«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Когда Жун Чжао вернулся на постоялый двор, час сюй (戌时, xūshí, период с 19:00 до 21:00) уже подходил к концу. У самых дверей он столкнулся с Си Янем. Юноша снова караулил его, намереваясь уговорить отправиться на ночную прогулку. «Не пойду, я только что вернулся, да и время уже позднее», — отказался Жун Чжао. Он прошёл во внутренний двор, но Си Янь упрямо двинулся следом: «Вовсе не позднее. Я слышал, что здесь нет комендантского часа, а после часа цзы (子时, zǐshí, период с 23:00 до 01:00) на улицах становится ещё оживлённее. Старший брат, ты ушёл и не взял меня с собой, а отец запрещает мне гулять в одиночку...» «Что я говорил тебе раньше?» — Жун Чжао оборвал его на полуслове. «Тебе следует направить все мысли на Великий турнир, а не думать о развлечениях. На улице нет ничего интересного». Си Янь недовольно буркнул: «Но сам-то ты гулял допоздна». Жун Чжао поленился продолжать этот спор. Он уже собирался войти в свои покои, как вдруг откуда-то выскочила его духовная кошка и тихонько мяукнула. Жун Чжао скользнул по ней взглядом. Си Янь же замер от удивления и радостно воскликнул: «Откуда здесь взялась духовная кошка?» С этими словами он наклонился, собираясь погладить зверька, но кошка высокомерно смерила того взглядом. Проявив крайнюю настороженность, она отступила на два шага назад, развернулась и мгновенно скрылась из виду. «Ну и ну, совсем дикая», — пожаловался Си Янь и повернулся к старшему брату: «Старший брат, это твоя кошка? Почему я не видел её, когда приходил после полудня?» «Да, — ответил Жун Чжао, проходя в комнату. — Она не любит чужаков и редко показывается на глаза. Днём она, должно быть, где-то пряталась». Си Янь изумился: «Так ты действительно завёл её? А сам ведь говорил, что не выносишь духовных питомцев, и наотрез отказался помочь мне с дрессировкой. А теперь мало того что завёл, так ещё и притащил с собой». «Подарок друга, пришлось оставить», — равнодушно обронил Жун Чжао. Что же касается внезапного появления кошки на постоялом дворе, то в день отъезда это маленькое существо тайком пробралось в повозку, и Жун Чжао просто позволил ему остаться. «Какого друга?» — полюбопытствовал Си Янь. «Почему я не знаю, что у тебя есть друзья, с которыми тебя связывают столь близкие отношения?» Жун Чжао не стал ничего объяснять и выставил младшего брата за дверь, отделавшись парой общих фраз. Он опустился на ложе и ненадолго прикрыл глаза, чтобы восстановить силы. Вскоре кошка снова вынырнула из темноты, запрыгнула на ложе и устроилась подле него, выдержав идеальную дистанцию. Жун Чжао повернул голову, посмотрел на неё, и на его губах промелькнула едва заметная улыбка. На следующее утро, едва рассвело, Истинный Мастер Мохуа прислал за ним слугу. События минувшей ночи уже успели разлететься по всему городу. История о том, как молодой господин Юньцзэ бесстрашно вошёл в земное тёмное пламя отчуждения и спас прекрасную деву, стала главной темой для обсуждения и превратилась в красивую легенду. Сам Жун Чжао оставался совершенно спокоен. Когда наставник принялся расспрашивать его о случившемся, он в нескольких словах пересказал суть происшествия. «Неужели это действительно было земное тёмное пламя отчуждения? Откуда ему взяться на реке, где молодые заклинательницы всего лишь опускали в реку лотосовые фонари?» — с подозрением спросил Мохуа. «Мне это неизвестно, — ответил Жун Чжао. — Однако это точно было земное тёмное пламя отчуждения». «Чудеса, да и только. Поверить сложно, что такое могло произойти». Из-за внезапно вспыхнувшего пожара тысячи прогулочных судов сгорели дотла, от них не осталось даже остовов. Развлекавшиеся на воде девушки были слишком напуганы и не могли рассказать ничего путного, так что даже при тщательном расследовании едва ли удалось бы выйти на след виновных. Истинный Мастер Мохуа погладил длинную бороду, и его взгляд, обращённый на Жун Чжао, стал довольно сложным: «Девица, которую ты спас прошлой ночью, оказалась младшей дочерью Сан Чанбая. Сегодня ранним утром он прислал щедрые дары в знак благодарности. Позже велишь слугам забрать их». Жун Чжао