«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

В глухой ночной тишине непристойные, сладострастные звуки беспрепятственно разносились по всему огромному залу, и игнорировать их становилось всё труднее. Жун Чжао хмурился, из последних сил терпя это испытание. Он хотел было заблокировать слуховое восприятие, но не смел ослаблять бдительность в чужом логове, отчего пришлось оставить эту мысль. В тесном и тёмном углу шкафа, где они укрывались вместе с У Цзяньху, близость казалась чрезмерной. Стоило находившемуся позади мужчине едва заметно повернуть голову, как кончики его волос коснулись шеи Жун Чжао, вызвав нестерпимый, щекочущий зуд. Этот человек определённо делал так нарочно. Жун Чжао на мгновение прикрыл глаза. В памяти невольно воскресли картины из той иллюзорной обители, где ночи напролёт тянулись под звуки пиршеств и музыки. В те времена подобные доверительные жесты являлись для них самым обыкновенным пустяком, однако теперь всё изменилось и приобрело совсем иной смысл. — О чём задумался? — прозвучал вопрос в его сознании. — О чём думаешь ты, о том же думаю и я, — небрежно отозвался Жун Чжао, ни единым намёком не выдавая своего истинного состояния. — М-м. У Цзяньху протянул это в своей обычной ленивой манере, придав голосу двусмысленный оттенок. Они были прижаты друг к другу так плотно, что даже затаив дыхание, отчётливо слышали биение чужого сердца. Мерные, ровные удары постепенно заглушали доносившиеся снаружи шорохи и томные вздохи, растворяя их в потаённых, невысказанных желаниях, что зрели в этой темноте без лишнего шума. Тот, чьё сердце дрогнет первым, неизбежно проиграет. Жун Чжао не желал уступать, да и У Цзяньху, разумеется, не собирался сдаваться. — Жун Чжао, — тихо позвал У Цзяньху, смакуя каждый слог его имени, — время для визита ты выбрал прескверное. — Взаимно, — парировал Жун Чжао. В этот момент со стороны ложа донёсся громкий, пронзительный стон. Оба заговорщика устремили взоры в ту сторону. Оставив в стороне самого Сяо Жуфэна, они увидели, как из-за спины обслуживавшего его слуги показался толстый, мощный змеиный хвост длиной в несколько чи (尺, chǐ — китайская мера длины, около 33,3 см), покрытый тёмно-зелёной чешуёй. Хвост этот непрерывно извивался, выдавая в его обладателе крепкого и сильного демона-искусителя из рода змей. У Цзяньху восхищённо поцокал языком в мыслях: — Неудивительно, что Сяо Жуфэн остановил выбор именно на нём. Этот змеиный демон потратил на совершенствование никак не меньше тысячи лет, прежде чем сумел принять человеческий облик. Один раз вобрать в себя его эссенцию всё равно что провести три месяца в уединённой медитации. — Откуда главе У ведомы такие подробности? Неужели прежде тоже доводилось испытывать подобное? — ледяным тоном осведомился Жун Чжао, продолжая наблюдать за тем, как двое на постели самозабвенно предаются любовным утехам. Ему впервые довелось воочию созерцать столь специфический метод совершенствования через поглощение чужой жизненной силы. Зрелище едва ли можно было назвать эстетичным, но определённый интерес оно всё же представляло. — Ну что ты, — с улыбкой отозвался У Цзяньху, — мой спутник на пути совершенствования слишком хрупок и слаб телом, ему подобные излишества не под силу. Прекрасно понимая, что это очередная фривольная шутка собеседника, Жун Чжао всё же невольно вспомнил их пребывание в иллюзорном мире. У Цзяньху там почему-то свято верил в его болезненность и слабое здоровье, в точности так же, как сам Жун Чжао принимал У Цзяньху за своего старшего брата. Эти убеждения словно зародились где-то на уровне подсознания. Вопрос о