«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Когда слова У Цзяньху сорвались с губ, толпа разразилась ещё более бурными обсуждениями. Даже несколько старейшин ордена Хаолань, сидевшие подле него, застыли в изумлении и вполголоса спросили: — Глава, когда это ты успел обзавестись супругом? Остальные и подавно не поверили услышанному: — Неужели у главы У действительно есть законный спутник? Отчего же ты никогда прежде об этом не упоминал и ни разу не выводил человека в свет? Сан Чанбай застыл в неловком положении. Он уставился на У Цзяньху, словно не в силах поверить в происходящее. У Цзяньху мягко улыбнулся и с самым серьёзным видом произнёс: — Чистейшая правда. Мы уже давно заключили нерушимый союз (结契, jiéqì — духовный или брачный обряд связывания душ заклинателей). Мой спутник на пути самосовершенствования по натуре скромен, не любит показываться на людях. Если в будущем представится случай, я непременно представлю его почтенному собранию. Эти слова означали, что он не просто сочетался браком, но и связал душу священной клятвой, а значит, ни о каком изменении решения не могло быть и речи. Подобными вещами на глазах у всего честного люда шутить не станут, вот только оставалось загадкой, что за создание сумело заставить человека с таким строптивым нравом добровольно пойти на заключение брачных уз. Вокруг поднялся невообразимый шум, однако У Цзяньху только безмолвно улыбался. Повернув голову, он перехватил спокойный взгляд Жун Чжао и слегка приподнял чашу, отсалютывая ему. В следующее мгновение Жун Чжао тоже коснулся пальцами чаши. Не отрывая пристального взора от мужчины, он единым глотком осушил вино вместе с ним. Великий пир продолжался. Эта неожиданная сценка дала гостям богатую пищу для пересудов, а вот Си Янь окончательно сник. Словно получив тяжелейший удар, он в полном одиночестве принялся глушить тоску вином. — Будешь и дальше так пить, захмелеешь и потеряешь лицо перед остальными орденами, а наставник после этого точно тебе спасибо не скажет и обязательно накажет, — прохладным тоном предупредил Жун Чжао. Си Янь со скорбным видом потёр лицо, по-прежнему отказываясь верить в случившееся: — Как же так, глава У мало того что женился, так ещё и связал с кем-то душу? Кто при его выдающемся таланте достоин стать его супругом? Ну кто? Позади них ученики той же секты тоже вполголоса вели споры: — Ладно бы просто женился, но ведь говорят, чем одарённее практик в самосовершенствовании, тем меньше у него шансов связать себя узами, дабы не обременять путь к бессмертию. А этот глава У, право слово, кадр. — Не обязательно. Если ему удалось отыскать человека с таким же исключительным талантом для парного самосовершенствования, это принесёт продвижению в культивации одну только пользу. Отчего бы и не заключить союз? — Легко сказать. Среди заклинателей нашего поколения, если не брать в расчёт молодого господина Юньцзэ, где ещё сыщешь кого-то, способного сравниться по силе с главой У? — И то правда. Жун Чжао аккуратно поглаживал края чаши, тоже ощущая лёгкое хмельное тепло. Подустав от этого назойливого шума, он повернулся вполоборота, опёрся щекой о ладонь и с удовольствием прикрыл глаза, подставив лицо прохладному осеннему ветру. У Цзяньху не сводил с него глаз. На его губах заиграла мягкая улыбка, и он сделал очередной глоток вина. А Си Янь на заднем плане окончательно опьянел, продолжая что-то бессвязно бормотать и изливать своё недовольство. На обратном пути, ожидая повозку, они вновь пересеклись с процессией секты Хаолань. Пьяный юнец, заметив впереди знакомый силуэт, во всеуслышание выкрикнул: — Глава У! У Цзяньху обернулся. Первым делом он скользнул взглядом по стоявшему рядом Жун Чжао, а затем перевёл взор на Си Яня: — У молодого господина Си есть ко мне дело? — Глава У, а что за человек твой спутник? Задать столь прямой вопрос о глубоко личных вещах при огромном скоплении народа: мальчишке, похоже, совсем неведомо чувство стыда. Окружающие практики мгновенно навострили уши, боясь