согласился: «Прошлое происшествие лишь пустяк, мне не составило труда помочь». «Люди снаружи превозносят тебя, так что и мне, как твоему учителю, перепало немного славы, — легкомысленно обронил Мохуа, но тут же переменился в лице и со вздохом добавил: «Однако подобное происшествие накануне Больших соревнований, пусть и обошлось без человеческих жертв, никто не станет спускать на тормозах. Впереди нас ждёт много шума и споров». Его слова соответствовали истине. Коль скоро такое случилось перед самым началом состязаний Союза бессмертных, кто-то обязательно должен был понести наказание. Жун Чжао промолчал. Это дело никак его не касалось, и он не собирался вмешиваться или высказывать своё мнение. С тех пор как наставник заполучил Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла, его здоровье поправилось. Теперь, будучи полным сил и энергии, он наверняка сам обо всём позаботится. Истинный Мохуа сощурился, немного подумал и приказал слугам: «Ступайте и позовите Цан Ци». Услышав это, Жун Чжао счёл за благо откланяться. Наставник не стал его удерживать и только махнул рукой. На обратном пути он столкнулся с Цан Ци. Тот почтительно поприветствовал его: «Старший брат». Жун Чжао кивнул в ответ и, ничего не сказав, прошёл мимо. Цан Ци являлся его вторым младшим братом. Хотя у Главы ордена Мохуа было множество учеников, статус истинных преемников носили только трое: Жун Чжао, Цан Ци и родной сын главы, Си Янь. Цан Ци отличался честностью, рассудительностью и высоким природным талантом. И пускай он не обладал той ослепительной гениальностью, что выделяла Жун Чжао, всё же беспрекословно повиновался каждому приказу наставника. Очевидно, что второму ученику Мохуа доверял гораздо больше, нежели первому. Впрочем, Жун Чжао это совершенно не заботило. К полудню появились первые новости. Чтобы утихомирить недовольство и дать знатным кланам достойный ответ, Сяо Жуфэн снял с должности главу патрульной службы Союза бессмертных. Нового начальника должны были выбрать путём совместного выдвижения кандидатов от всех орденов. В подчинении патрульной службы находилось триста тысяч воинов, и каждый из них являлся практиком на стадии не ниже поздней заложенной основы(Цзунчжи). Эти силы обеспечивали безопасность во всех четырёх пределах Союза бессмертных, поэтому каждая крупная секта мечтала пристроить на этот пост своего человека. И кандидатом, которого намеревался продвинуть Глава Мохуа, был именно Цан Ци. «У Сяо Жуфэня есть собственный протеже, да и крупные южные ордены хотят видеть на этой должности своего ставленника. Однако они уже заняли несколько мест заместителей, так что на сей раз пост главнокомандующего, по всей видимости, достанется нашему главе, как он того и желал». Слуга вполголоса пересказывал долетавшие снаружи вести. Проникавший сквозь окно солнечный свет ложился длинной полосой возле ложе. Жун Чжао лениво перелистывал страницы книги и, выслушав доклад, безучастно обронил: «Если наставник сумеет добиться желаемого, это, безусловно, будет к лучшему». Несмотря на недавние потрясения, праздничный пир Союза бессмертных, назначенный на следующий день, отменять не стали. Перед самым выездом духовная кошка снова запрыгнула в повозку. Жун Чжао не стал прогонять её и приказал трогаться. Когда они прибыли к месту назначения, кошка первой выскочила из экипажа и мгновенно растворилась в толпе. Истинный Мастер Мохуа во главе своей свиты поднялся на пик Вэньтянь. По обе стороны от укутанной облаками вершины уже восседали заклинатели из самых разных бессмертных орденов, прибывшие на это грандиозное торжество. По пути им то и дело выражали почтение, и даже после того, как представители секты Юаньсы заняли свои места, многие практики продолжали обмениваться с ними приветствиями на расстоянии. Бессмертная секта Юаньсы по праву считалась величайшим орденом Восточного континента, оттого и внимания к ней всегда было приковано гораздо больше. У Цзяньху тоже присутствовал среди гостей. Он вальяжно расположился за своим пиршественным столом и сквозь разделявшее их расстояние вежливо поприветствовал Главу ордена Мохуа, сложив руки. Вот только его взгляд был