том, как именно и ради чего было создано то иллюзорное пространство, не мог не занимать его мысли. Он до сих пор отчётливо помнил тот день, когда они только попали в иллюзию. Тогда они принесли совместную клятву Небесному Дао, связав себя узами брака. Последующие три года они провели вдали от мирской суеты, ведя праведную жизнь среди отвесных скал и бурных речных потоков. Их любовь казалась искренней, как у обычной супружеской пары, и за всё это время у них ни разу не возникло и тени сомнения. Тот уединённый дворик, раскидистое персиковое дерево, вино, которое У Цзяньху собственноручно приготовил и закопал в землю вместе с ним, горные цветы, мелкий дождь, утренний туман и предзакатный румянец, каждое мгновение на рассвете и в лунные вечера на протяжении четырёх сезонов служило тому подтверждением. Однако, если вдуматься, всё это действительно напоминало прекрасный сон. Люди в том сне были ими, но в то же время оставались чужаками. Представления, навязанные их затуманенному божественному сознанию, оказались ложью, но дни и ночи, проведённые бок о бок в течение трёх лет, были самыми что ни на есть настоящими. Где грань между истиной и вымыслом? Пускай всё обратилось в прах, пережитое всколыхнуло душу и оставило неизгладимый след. — Жун Чжао, ты снова витаешь в облаках, — мысленный голос У Цзяньху вернул его к реальности. — Находиться на чужой территории и так беззаботно отвлекаться, молодой господин Юньцзэ совершенно не умеет вести себя как подобает вору. Жун Чжао и впрямь немного подрастерял собранность, поэтому бросил в ответ первое, что пришло на ум: — Мне далеко до главы У. Тот умудряется воровать и одновременно давать оценку чужим тёмным делам. Какое редкое жизнелюбие. — Полно тебе, — не согласился У Цзяньху, — я только развлекаюсь от скуки. Если говорить о подлинном интересе, то У Цзяньху сейчас куда больше занимал Жун Чжао, которого он удерживал в объятиях. Жаль только, что место и время подходили для этого меньше всего. — Этот змеиный демон, — заметил в свою очередь Жун Чжао, — внешностью явно уступает тому волку-оборотню, которого глава У изволил приобрести ранее. У Цзяньху рассмеялся: — Неужели молодой господин Юньцзэ до сих пор держит в мыслях того волка? — Редкая кровь повелителя волков, — пояснил Жун Чжао. — Он хорош собой, да и природный талант, судя по всему, незауряден. Подобное зрелище действительно трудно забыть. — Трудно забыть? — эхом повторил У Цзяньху, и в его интонациях промелькнуло нечто нечистое. — Каким бы выдающимся он ни был, это всего лишь дикий зверь. Неужели он и впрямь удостоился чести пленить взор молодого господина Юньцзэ? — И что с того, что он демон? Тех, кто сумел обрести истинное Дао в теле зверя, пусть и немного, но они существуют. Главе У не следовало бы проявлять излишнее высокомерие. Если этот раб настолько тебе противен, зачем тогда нужно было тратить целое состояние, чтобы выкупить его? — неторопливо рассуждал Жун Чжао. В этот момент прядь волос снова коснулась его шеи. Окончательно раздражённый этим, он резко развернулся корпусом и лёгким движением руки перебросил спускавшиеся локоны У Цзяньху ему за спину. У Цзяньху ничуть не рассердился. В иллюзорном мире Жун Чжао проделывал это для него бесчисленное множество раз, отчего голос мужчины стал ещё более ласковым: — Действительно хочешь знать причину? Вскинув голову, Жун Чжао встретился с пристальным взглядом У Цзяньху. Он посмотрел ему прямо в глаза и спокойно произнёс: — Ты швырнул к его ногам тысячи золотых монет, однако за все эти дни так ни разу и не показался вместе с ним. Очевидно, у тебя на его счёт имеются иные