«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Жун Чжао неотрывно смотрел в глаза У Цзяньху, в глубине которых плясали мелкие искры света. На мгновение ему показалось, будто этот человек пытается околдовать его. Впрочем, такова была сама натура У Цзяньху: двусмысленные и легкомысленные речи всегда давались ему без малейшего труда. — Ты действительно так думаешь? — спокойно спросил он в ответ. — Откуда мне знать, — У Цзяньху поймал собственное отражение в чёрных зрачках собеседника и мягко улыбнулся. — Об этом стоит спросить тебя самого, молодой господин Юньцзэ. Жун Чжао не стал ни подтверждать, ни опровергать эти слова, только обронил с лёгкой иронией: — У главы секты У весьма богатая фантазия. У Цзяньху ничуть не смутился и с готовностью принял это замечание за похвалу: — Что ж, сочту это за комплимент. Жун Чжао больше не проронил ни слова. Он развернулся и продолжил свой путь по ночной улице. У Цзяньху непринуждённо последовал за супругом, шёл вровень с ним, намеренно замедляя шаги, отчего их прогулка стала похожа на неторопливую совместную романтическую прогулку под покровом ночи. — Когда ты вернулся в обитель, учитель не стал отчитывать тебя? — С чего бы это учителю отчитывать меня? — искренне удивился Жун Чжао. — Всё-таки управляющий зала Цзысяо погиб от твоего меча, — У Цзяньху резко остановился возле небольшого лотка с уличными товарами, небрежно потянулся к одной из масок и шутливо примерил её к лицу Жун Чжао. Оставшись довольным результатом, он добавил: "Неужели твой наставник так просто закрыл на это глаза?" Жун Чжао покосился на маску, уловил весёлую издёвку во взгляде мужчины и остался совершенно невозмутим: — Мой учитель действительно порывался выяснить, от чьих рук погиб управляющий Лю: от людей Сяо Жуфэня или от твоих ищеек. Вот только из-за отсутствия прямых улик и доказательств это дело пришлось замять. — Врёшь и глазом не моргнёшь, поразительное мастерство, — У Цзяньху восхищённо цыкнул языком. — Жун Чжао, неужели ты всегда такой? Прикрываешься этим чистым, невинным лицом, а сам водишь всех вокруг пальца? Маска замерла перед лицом Жун Чжао, придавая его облику налёт некоторого озорства, однако глаза за прорезями оставались пугающе глубокими и холодными. У Цзяньху смотрел на него и с каждым мигом убеждался: стоящий перед ним человек, подлинный обманщик. Стоит проявить хоть каплю невнимательности и поддаться на его уловки, как тут же окажешься на краю бездонной пропасти, откуда не будет возврата. — И когда же это я обманывал тебя, глава секты У? — спросил Жун Чжао, и в его голосе не прозвучало ни единой эмоции. Во взгляде У Цзяньху промелькнул азарт, который тут же сменился обречённым вздохом: — Твоя правда. В прежние годы Жун Чжао презирал его столь сильно, что даже не снисходил до лжи, теперь же оба просто пытались отыскать крупицы искренности среди океана обоюдного притворства и фальши. Мужчина убрал маску, лениво покрутил её в руках и с явным сожалением вернул торговцу. Лицо Жун Чжао по-прежнему хранило ледяное спокойствие, когда он пристально посмотрел на спутника: — У Цзяньху, кому ты отдал того волка-демона, которого выкупил в увеселительном заведении Инчэна? У Цзяньху слегка приподнял брови: — Ты до сих пор помнишь о том звере? — Когда я выходил с постоялого двора, то столкнулся со старшим принцем Сяо Жуфэня, — прямо заявил Жун Чжао. — Подле него следовал слуга-демон, и, если мои глаза меня не обманывают, это был тот самый невольник, за которого ты выложил целое состояние. Глава секты У потратил пятьсот тысяч духовных камней на покупку демона, а затем преспокойно подарил его чужому человеку. Подобная щедрость не может не вызывать вопросов. — Молодой господин Юньцзэ на сей раз определённо обознался, — У Цзяньху наотрез отказался признавать очевидное: в искусстве лжи он ничуть не уступал своему собеседнику. — Мы со старшим принцем Сяо никогда не водили дружбу, так с какой стати мне делать ему такие роскошные подарки? Что же касается волков-демонов, то все они на одно лицо, будто отлиты в одной форме. К тому же в мире полно похожих людей, так почему ты решил, что это именно мой невольник? — То есть это не он? — Разумеется, нет. Жун Чжао на это лишь усмехнулся. У него мгновенно пропало всякое желание продолжать этот бессмысленный спор, поэтому юноша пошёл вперёд. У Цзяньху рассмеялся, бросил маску обратно на прилавок и поспешил за ним. Приблизившись, он заметил, что за воротник тяжёлого плаща