«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

С наступлением осени дни становились всё короче, ночи длиннее, а воздух с каждым рассветом делался всё холоднее. В Северных землях это ощущалось особенно остро. В округе Лунчуань уже вовсю властвовала глубокая осень: по утрам землю укрывал тяжёлый иней, роса казалась ледяной, а кроны деревьев стояли унылыми и поредевшими. Несмотря на увядание природы, в самом городе царило небывалое оживление, вызванное прибытием множества заклинателей из самых разных кланов Союза бессмертных. Десять лет томительного ожидания позади, и теперь каждый практик всем сердцем стремился попасть на долгожданный Великий Турнир Союза бессмертных. «Старший брат, ты ведь примешь участие в состязаниях в этом году?» Когда Си Янь вошёл в сад, Жун Чжао как раз оттачивал мастерство владения клинком. Стремительные, леденящие душу потоки энергии меча взмывали ввысь, заставляя воздух вокруг застывать искрящимся инеем, но уже в следующее мгновение вновь сливались воедино и бесследно растворялись в пространстве. Мощное духовное давление, хлынувшее на Си Яня в ту секунду, заставило юношу невольно замереть на месте, не смея сделать ни шагу вперёд. Жун Чжао плавно опустил клинок и равнодушно спросил: «Что-то случилось?» Встретившись со взглядом его холодных, будто покрытых льдом глаз, Си Янь почувствовал мимолётный укол необъяснимого страха. Странное ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Решив не забивать себе голову пустяками, юноша подошёл ближе и повторил вопрос: «Я про Турнир, ты действительно не собираешься участвовать?» «Нет», — Жун Чжао повернулся и направился в павильон. «Пустая трата времени». «Так я и думал», — Си Янь поспешил за ним. «Глава секты У теперь руководит целым орденом, так что ему больше не по статусу выступать на подобных состязаниях. А среди остальных сверстников тебе всё равно нет равных, оттого и интереса к борьбе с ними у тебя никакого. Как жаль, я так надеялся воочию увидеть твой поединок с главой У, но теперь такой возможности не представится». Жун Чжао опустился на стул, сделал глоток ароматного чая и негромко спросил: «И на чьё же мастерство тебе хотелось посмотреть больше: моё или его?» Услышав, как старший брат без труда разгадал его потаённые мысли, Си Янь мгновенно залился краской. Смущённо почесав затылок, он пробормотал: «На обоих...» «Посмотрел бы, и что с того?» «Ну, я...» — под пристальным взором собеседника юноша окончательно стушевался и виновато зашептал: «Я просто хотел приобщиться к вашему величию во время обмена ударами. Вдруг мне удалось бы уловить суть ваших техник и постичь что-то новое для себя...» Жун Чжао аккуратно поставил чашу на стол, и выражение его лица стало ещё более отстранённым: «Тебе лучше направить все силы на собственные поединки. Учитель возлагает на тебя огромные надежды, постарайся не разочаровать его». «Но я не могу гарантировать, что займу какое-то высокое место, — сконфуженно протянул Си Янь. — Я ведь далеко не так талантлив, как ты». В прежние годы, когда Жун Чжао и У Цзяньху впервые сошлись в поединке на Великом Турнире, им обоим едва исполнилось по двадцать лет. Та битва в одночасье принесла обоим всеобщую славу и потрясла весь мир заклинателей. С тех пор среди молодого поколения Союза бессмертных появилось немало одарённых юношей, однако никто из них не сумел даже близко подобраться к уровню этих двоих. Что же касается Си Яня, то он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что обделён подобной гениальностью. Жун Чжао не стал продолжать этот бессмысленный разговор. Его отказ от участия в нынешних соревнованиях объяснялся не только отсутствием достойных соперников, но и желанием угодить собственному учителю. Си Янь только начинал свой путь в мире боевых искусств, и Истинный Мастер Мохуа связывал с младшим сыном свои самые честолюбивые помыслы. В такой ситуации старшему ученику следовало проявить благоразумие и не затмевать успехи младшего брата. Когда Си Янь ушёл, Жун Чжао ещё некоторое время сидел в одиночестве. Допив чай, он заметил сквозь открытое окно, как вечерний туман мягко окутывает город, а небо окрашивается багряными красками заката. После этого он поднялся и покинул обитель. У самых ворот постоялого двора ему повстречался