соображения. Глава У никогда не станет действовать себе в убыток. — Жун Чжао, неужели ты настолько хорошо меня изучил? — напрямую спросил У Цзяньху. — А что, если у меня просто было отменное настроение, и мне плевать на деньги, вот и захотелось выкупить его? — У Цзяньху, — Жун Чжао на секунду запнулся, после чего высказался столь же откровенно: «Из твоих уст не вылетает ни единого слова правды. Ты поистине невыносим». У Цзяньху кивнул, охотно соглашаясь с критикой: — Пожалуй, так и есть. Пока снаружи продолжали раздаваться звуки, заставлявшие кровь приливать к лицу, бледный лучик света из дверной щели поочерёдно скользил по их глазам. В этой игре света и тени рождалось двусмысленное очарование, а под маской спокойствия бурлили скрытые течения. Взгляд Жун Чжао вновь устремился наружу. После недолгого молчания он внезапно спросил: — У Цзяньху, зачем ты явился сюда этой ночью? В тот же миг со стороны постели донёсся чистый, звонкий звук удара яшмы о пол. Тот самый Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла выскользнул из ладони Сяо Жуфэна, скатился с ложа и, прокрутившись пару раз, замер. Не дождавшись ответа, Жун Чжао накрыл своей ладонью руку У Цзяньху, которая всё ещё покоилась на его талии. Тот мгновенно разгадал замысел: он послушно развернул запястье, соприкасаясь ладонью с ладонью Жун Чжао, и их духовные силы переплелись. Вырвавшиеся из кончиков пальцев волны энергии меча соединились в единый поток. В мгновение ока они обрели форму и создали вокруг упавшего колокольчика прочный кольцевой барьер. Двое на ложе по-прежнему оставались во власти любовного экстаза, так ничего и не заметив. Жун Чжао толкнул створку шкафа и стремительным движением вылетел наружу, направляясь прямиком к артефакту. Однако стоило ему протянуть руку, как наперерез ударила внезапная волна энергии меча, грозя отсечь пальцы. Обладая феноменальной реакцией, Жун Чжао в то же мгновение обнажил оружие и сделал круговой пас назад. Мечи Жун Чжао и У Цзяньху столкнулись лицом к лицу, высекая снопы искр. — У Цзяньху, — Жун Чжао разорвал дистанцию, и оба противника отступили на несколько шагов, настороженно следя друг за другом. Лицо его потемнело от гнева, а голос прозвучал очень угрожающе: «Твоя цель тоже этот колокольчик?» Губы У Цзяньху тронула улыбка, а в удлинённом разрезе глаз вспыхнула решимость довести дело до конца: — Ты сам сказал: каждый сам за себя. В руке Жун Чжао предостерегающе загудел меч Юньцзэ. Понимая, что миром это дело сегодня не кончится, он оставил пустые разговоры и молниеносно уколол остриём вперёд. У Цзяньху тут же вскинул свой клинок, не уступая ни на цунь. В мгновение ока зал заполнился свистом ветра, звоном стали и яркими вспышками духовного света. Несколько раз клинок Жун Чжао едва не поддевал шнурок колокольчика, но У Цзяньху каждый раз успевал вклиниться и сорвать бросок. В свою очередь, попытки У Цзяньху завладеть артефактом точно так же пресекались встречными выпадами Жун Чжао. Если бы этот бой продолжился в том же духе, им не хватило бы и трёх дней и ночей, чтобы выявить победителя. Однако созданный ими барьер на основе Шаньци мог продержаться от силы четверть часа. Уровень совершенствования Сяо Жуфэна значительно превосходил их собственный, и тот мог в любой момент почуять неладное, да и стражники снаружи рисковали подняться по тревоге. Жун Чжао, отражая хитроумные, деспотичные и непредсказуемые атаки противника, лихорадочно искал выход из положения. Его меч Юньцзэ описывал в воздухе круги, разя со скоростью молнии. Внезапно он резко изменил траекторию движения кисти. Улучив момент, когда У Цзяньху