Жун Чжао забилась прядь волос. Совершенно естественным движением мужчина протянул руку и аккуратно выправил локон наружу. Жун Чжао скользнул по нему быстрым взглядом, в полумраке ночной улицы этот жест показался обоим очень двусмысленным и интимным. — Не хочешь ли зайти куда-нибудь выпить вина? — едва слышно поинтересовался У Цзяньху, и на этот раз в его вкрадчивом голосе отчётливо зазвучали нотки подлинного искушения. — Неужели тебе ещё не хватило выпитого? — с лёгкой укоризной усмехнулся Жун Чжао. — Глава секты У часом не превратился в горького пьяницу? — Так мы идём? — повторил вопрос У Цзяньху. Жун Чжао слегка повернул голову и наткнулся на внимательный взгляд мужчины, стоявшего к нему вплотную. Лицо У Цзяньху медленно приближалось: он намеренно сокращал разделявшее их расстояние. — У Цзяньху, — Жун Чжао на секунду запнулся, — я не стану пить с тобой. У Цзяньху медленно переспросил: — Не станешь со мной пить? — Именно, — Жун Чжао поднял руку и слегка коснулся плеча мужчины ножнами своего меча Юньцзэ. — Стоит тебе только свистнуть, как вокруг соберётся целая толпа желающих составить компанию. Так зачем тебе сдался я? — Неужели ты равняешь себя со всеми остальными? — спросил У Цзяньху. — А разве есть какая-то разница? — Жун Чжао слегка покачал головой и, надавив мечом на его плечо, заставил мужчину отступить, восстанавливая дистанцию между ними. — В конце концов, всё это праздное развлечение, так имеет ли значение, кто именно сидит напротив? У Цзяньху прищурился, и в его пристальном взоре проступила глубокая задумчивость: он отчаянно пытался разгадать истинные мотивы этого холодного юноши. Спустя полминуты он внезапно весело рассмеялся: — Что ж, признаю, пить в компании случайных людей было ошибкой с моей стороны. Впредь буду осмотрительнее. Глаза Жун Чжао едва заметно блеснули. Ножны, покоившиеся на плече У Цзяньху, плавно скользнули вниз, легонько очертили область сердца мужчины и тут же отстранились. Движение было столь стремительным, что У Цзяньху на мгновение показалось, будто это плод его воображения. Однако сквозь плотные слои одеяний он совершенно отчётливо ощутил мимолётное, едва уловимое тепло, оставленное прикосновением рукояти меча к груди. У Цзяньху упрямо продолжил настаивать на своём: — Так что насчёт вина, пойдём? — Действительно не пойду, — Жун Чжао убрал оружие и со вздохом добавил: "У меня нет ни малейшего желания пить, проявите милосердие, глава секты У". Когда он заговаривал с ним в подобном тоне, У Цзяньху оставался совершенно безоружен, так что ему пришлось отступить и оставить эту затею. При этом ни один из них не заикнулся о том, чтобы разойтись. Ночная улица казалась бесконечно длинной, и они продолжили неспешно идти вперёд, перебрасываясь редкими незначительными фразами. С резных балконов увеселительных кварталов то и дело слетали нежные лепестки цветов. Один из них запутался в волосах Жун Чжао, но У Цзяньху аккуратно снял его и небрежно растёр пальцами в пыль. Кокетливый смех девиц остался далеко позади, когда У Цзяньху слегка наклонился к уху своего спутника и глухо, многозначительно рассмеялся. В самом конце этой улицы раскинулась широкая набережная. Вся река была залита бесчисленными огнями: сотни и тысячи нарядных прогулочных лодок заполнили водную гладь до самого горизонта. Чарующие отзвуки лютен и пение сливались в единый непрерывный поток, растворяясь в мерном плеске ночных волн. Вокруг лодок покачивались маленькие фонарики в форме лотосов, которые верующие опускали в воду. Они уплывали по течению, образуя нескончаемую сверкающую реку из блуждающих огней. В эту ночь женщины-заклинательницы совершали торжественные подношения в честь богини цветов. Поскольку празднество совпало с Великим Турниром Союза бессмертных и в городе собрались представители всех великих орденов, масштаб мероприятия превзошёл все прошлые годы. На берегу собралась внушительная толпа зевак. Многие, поддавшись романтическому настроению ночи, прямо на набережной брались за кисти, разливали тушь, декламировали стихи или делали наброски пейзажей. У Цзяньху какое-то время безучастно наблюдал за этим зрелищем, скрестив руки на груди, и на его лице не читалось особого интереса. Стоявший подле него Жун Чжао выглядел ещё более равнодушным. Он вскинул голову и взглянул на покрытое дымкой ночное небо: — Ветер снова усиливается. У Цзяньху проследил за его взглядом, и на губах заиграла едва заметная улыбка: — Столько лодок