упустить хоть слово. В сгущающихся сумерках У Цзяньху небрежно, но с явным превосходством улыбнулся: — Разумеется, это тот, кто пришёлся мне по сердцу. Жун Чжао первым делом поднялся в повозку и плотно закрыл за собой дверь. Си Янь опешил. Придя в себя, он инстинктивно оглянулся назад. В то самое мгновение ему почудилось, будто из-за дверей экипажа донёсся тихий смешок старшего брата, однако это вполне могло оказаться простым наваждением. На следующий день официально стартовал Великий Турнир. Это было самое грандиозное и оживлённое событие во всём Союзе бессмертных. Множество крупных и малых сект оценивали и демонстрировали силу своих учеников. Здесь же собирались толпы бродячих заклинателей, надеявшихся привлечь внимание великих кланов и получить шанс на зачисление в ученики. Жун Чжао на сей раз лично в состязаниях не участвовал. Он только раз в день совершал обход тренировочных арен, наблюдал за несколькими поединками и сразу уходил, избегая лишнего общения с людьми. В районе полудня неторопливо шёл по подвесной деревянной тропе вдоль обрыва. Внизу, на боевом поле, кипела жизнь. На сотнях платформ одновременно разворачивались ожесточённые сражения: кто-то решал исход боя за четверть часа, а чьи-то поединки затягивались на целый день, не позволяя при этом выявить победителя. Жун Чжао остановил взор на одном из помостов, бесстрастно наблюдая за происходящим. Молодой адепт меча едва успел ступить на арену, как мощный выброс духовной энергии противника отбросил его на несколько чжанов (丈, zhàng — китайская мера длины, около 3,33 метра) назад. Однако юноша не поддался панике. Он крепко сжал в руке длинный меч, позволив острию прочертить по земле глубокую борозду со снопом искр, и тем самым полностью погасил чужую атаку. В момент остановки он резким движением вскинул клинок, взмыл в воздух и перешёл в контрнаступление. — Так пристально всматриваешься в этого мечника... Неужто молодой господин Юньцзэ положил на него глаз? Голос У Цзяньху раздался из-за спины. Жун Чжао не обернулся. Мужчина подошёл ближе, встал с ним плечом к плечу и тоже устремил взор вниз. Заклинатель, что сейчас яростно сражался на помосте, оказался тем самым бродячим практиком, который в памятную ночь на реке помог Жун Чжао спасать людей. У Цзяньху слегка приподнял брови: — Выглядит довольно способным, вот только с удачей у него худо. Противник попался с куда более высоким уровнем культивации. Жун Чжао и сам это прекрасно видел. Он наблюдал за поединками этого одиночки три дня подряд. Юноша действительно обладал редким, выдающимся талантом к искусству меча. Не принадлежа ни к одной фракции и постигая всё исключительно собственными силами, он умудрился взрастить в себе истинное намерение меча, что заслуживало глубокого уважения. У Цзяньху опёрся спиной о перила деревянной тропы и, заметив предельную сосредоточенность Жун Чжао, спросил: — И впрямь приглянулся? Планируешь забрать его в свой орден? Жун Чжао промолчал, заставив У Цзяньху лишь коротко цыкнуть. Этот бой обещал затянуться, поэтому Жун Чжао решил немного отвлечься. Он повернул голову и одарил стоявшего рядом мужчину нечитаемым взглядом: — Отчего глава У не восседает на почётных трибунах внизу вместе с остальными лидерами сект и старейшинами, а явился сюда? — А ты? — У Цзяньху уставился на его лицо, которое казалось ещё более ярким и изящным на фоне природы. Даже этот высокомерный взгляд Жун Чжао заставлял сердце сладостно трепетать. — Зачем спрятался здесь в полном одиночестве? — Ради покоя, — Жун Чжао вновь перевёл взор на арену. У Цзяньху согласился: — Аналогично. Минуло полчаса, и битва на помосте достигла своего апогея. Бродячий практик превосходно владел мечом, но в уровне духовных сил заметно уступал оппоненту. И всё же, несмотря на колоссальную разницу, он умудрялся удерживать равновесие, обмениваясь ударами. — Однако при затяжном поединке тот, чья культивация выше, окажется выносливее. В конечном счёте он обречён на поражение, — небрежно резюмировал У