гость, который как раз намеревался войти внутрь. Это был Сяо Тань, старший сын правителя Сяо Жуфэня. Он прибыл, чтобы лично доставить официальные приглашения на Великий Турнир, и, заметив молодого человека, приветливо сделал шаг навстречу: «Молодой господин Юньцзэ, очень рад нашей встрече». «Взаимно», — Жун Чжао едва заметно наклонил голову, незаметно разглядывая собеседника. Сейчас этот человек разительно отличался от того робкого и забитого юноши, каким тот предстал в ту ночь перед взором грозного отца. Старший принц держался с безупречным достоинством, его движения были уверенными, а лицо выражало абсолютное спокойствие, обнажая истинную, сильную натуру. Однако куда большее удивление вызывал его безмолвный спутник. За спиной Сяо Таня покорной тенью следовал тот самый волк-демон, ради спасения которого У Цзяньху в своё время выложил целое состояние в увеселительном заведении Инчэна. Зверь уже полностью завершил процесс человеческой трансформации. Он следовал за принцем шаг в шаг, надёжно скрывая свою бурлящую демоническую сущность, отчего со стороны его можно было принять за самого обычного слугу. Вот только его взгляд оставался хищным и проницательным, в нём отчётливо читалась дикая волчья натура, не имеющая ничего общего с рабской покорностью. Жун Чжао скользнул по ним мимолётным взором и тут же отвёл взгляд. Сяо Тань мягко улыбнулся: «Я давно восхищаюсь талантами молодого господина Юньцзэ. В тот день у стен главного зала Чунтянь у меня так и не выдалось возможности поднять тост в вашу честь. Позвольте пригласить вас разделить со мной трапезу на послезавтрашнем торжественном пиру и выпить по чаше превосходного вина». «Ваше Высочество слишком добры ко мне, я непременно приду», — вежливо отозвался Жун Чжао, соблюдая правила этикета. Садясь в повозку, он бросил случайный взгляд вслед удаляющемуся принцу. Сяо Тань на ходу повернул голову и о чём-то тихо переговаривался со своим спутником-волком. Тот держался всего на полшага позади хозяина, и в их позах сквозила такая близость, которая едва ли могла существовать между обычным господином и его безвольным слугой. Жун Чжао запечатлел эту картину в памяти и, словно сообразив что-то важное, отвернулся. Когда он устроился внутри экипажа, управляющий демоническими конями слуга почтительно поинтересовался, куда именно желает направиться молодой господин. Определённой цели у Жун Чжао не было, поэтому он лишь махнул рукой: «Поезжай куда глаза глядят, просто прокатимся по городу». Повозка неспешно покатилась в сторону оживлённых торговых кварталов. Чем дальше они продвигались, тем плотнее становилась толпа прохожих, так что в конце концов Жун Чжао предпочёл сойти на землю и продолжить путь пешком. Слуга-демон тут же достал тёплое одеяние, намереваясь накинуть его на плечи господина, но тот жестом остановил его: «В этом нет нужды». «Молодой господин, на улице заметно похолодало, да и ветер поднимается», — едва слышно попытался возразить слуга. Жун Чжао покачал головой и уверенно пошёл вперёд. Город в округе Лунчуань, несмотря на суровый и холодный климат этих мест, вовсе не выглядел заброшенным или унылым. Поскольку эти земли не принадлежали ни одной из существующих сект, здесь не действовали многочисленные строгие запреты и правила. Каждый волен был поступать так, как ему заблагорассудится, что привлекало сюда великое множество бродячих заклинателей и путешествующих практиков со всех уголков поднебесной. Улицы пестрели вывесками винных лавок и уютных чайных домов, то тут, то там высились нарядные здания увеселительных кварталов и театров. Многоэтажные постройки соединялись между собой крытыми галереями и изящными мостиками. Отовсюду доносились весёлые крики зазывал, обрывки разговоров и чарующие звуки музыки, создавая неповторимую атмосферу шумного праздника. Постепенно сгущались сумерки, на улицах зажигались первые бумажные фонари, а откуда-то издалека ветер доносил нежные, едва уловимые мотивы любовных песен, исполняемых на струнных и духовых инструментах. Жун Чжао замер на высоком мосту, задумчиво разглядывая раскинувшееся перед ним море огней. Его мысли уносились всё дальше от реальности, как вдруг со стороны донёсся взрыв из громкого хохота и весёлых криков. Молодой человек невольно повернул