устремлён на сидевшего чуть позади Жун Чжао. Среди плывущих облаков, розоватого тумана и мягкого сияния духовных камней этот юноша казался воплощением неземной красоты. Однако Жун Чжао даже не взглянул в его сторону. Духовная кошка неизвестно когда успела перебраться к ногам У Цзяньху. Она свернулась клубком у его сапог и, судя по всему, возвращаться к хозяину не собиралась. У Цзяньху опустил взгляд и мгновенно повеселел. Он неторопливо отпил вина и направил Жун Чжао мысленное послание: «Ты и её с собой притащил? Неплохо заботишься, она выглядит заметно упитаннее, чем в день покупки». Жун Чжао предпочёл проигнорировать его. В этот момент к нему внезапно подсел Си Янь, который тоже заметил зверька у ног главы секты Хаолань. «Неужели у главы У тоже есть духовная кошка? Почему она точь-в-точь как твоя? Погоди, да это ведь и есть твоя кошка!» Жун Чжао сделал глоток вина, не отрывая взгляда от этой парочки, но ничего не ответил. Си Янь изумился: «Старший брат, ты ведь сам говорил, что она не выносит чужаков. Как же она оказалась подле главы У? Хочешь, я пойду и заберу её? Или мне сделать это вместо тебя?» Си Янь так и горел желанием проявить себя. Не дожидаясь согласия старшего брата, он поднялся со своего места и направился прямиком к чужому столу. У Цзяньху лениво приподнял веки, взглянул на подошедшего к нему юношу и небрежно спросил: «И что же говорит твой старший брат?» «Старший брат сказал, что эта кошка, подарок близкого друга, и он обязан заботиться о ней», — Си Янь воровато повёл глазами и добавил: «Если главе У так нравятся духовные кошки, я могу позже велеть слугам подыскать и доставить тебе точно такую же». У Цзяньху рассмеялся. Си Янь решил, что его предложение пришлось мужчине по душе, и уже собирался расспросить о предпочтениях, однако глава секты Хаолань даже не слушал его. Он снова отправил Жун Чжао мысленное послание: «Жун Чжао, выходит, мы с тобой друзья?» Разумеется, нет. Они не были друзьями в прошлом, и никогда не станут ими в будущем. Жун Чжао наконец заговорил, послав ответную мысль: «Верни мою кошку». «Хорошо, хорошо, — покорно согласился У Цзяньху. — Она сама пришла, к чему так злиться». Жун Чжао вовсе не злился, ему просто было слегка досадно. У Цзяньху наклонился к кошке и негромко произнёс: «Возвращайся, а не то твой папочка не на шутку рассердится на меня и прогонит тебя». Услышав эти слова, Си Янь на мгновение замер. Тон У Цзяньху и его мягкая улыбка несли в себе некий трудноописуемый, интимный подтекст, совершенно непохожий на его обычную манеру общения с посторонними людьми. Кошка и впрямь послушно побежала обратно. Си Янь пришёл в себя и хотел было продолжить разговор, но У Цзяньху слегка приподнял подбородок, обрывая юношу: «Я высоко ценю любезность молодого господина Си, однако вынужден отказаться. В этом нет нужды». Его отказ прозвучал столь прямолинейно, что Си Янь мгновенно залился краской от смущения. Оказавшись в столь неловком положении, он поспешил вернуться к своему столу, поскольку в этот самый момент было объявлено о начале пира. Истинный Мастер Мохуа закончил обмениваться любезностями с гостями и, обернувшись, заметил пристыженный вид своего сына. Он недовольно спросил: «Вместо того чтобы смирно сидеть на месте, куда тебя опять понесло?» Си Янь не пожелал ничего объяснять и лишь пробурчал под нос: «Никуда я не ходил», после чего уставился в свою чашу. Жун Чжао опустил взгляд на вернувшуюся кошку. Маленькое существо, словно ласкаясь и пытаясь загладить вину, принялось аккуратно тереться о его ногу. Такая же хитроватая и расчётливая натура, как и у её прежнего хозяина. После этого Сяо Жуфэн вместе со всеми присутствующими совершил торжественное подношение Небесному Дао, и великий пир официально начался. Под звон кубков и чаш атмосфера за столами становилась всё более непринуждённой и весёлой. Гости то и дело подходили, чтобы выразить почтение и предложить вино. Жун Чжао, как и обещал накануне, осушил один кубок вместе со старшим принцем Сяо Танем. Сяо Тань по-прежнему казался самым неприметным среди всех сыновей правителя, однако когда они подняли чаши, Жун Чжао перехватил его мягкий, улыбчивый