Цзяньху. Жун Чжао не проронил ни звука. В этот миг мечник внизу совершил очередной выпад. Его атака не была сокрушительной или агрессивной, она скорее напоминала весенний дождь: мягкие, непрерывные потоки намерения меча послушно следовали за взмахами клинка. Этот удар не нёс в себе явной угрозы, но обладал колоссальной обманной силой. Противник ожидаемо потерял бдительность, пренебрёг защитой и ринулся в атаку, но мгновенно угодил в ловушку. К тому моменту, когда его окутало и намертво зажало невидимыми путами чужого намерения меча, осознание ошибки пришло слишком поздно. Взгляд бродячего практика стал ледяным, направление клинка резко изменилось. Кроткий ветер в одно мгновение обратился в яростную молнию, пробившую защиту оппонента. Соперник, превосходивший его на целых два малых ранга, оказался совершенно не готов к такому повороту. Мощнейший удар пришёлся прямо в уязвимую точку, и бедолагу отбросило далеко за пределы арены. Такой исход заставил даже У Цзяньху слегка удивиться: — Весьма любопытно, он прятал в рукаве такой козырь. — Достойные умения, — констатировал Жун Чжао. У Цзяньху бросил на него короткий взгляд, усмехнулся и больше ничего не сказал. Пока они разговаривали, на нижних трибунах одновременно появились Истинный Мастер Мохуа и Сяо Жуфэн. По иронии судьбы, жребий свёл Си Яня и Сяо Таня в одном поединке на сегодняшней арене, и до их выхода оставалось не более четверти часа. Первые три дня Си Янь с лёгкостью одерживал победы, отчего не только его наставник остался доволен, но и сам мальчишка преисполнился безграничной уверенности в себе. Хотя его сегодняшним соперником числился старший принц правящего клана Сяо, этот юноша обладал крайне слабыми духовными корнями смешанного типа, отчего за долгие годы тренировок так и не добился сколько-нибудь значимых успехов. Си Янь попросту не воспринимал его всерьёз. Сяо Жуфэн изначально не горел желанием присутствовать, опасаясь, что Сяо Тань проиграет слишком позорно и тем самым выставит отца на посмешище. Однако он не мог пренебречь приглашением Главы Ордена Мохуа. Сидя рядышком, они обменивались фальшивыми любезностями: один прямо-таки лучился гордостью, а второй скрывал глубокое недовольство за маской вежливости. — Твой младший брат буквально изучает уверенность, да и наставник, похоже, заранее предрешил исход этого поединка в его пользу, — У Цзяньху окинул взглядом сидящих внизу людей, и в его голосе прозвучали странные нотки. — Самое время поплатиться за высокомерие и недооценку противника. Жун Чжао повернулся к нему: — Недооценку противника? Если сам Сяо Жуфэн не верит в собственного сына, неужто глава У разглядел в этом старшем принце некие скрытые таланты? В его вопросе явно сквозило желание прощупать почву, но У Цзяньху изящно уклонился от прямого ответа: — Предупреждал ли молодой господин Юньцзэ своего младшего брата о том, что его соперник практикует искусство гу? — К чему это? — Жун Чжао посмотрел вниз, где обе фигуры уже взлетели на помост и замерли в боевых стойках. — В любом случае, он не посмеет открыто прибегнуть к искусству гу прямо во время официальных соревнований. У Цзяньху возразил: — Не факт. Если ядовитых насекомых использовать запрещено, то как насчёт иллюзий? Едва эти слова прозвучали, как оба соперника на арене одновременно пришли в движение. Духовные силы столкнулись, и артефакты со свистом рассекли воздух. Оба практиковали работу с плетьми: Си Янь орудовал гибким кожаным хлыстом, а в руках Сяо Таня находилась тяжёлая девятизвенная плеть. Ранги их оружия были примерно равны, и когда окутанные всполохами энергии плети сплелись в яростном танце, зрелище вышло весьма захватывающим. Однако Си Янь обладал чистыми духовными корнями двойного типа, тогда как Сяо Тань довольствовался только тройными смешанными каналами. При равном уровне культивации превосходство в плотности и силе духовной энергии мгновенно дало о себе знать. И всё же Сяо Тань не выказывал паники. Он ловко уклонялся от непрерывных и яростных атак Си