голову на шум. Там, на открытой веранде одного из роскошных питейных заведений чуть ниже моста, беззаботно пировали молодые заклинатели. Среди собравшихся он сразу же заметил знакомый силуэт в тёмных одеждах. Этот человек небрежно откинулся на спинку мягкого ложа, всем своим видом излучая абсолютную расслабленность и лень. Двумя пальцами он лениво удерживал изящную пиалу с вином, покоящуюся на согнутом колене. Мужчина увлечённо слушал чарующую игру прекрасной наложницы-демона на гуцине, весело переговаривался с приятелями и время от времени осушал свой кубок. Всё то же привычное бесстыдство, безудержная ветреность и полная свобода от каких-либо условностей. До моста то и дело долетали обрывки их хмельной беседы: «Нашего молодого главу У теперь днём с огнём не сыщешь, совсем загордился. Если бы мы сегодня тайно не пригласили эту очаровательную приезжую красавицу, ты бы точно не почтил нас своим присутствием!» «Вот именно! Сразу видно, что перед истинной красотой не способно устоять даже самое суровое сердце». «Ну, как-никак, человек теперь возглавляет целую секту, не то что мы, бездельники, проводим дни в пьяном угаре да праздности. Куда уж нам до него, тут и сравнивать нечего!» Жун Чжао бросил быстрый взгляд на пирующих и без труда узнал в них молодых преемников и знатных господ из крупнейших южных кланов. Эта банда изнеженных богатых бездельников и прежде частенько крутилась возле У Цзяньху. Жун Чжао слишком долго находился в состоянии непримиримой вражды с этим человеком, оттого всегда питал глубокое отвращение к его легкомыслию, а к его свите и вовсе испытывал одно презрение. Впрочем, У Цзяньху по природе своей отличался редкостным эгоизмом и едва ли дорожил общением с этой сомнительной компанией. Хотя, если вспомнить прошлое, у него действительно был один преданный и близкий друг. Тот юноша тоже посвятил себя пути меча, и пускай его духовный талант несколько уступал их собственному гению, он по праву считался одним из лучших практиков своего поколения. Поговаривали, будто они с У Цзяньху сошлись характерами и были не разлей вода. А потом тот заклинатель погиб. Это случилось во время совместной ночной охоты Союза бессмертных в одном из древних тайных пространств, когда несчастного поглотило искажение защитной формации. У Цзяньху в тот момент находился совсем рядом, однако перед лицом выбора, броситься на помощь товарищу или спасти собственную жизнь, он без колебаний предпочёл второе. Когда позже, на совете старейшин Союза бессмертных, его принялись засыпать упрёками в спину, У Цзяньху держался с таким леденящим душу равнодушием, что у многих до сих пор кровь стыла в жилах при одном воспоминании о тех словах: «Спасти его было невозможно. Шанс на то, что я смогу вытащить его оттуда невредимым и при этом не погибну сам, составлял от силы двадцать процентов». «Я не собирался жертвовать собой ради столь ничтожной вероятности. Значит, такова его судьба». «Разумеется, пройти мимо погибающего, это бесчестный поступок. Если бы ему чудом удалось выжить, а после он пришёл бы отомстить мне, это стало бы доказательством его личного мастерства». «Но я ведь никогда и не утверждал, будто являюсь благородным мужем». Ещё тогда Жун Чжао осознал, что У Цзяньху в глубине души такой же жестокий и холодный эгоист, как и он сам. Разница заключалась лишь в том, что тот творил свои бесчинства открыто и никого не боялся, ведь за его спиной стояла могущественная секта Хаолань, даровавшая ему абсолютную уверенность в безнаказанности. Мысли Жун Чжао плавно перетекли к воспоминаниям об иллюзорном мире. В тот миг, когда на них напала древняя тварь, У Цзяньху почему-то без малейших колебаний заслонил его собой, приняв удар на себя. Интересно, было ли это его искренним порывом, или же мужчина просто поддался влиянию наведённого морока? У Цзяньху между тем лениво слушал, как приятели наперебой отпускают в его адрес двусмысленные шуточки, и только вяло приподнял веки: «Истинная красота, говорите?» «А то как же! — один из молодых господ заговорщицки подмигнул играющей на гуцине девушке. — Взгляни сам, это ведь первая красавица здешних мест, иные богачи готовы отдать целое состояние ради одной её улыбки, но она остаётся непреклонной. И только ради нашего молодого главы