столпилось в одном месте, того и гляди случится беда. Жун Чжао ничего не ответил. Едва его взгляд потемнел, как на одном из прогулочных кораблей в самой гуще скопления суден внезапно вспыхнуло пламя. Огонь мгновенно перекинулся на соседние лодки. Громкая музыка и смех по-прежнему гремели над рекой, заглушая первые испуганные крики пострадавших, так что большинство веселившихся на палубах заклинательниц даже не сразу осознали масштаб катастрофы. Раздуваемый яростными порывами ветра пожар распространялся с чудовищной скоростью, и в считанные мгновения десятки, а затем и сотни лодок оказались заперты в огненной ловушке. Только когда толпа на берегу заметила неладное и принялась истошно кричать, пытаясь предупредить людей на воде, наиболее решительные практики бросились на помощь. Остальные корабли отчаянно пытались развернуться и уйти на безопасное расстояние, однако в общей панике сделать это было практически невозможно. Большие и малые суда с треском врезались друг в друга, напуганные люди десятками сыпались в воду, и на реке воцарился первозданный хаос. Свирепое пламя продолжало пожирать всё новые лодки, не прошло и четверти часа, как большая часть флотилии превратилась в пылающий ад. Огонь невозможно было потушить, а когда из толпы раздался полный ужаса крик: «Это же земное тёмное пламя отчуждения!» как среди заклинателей началась самая настоящая паника. Этот вид пламени относился к категории высшего тёмного огня Инь, и совладать с ним обычными методами не представлялось возможным. В эту ночь на реке развлекалось в основном молодое поколение практиков, чьих сил и уровня совершенствования было явно недостаточно, чтобы противостоять столь разрушительной стихии. К счастью, спасти собственные жизни им всё же удалось. Пусть и с большим трудом, покрытые копотью и грязью люди сумели выбраться из огненного плена, а те, чья база культивации была совсем слабой, спаслись благодаря своевременной помощи подоспевших товарищей и благополучно выбрались на берег. У Цзяньху на протяжении всего этого времени оставался стоять на месте. Скрестив руки, он с холодным любопытством взирал на творящийся перед ним хаос, о чём-то глубоко задумавшись. Жун Чжао точно так же неотрывно смотрел на пылающую реку, однако его истинные мысли оставались загадкой. Вдруг одна из только что спасённых служанок в слезах рухнула на колени и принялась в ужасе кричать: — Молодая госпожа! Наша молодая госпожа всё ещё остаётся на борту! Умоляю, спасите её, кто-нибудь, помогите! Она указывала на то тонущее судно, которое уже практически полностью скрылось под безжалостными языками тёмного пламени. Собравшиеся вокруг заклинатели только испуганно перешёптывались, но никто из них не смел сделать и шага навстречу верной гибели. У Цзяньху внезапно повернул голову к своему спутнику и с едва заметной усмешкой произнёс: — Жун Чжао, похоже, во всём этом городе только нам двоим под силу вытащить девицу из этой ловушки? Лицо Жун Чжао не дрогнуло: — И глава секты У, надо полагать, не намерен пачкать руки? — А какая мне выгода от спасения чужих жизней? — без малейших колебаний ответил У Цзяньху, даже не пытаясь скрыть свою холодную, расчётливую натуру. На его губах играла издевательская улыбка. — Подобные сюжеты о благородных героях, спасающих прекрасных дев, куда больше к лицу молодому господину Юньцзэ. Он был абсолютно уверен, что Жун Чжао бросится в огонь. Перед лицом сотен свидетелей любой обычный практик мог позволить себе проявить малодушие и пройти мимо чужой беды, но только не молодой господин Юньцзэ. Жун Чжао наградил его долгим, пронзительным взглядом и стремительно взмыл в воздух. Мощный поток энергии меча с рёвом пронзил плотную завесу чёрного дыма, заставив людей на набережной восхищённо затаить дыхание. Кто-то из толпы мгновенно узнал спасителя: — Это же молодой господин Юньцзэ из бессмертной секты Юаньсы! Окружающие разразились изумлёнными криками, потрясённые представшим перед ними зрелищем. Под шквальными порывами ветра тёмное пламя, подобно яростному призрачному огню, способному поглотить всё на своём пути, с рёвом ринулось навстречу ледяной и несокрушимой энергии клинка. Столкнувшись с духовной силой Жун Чжао, яростная стихия на мгновение словно усмирилась, и её мощь заметно поубавилась. Жун Чжао без колебаний нырнул в самую гущу пожара, и его силуэт тут же скрылся за стеной бушующего пламени. Неужели обладатели огненного духовного корня Инь действительно