Яня, и пускай у него не оставалось возможности для ответного удара, его защита не казалась хрупкой. Си Янь стремился к скорейшей победе. Его удары становились всё стремительнее, хлыст свистел, рассекая воздух. В силу молодости и горячности, видя, что победа ускользает, он начал заметно нервничать. В его движениях появилась хаотичность, и Сяо Тань мгновенно воспользовался этой брешью: взмыв в воздух, он уклонился от очередного выпада и приземлился точно за спиной юноши. Не давая Си Яню времени на разворот, Сяо Тань извлёк из рукава изящную нефритовую флейту, и над ареной разнеслись первые звуки мелодии. Звучание то становилось плавным и тягучим, то взрывалось резким, стремительным ритмом, не прерываясь ни на секунду. Си Янь застыл на месте, словно пригвождённый к полу. Сначала он принялся неистово трясти головой, а затем начал хаотично выплёскивать духовные атаки, направляя их... против самого себя. На трибунах Истинный Мастер Мохуа резко переменился в лице и едва не вскочил со своего кресла, в то время как на обычно суровом лице Сяо Жуфэня постепенно расцвела довольная улыбка. — Твой младший брат попался на удочку иллюзий и теперь блуждает в мире собственных фантомов, — лениво заметил У Цзяньху, словно наблюдая за забавным представлением. Жун Чжао оставался безучастным, внимательно отслеживая каждое движение на помосте. Это действительно была техника иллюзий. Морок и ядовитое колдовство тесно переплетены, однако если техника гу признана еретическим учением, то иллюзорные техники к таковым не относятся. Практик иллюзий может не смыслить в насекомых, но истинный мастер гу обязан в совершенстве владеть искусством наведения морока. И Сяо Тань, судя по всему, являлся в этом деле настоящим мастером. В этот момент драгоценный камень на налобной ленте Си Яня раскалился до предела, испуская непрерывные яркие вспышки света. У Цзяньху вдруг произнёс: — Сегодня утром, когда я выходил со двора, мне повстречался твой младший брат. Мы перекинулись парой фраз, и он похвастался, что эту налобную ленту несколько дней назад ему преподнёс ты, молодой господин Юньцзэ. Весьма недурственный артефакт. — И что же глава У хочет этим сказать? — спокойно отозвался Жун Чжао. У Цзяньху слегка приподнял уголки губ, пристально вглядываясь в его глаза: — Очищает разум, дарует ясность зрению и слуху... Поистине великолепная вещь. Жун Чжао промолчал. — Однако стоит такому артефакту столкнуться с истинной техникой иллюзий, как человек с чрезмерно очищенным разумом погружается в морок куда глубже и стремительнее остальных, — У Цзяньху сделал короткую паузу, после чего продолжил: "Результаты жеребьёвки были известны заранее. Ты прекрасно знал, что твоему младшему брату предстоит поединок со старшим принцем клана Сяо. Ты также догадывался, что Сяо Тань силён в искусстве иллюзий, но умышленно вручил Си Яню именно этот подарок". Жун Чжао отстранённо отвёл взгляд. Внизу раздался оглушительный грохот. Си Янь был сбит с ног собственной же духовной атакой и вылетел за пределы платформы. В этом поединке победа безоговорочно досталась Сяо Таню. У Цзяньху не выказал ни малейшего интереса к исходу боя, его взор по-прежнему был прикован к собеседнику: — Молодой господин Юньцзэ, чем же твой младший брат так насолил тебе? Учитывая его уровень и способности, он в любом случае не претендовал на высокие места в финале. Стоило ли так изощрённо его подставлять? Жун Чжао повернул голову, на мгновение замер и выдал едва заметную, лукавую улыбку: — Угадай. Снова эта фраза, фактически означавшая чистосердечное признание. У Цзяньху, глядя на этот живой огонёк в его глазах, поймал себя на мысли, будто сам начинает погружаться в морок, созданный лично Жун Чжао. — Настолько не выносишь своего младшего брата? — Именно, раздражает до невозможности, — Жун Чжао прямо встретил его взгляд. — Не знает своего места, вечно зарится на мои вещи. И... на моих людей. У Цзяньху тихо, размеренно рассмеялся: — Жун Чжао, а ты ведь действительно... плох до мозга костей.