У она согласилась играть без долгих уговоров!» У Цзяньху перевёл взгляд на девушку, окинув её фигуру весьма придирчивым и оценивающим взором. Красавица в ответ одарила его пленительной улыбкой, что вызвало новую волну восторженных криков среди пирующих: «Ну каков! Только нашему У под силу растопить сердце этой неприступной девы!» У Цзяньху опустил глаза, слегка покачивая чашу в руке, и на его губах заиграла едва заметная, полная пренебрежения усмешка. Среди этого пьяного шума он внезапно повернул голову, и его взгляд, миновав клубы ароматного дыма и круживших в воздухе лепестков цветов, устремился прямо к высокому мосту. Там, у самого края перил, замер прекрасный незнакомец. Его светлые одежды мягко светились в полумраке, а весь его облик казался столь величественным и чистым, словно на землю спустился истинный небожитель. Ни яркие огни ночного города, ни изящная красота местных дев не могли сравниться с этим безмолвным величием. Их взгляды встретились на короткое мгновение. Жун Чжао первым отвёл глаза, развернулся и пошёл прочь, спускаясь с моста противоположной стороны. У Цзяньху тут же поставил кубок на стол и поднялся с ложа. Весёлый смех приятелей мгновенно стих, и те недоумённо уставились на него: «Ты уже уходишь? Но ведь вино ещё не допито!» «Мне пора, — небрежно махнул рукой У Цзяньху. — Глупо тратить столь прекрасный и редкий вечер на пустые разговоры». Спустившись к подножию моста, Жун Чжао приказал слугам не следовать за ним и в одиночестве побрёл вдоль торговых лавок. Возле одной из уличных чайных была сооружена временная деревянная сцена, у которой собралась внушительная толпа зевак, увлечённо наблюдавших за театральным представлением. Жун Чжао замер на самом краю площади, наблюдая за происходящим. На сцене разворачивалась банальная история о несчастных влюблённых, показавшаяся ему невыносимо скучной. «Неужели молодому господину Юньцзэ по душе подобные драмы?» Рядом послышался знакомый голос. Жун Чжао почувствовал приближение У Цзяньху задолго до того, как тот подошёл вплотную, однако даже не повернул головы, продолжая смотреть на сцену: «Просто смотрю от нечего делать». «Почему же ты поспешил уйти, едва заметив меня на веранде?» После недолгого молчания Жун Чжао наконец развернулся и открыто посмотрел в лицо стоявшему перед ним мужчине, который с явным интересом разглядывал его в ответ. «Не хотелось портить веселье главе секты У», — в его голосе не прозвучало ни единой эмоции. У Цзяньху принялся медленно изучать его лицо, казавшееся в свете ночных фонарей особенно бледным, отчего губы молодого человека казались неестественно алыми. «Тебе холодно?» В глазах Жун Чжао наконец промелькнуло искреннее недоумение. У Цзяньху между тем отвернулся, бросил быстрый взгляд на вывеску соседней лавки готового платья и бросил короткое: «Жди здесь», после чего стремительно скрылся за дверями магазина. Спустя пару минут он вернулся, удерживая в руках только что купленный тяжёлый плащ из плотного меха, который тут же аккуратно опустился на плечи Жун Чжао. Мужчина поднял руки, принимаясь бережно завязывать шёлковые ленты у воротника. Всё было в точности как в тех сценах из их общего иллюзорного прошлого. Жун Чжао неотрывно следил за его точными движениями и спустя какое-то время негромко произнёс: «У Цзяньху, мне вовсе не нужна эта вещь». «К чему понапрасну тратить духовную энергию на обогрев тела, — У Цзяньху вскинул голову и мягко улыбнулся. — Тебе очень идёт». Люди с тёмной, скрытной конституцией тела всегда были крайне чувствительны к холоду, и даже наличие мощного огненного духовного корня у Жун Чжао не могло полностью избавить его от этой слабости. Конечно, при помощи внутренней энергии Ци он мог без труда согреться, и в реальности его тело вовсе не было столь немощным и хрупким, каким его считал У Цзяньху под влиянием иллюзии. Жун Чжао не стал ввязываться в бесполезный спор, однако собеседник внезапно вернулся к началу разговора: «Так о каком именно веселье ты говорил минуту назад?» Жун Чжао лишь презрительно усмехнулся: «Окружённый местными красавицами, захмелевший без вина, ты выглядел весьма счастливым и довольным жизнью». «Жун Чжао, — в глубине глаз У Цзяньху вспыхнули искры неподдельного веселья и торжества, — неужели это ревность?»