взгляд и внутренним чутьём понял: этот человек обладает огромными амбициями и отнюдь не так слаб, каким пытается казаться остальным. Он бесстрастно выпил вино, не проронив ни единого лишнего слова. Тем временем на другой стороне площади вокруг У Цзяньху разворачивались события, способные вызвать зависть у любого присутствующего. Глава острова Цяньсин (Тысячи Звёзд) Сан Чанбай лично обратился к нему с предложением брака, изъявив желание выдать за него свою горячо любимую и балованную младшую дочь. Эти слова заставили всех гостей изумлённо ахнуть. Остров Цяньсинь располагался на стыке Восточных и Южных земель и состоял из тысячей крупных и мелких островов, являясь величайшим орденом в этой акватории. Если бы они заключили союз с сектой Хаолань, это создало бы прямую угрозу для всего Восточного континента. Присутствующие здесь главы и старейшины восточных орденов мгновенно переменились в лице. Пытаясь сохранить видимое спокойствие, они затаили дыхание, ожидая ответа У Цзяньху. Сяо Жуфэн тоже был крайне недоволен, поскольку усиление секты Хаолань шло вразрез с его интересами, однако брак являлся личным делом двух кланов, и он не мог открыто вмешиваться в разговор. У Цзяньху не спешил с ответом. Он только приподнял брови, изобразив крайнее удивление: «Глава Сан желает стать моим тестем?» Сан Чанбай не мог разгадать его истинных мыслей, поэтому ответил с некоторой долей сомнения: «Моя дочь уже давно восхищается главой У. Да и я сам всегда высоко ценил твои выдающиеся успехи в столь юные годы. Если наши кланы свяжут себя брачными узами, это станет прекрасным событием. Что думаешь по этому поводу?» Изначально он даже не допускал мысли, что У Цзяньху ответит отказом. Полно того, что этот союз принёс бы обеим сторонам колоссальную выгоду, так ещё и его дочь была писаной красавицей, заслужившей звание первой девы Союза бессмертных. Сватов к ней засылали постоянно, так какой мужчина устоит перед подобным искушением? Однако нынешнее молчание и задумчивый вид У Цзяньху заставили сердце Сан Чанбая тревожно сжаться. В следующую секунду до него донёсся вопрос мужчины: «Дочь главы Сан, это та самая девица, которую молодой господин Юньцзэ вчера ночью спас из огня? Коли уж речь зашла о замужестве в знак благодарности, то её следовало бы выдать за него, а вовсе не за меня, верно?» «Кхм», — кто-то из сидевших неподалёку любителей чужих тайн не выдержал и прыснул со смеху. Лицо Сан Чанбая мгновенно налилось багровым цветом от гнева и стыда: «Это совершенно разные вещи. Мы бесконечно благодарны молодому господину Юньцзэ за спасение моей дочери, однако в вопросах брака важны взаимное согласие и искренние чувства...» «Куда уж мне до молодого господина Юньцзэ, — У Цзяньху впервые прилюдно проявил несвойственное ему смирение. — О его добродетели слагают легенды, в то время как я слыву человеком ветреным и невозмутимым. Удивительно, что глава Сан обратил на меня свой взор». По всем канонам, именно такой благородный и безупречный муж, как Жун Чжао, являлся идеальной партией для любой знатной девы. Однако первый ученик, пускай даже и великой секты, не мог сравниться по статусу с полноправным главой ордена. Тайные помыслы Сан Чанбая были очевидны каждому присутствующему, но никто не ожидал, что У Цзяньху столь безжалостно выставит их напоказ, превратив чужие расчёты в сплошной балаган. Си Янь злился и чувствовал глубокое отвращение к главе острова Цяньсин. Он негромко прошептал Жун Чжао: «Кем он возомнил свою дочь? Захотел, и выдал замуж прямо при всех, совершенно не заботясь о её чести и приличиях. И не боится ведь стать посмешищем для всей поднебесной». Жун Чжао со спокойным лицом сделал очередной глоток вина, не проронив при этом ни единого слова. Сан Чанбай попытался было оправдаться, но У Цзяньху уже опустил чашу на стол. Он слегка наклонил голову набок, его серебряная лента в волосах мягко покачивалась на ветру, а в глазах заплясали весёлые искорки. «Мне весьма неловко, глава Сан, я глубоко признателен тебе за твою доброту». Мужчина на секунду замолчал, после чего добавил: «Однако у меня уже есть супруг, так что я вынужден ответить отказом».