совершенно не восприимчивы к воздействию земного тёмного пламени отчуждения? По крайней мере, находившиеся на берегу слабые практики со схожими свойствами тела ни за что не осмелились бы совершить столь безрассудный поступок. Все присутствующие замерли в мучительном ожидании, и только У Цзяньху оставался абсолютно спокоен. Он неотрывно смотрел на ту точку, где исчез Жун Чжао, и мысленно вёл обратный отсчёт. Едва в его голове прозвучала последняя цифра, как Жун Чжао, в точности соответствуя его ожиданиям, вырвался из пылающего ада. На руках он удерживал потерявшую сознание девушку и плавно опустился на землю. Стоило ему коснуться ногами набережной, как к ним тут же подскочили перепуганные слуги спасённой девицы. Жун Чжао бережно передал им госпожу и мягким движением направил каплю духовной энергии прямо в центр её лба. — Она просто наглоталась едкого дыма, её жизни ничего не угрожает. Вернувшись в обитель, дайте ей пилюлю успокоения души, и она быстро придёт в себя. Слуги были готовы молиться на своего спасителя и без конца осыпали его словами благодарности. Жун Чжао на это лишь едва заметно кивнул. У Цзяньху перевёл взгляд на пострадавшую девицу и заметил, что её тело было бережно укутано в тот самый дорогой меховой плащ, который он совсем недавно купил для Жун Чжао. Жун Чжао повернул голову к реке. В тот миг, когда он бросился на помощь, кто-то ещё направил поток своей энергии меча, чтобы расчистить ему путь и облегчить задачу. Это был совсем молодой заклинатель. Среди сверстников, помимо него самого и У Цзяньху, едва ли можно было отыскать практиков, сумевших развить полноценную энергию клинка. И хотя техника незнакомца заметно уступала его собственной, она всё же была весьма сильной и зрелой. Это лицо было Жун Чжао незнакомо, а судя по скромным одеждам, юноша являлся обычным бродячим практиком. Заметив на себе внимательный взгляд, молодой человек уважительно склонил голову и сложил руки в приветственном жесте, безмолвно выражая своё восхищение. Жун Чжао ответил ему едва заметным кивком. Из-за спины послышался недовольный голос У Цзяньху: — Жун Чжао, нам пора. Молодой человек проигнорировал его слова, развернулся и пошёл прочь с набережной. В глубине безлюдного тёмного переулка его уже дожидался экипаж со слугами. Однако перед тем, как Жун Чжао успел сесть в повозку, У Цзяньху резко перехватил его за запястье, рванул на себя и прижал спиной к деревянному борту повозки. Слуги-демоны тут же бросились на защиту господина, но Жун Чжао одним строгим взглядом заставил их замереть на месте. У Цзяньху неотрывно смотрел ему в глаза, и в этом безмолвном поединке взглядов сквозило опасное напряжение. Наконец Жун Чжао негромко приказал: — Отойдите. Слуги-демоны послушно отступили на добрый десяток чжанов (丈, zhàng — мера длины, равная примерно 3,3 метра) и демонстративно повернулись спиной. Жун Чжао расслабился и остался стоять, лениво опираясь спиной о повозку: — И что же это значит, глава секты У? — Одежда, которую я тебе купил, — глухо и требовательно спросил У Цзяньху. — Почему она оказалась на чужой женщине? — На той заклинательнице были слишком тонкие одежды, у меня не было выбора, — Жун Чжао вдруг открыто и мягко улыбнулся, и его красивое лицо озарилось в полумраке ночи. — У Цзяньху, разве не ты сам подбил меня заделаться благородным героем и спасти красавицу? — Ты ведь намеренно привёл меня к этой набережной, верно? Ты заранее знал, что здесь случится несчастье? — Глава секты У переоценивает мои скромные таланты, я вовсе не обладаю даром предвидения. Взгляд Жун Чжао оставался безупречно чистым и спокойным, и прочесть его истинные мысли было решительно невозможно. Подлинный, искусный обманщик. У Цзяньху приблизился к нему вплотную, наклонил голову к шее юноши и едва заметно вдохнул воздух: — От тебя пахнет дешёвыми женскими румянами и пудрой. Тебе совершенно не подходит этот запах. Жун Чжао слегка отклонился в сторону, продолжая снисходительно улыбаться: — У Цзяньху, неужели это очередная вспышка ревности с твоей стороны? — Если тебе так угоднее, считай это ревностью, — совершенно спокойно и открыто признал мужчина. Его губы как бы невзначай скользнули по бледной коже шеи Жун Чжао, после чего тот наконец отстранился. Жун Чжао проводил его насмешливым взглядом: — Раз уж глава секты У высказал всё, что хотел, я могу идти? — Иди, если так хочется, — У Цзяньху на секунду замолчал, а затем тише добавил: "Увидимся через два дня".