каких-либо эмоций голос разнёсся из-за занавеси: — Доставьте его в башню Ванчуань и прикажите охране глаз с него не спускать. В районе восьми часов вечера Жун Чжао неторопливым шагом поднялся на второй этаж трактира. Перед самой дверью в отдельную комнату его занесённая для стука рука на мгновение замерла. Изнутри донёсся приглушённый голос: «Раз уж пришёл, к чему стоять на пороге?» Жун Чжао толкнул дверь и вошёл в уединённый кабинет. Мужчина сидел у окна при мягком, колеблющемся свете свечей и неторопливо разливал вино по чашам. Юноша приблизился, глядя на него свысока. У Цзяньху приветственным жестом указал на противоположное кресло: — Садись. Жун Чжао опустился на сиденье, принял из рук собеседника кубок и, пристально глядя тому прямо в глаза, единым глотком осушил его. На губах У Цзяньху заиграла привычная лёгкая усмешка: — Молодого господина Юньцзэ обычно не дозваться. Столько дней прошло, прежде чем ты наконец почтил меня своим присутствием. Жун Чжао крутил в пальцах опустевший кубок: — Ты всегда ведёшь себя подобным образом? — Каким именно? — Поступаешь исключительно так, как вздумается, невзирая на правила, — прямо высказался Жун Чжао. Узнав о событиях в секте Хаолань, он испытал странное чувство: новость была неожиданной, но в то же время вполне укладывалась в образ У Цзяньху. Кровавое отцеубийство ради власти звучало дико для обывателей, но если за этим стоял именно этот человек, мотивы казались вполне объяснимыми. У Цзяньху замер, разглядывая его глубокие тёмные глаза. В глубине души он в очередной раз пожалел, что столь совершенный взор лишён хотя бы капли искреннего тепла. Сделав очередной глоток вина, он лениво протянул: — Смотря что именно ты имеешь в виду. — Хотя бы это приглашение на свидание за кубком вина. У Цзяньху на секунду задумался и ответил: — Скажем так, это секундный порыв вдохновения. — У Цзяньху, — в голосе Жун Чжао прозвучали нотки раздражения, — я глубоко презираю высокомерных и легкомысленных людей. У Цзяньху посмотрел на него, и весёлые искорки в его глазах мгновенно угасли: — И как же в таком случае мне надлежит вести себя с тобой, молодой господин Юньцзэ? Они безмолвно состязались взглядами несколько секунд, после чего Жун Чжао негромко спросил: — У Цзяньху, кто ты такой на самом деле и каковы твои истинные цели? — А кто такой ты и к чему стремишься сам? — вопросом на вопрос ответил мужчина. — Неужели ты готов раскрыть передо мной свои карты? Разумеется, нет. Ни один из них не собирался открывать душу другому. В воцарившейся тишине Жун Чжао резко поднялся, намереваясь покинуть комнату, но У Цзяньху молниеносным движением перехватил его руку и потянул на себя. Слегка вскинув голову, он крепко сжал запястье юноши: — Ты ведь только что пришёл. К чему такая спешка? Жун Чжао нахмурился, встретив его потемневший, тяжёлый взгляд, и внутри у него поднялась волна глухого недовольства. После короткого безмолвного противоборства Жун Чжао сделал шаг вперёд, бесцеремонно опустился прямо на колени мужчины и, резко толкнув того в грудь, прижал к спинке кресла: — У Цзяньху, не смей переходить границы дозволенного. — Жун Чжао, в данный момент эти границы переходишь именно ты, — негромко напомнил мужчина и, не дав вставить ни слова, продолжил: — Обычная просьба разделить со мной чашу вина вызывает у тебя столько трудностей. Похоже, ты совершенно позабыл о наших супружеских узах. Жун Чжао презрительно фыркнул: — И это говорит человек, который не пропускает ни одной юбки? Какое право ты имеешь рассуждать о верности после подобных выходок? — Не пропускаю ни одной юбки? — У Цзяньху словно услышал самую нелепую шутку в своей жизни. Он мысленно повторил эти слова и качнул головой, совершенно с ними не соглашаясь. — Обычный визит в весёлый квартал ради музыки и вина теперь зовётся распутством? Жун Чжао, твоя ревность поистине не знает границ. Столько дней минуло, а ты всё ещё таишь обиду на ту невинную забаву? Однако Жун Чжао не поддался на эту уловку. Он медленно опустил взгляд, пристально изучая лицо собеседника. За маской лёгкого, едва уловимого высокомерия и насмешки отчётливо проступала его истинная суть: холодность, эгоизм и полное равнодушие к чужим судьбам. Всё точно так же, как подсказывала интуиция Жун Чжао ещё во время их пребывания в иллюзорном мире. Он наклонился ближе, так что их дыхание смешалось, и тихо, веско произнёс: — У Цзяньху, ты и сотой доли не стоишь того человека, что был со мной в мире иллюзий. У Цзяньху мягко коснулся ладонью его щеки, едва ощутимо проведя пальцами у виска: — К тебе это тоже относится в полной мере. Тот иллюзорный мир был подобен туману или призрачному цветку: прекрасный сон, оставивший после себя одну только щемящую тоску. И это чувство опустошения терзало далеко не одного Жун Чжао. Каждый из них прятал в душе тысячи секретов, выстраивал барьеры и просчитывал ходы, так что любые разговоры о супружеской верности и искренней близости оставались не более чем пустой фальшью. Их нынешнее положение напоминало нежные объятия влюблённых, но это была лишь пустая иллюзия. Чем ближе они сходились, тем отчётливее осознавали простую истину: человек, находящийся перед ними здесь и сейчас, никогда не станет тем самым близким и родным образом из мира грёз. В душе Жун Чжао внезапно угасла последняя искра интереса. Он решительно поднялся, разрывая объятия, и отступил на несколько шагов назад. — Вино пить я не стану. Мне пора возвращаться. У Цзяньху не сделал ни единой попытки удержать его. Не проронив больше ни слова, он лишь молча проводил взглядом уходящую фигуру и устало закрыл глаза.