разворачивал корпус, Жун Чжао нанёс косой удар. Выпад оказался настолько стремительным, что на месте клинка остался едва заметный смазанный след, и в следующее мгновение остриё меча замерло у самой сонной артерии на шее У Цзяньху. К удивлению Жун Чжао, У Цзяньху даже не попытался уклониться. Более того, он намеренно подался вперёд, прямо на клинок, отчего на шее его тут же проступила тонкая полоса, и наружу брызнула алая кровь. Тёмно-серые зрачки впились в лицо Жун Чжао, а на дне глаз бушевали эмоции, природу которых было трудно разгадать. На лице Жун Чжао промелькнуло мимолётное изумление. Движение руки с мечом замерло на долю секунды: он не продвинул клинок дальше, но и не отвёл его назад. И этой единственной секунды замешательства У Цзяньху оказалось достаточно: воспользовавшись заминкой, он резко рванул вверх. Серебряная лента вместе с длинными волосами взметнулась в воздух, на мгновение затмив Жун Чжао обзор. Когда тот снова вскинул меч для удара, У Цзяньху уже разминулся с ним, перехватил Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла и одним ловким, изящным движением выпрыгнул в окно. — Благодарю за уступку (承让, chéngràng — традиционная вежливая фраза, произносимая победителем после состязания). Эти слова донеслись до слуха Жун Чжао и тут же растаяли в шуме ночного ветра. Лицо Жун Чжао потемнело. Сжав рукоять меча, он бросился в погоню. За покоями Сяо Жуфэна простирался густой лесной массив. У Цзяньху мчался на пределе возможностей, едва касаясь верхушек деревьев, а Жун Чжао неотступно следовал за ним по пятам. В воздухе с грохотом разверзлась мощная волна энергии меча. У Цзяньху пришлось развернуться для ответного удара. Он не горел желанием ввязываться в затяжной бой, поэтому оборонялся на ходу, выжидая удобного случая для побега. Жун Чжао не собирался упускать добычу. Вызвав в сознании карту защитных формаций этого дворцового комплекса, он быстро оценил обстановку. Выпустив ещё одну поперечную волну энергии, он воспользовался моментом, когда У Цзяньху уклонялся от удара, и стремительно сложил пальцы в ритуальный жест. Даоская печать багрового цвета разделилась надвое и с огромной силой ударила в обе стороны. Раздался оглушительный грохот. Печати врезались в два могучих камфорных дерева, росших в десяти чжанах (丈, zhàng — китайская мера длины, около 3,3 м) по правую и левую сторону от них. Ветви и листья задрожали, а между деревьями закружился яростный ураган. Снаряды поразили ядро формации в обоих защитных массивах дворца, спровоцировав их одновременную активацию. В лесу мгновенно разлилось леденящее дыхание смерти, и У Цзяньху, оказавшийся в самом эпицентре действия массивов, потерял возможность отступить. Жун Чжао убрал меч в ножны и остановился. Холодным взглядом он наблюдал за тем, как противник отчаянно отражает непрекращающиеся, переменчивые атаки внутри формации, и втайне выжидал идеальный момент. У Цзяньху взмыл в воздух, круговым ударом меча отсекая сыпавшиеся на него градом стрелы из чистой энергии, и аура его постепенно становилась всё более суровой. В коротком перерыве между атаками он вскинул голову и пристально посмотрел за пределы барьера. Жун Чжао стоял под сиянием яркой луны и звёзд, окутанный ночным светом, спокойный и невозмутимый. Пропасть, разделявшая их, казалась непреодолимой. В секунду, когда их взгляды встретились, Жун Чжао сорвался с места. Он вложил все силы в мощный финишный выпад, направив колоссальную энергию меча прямо на У Цзяньху. Это, разумеется, не был смертельный удар, но силы его вполне хватало, чтобы окончательно лишить зажатого в тиски формации У Цзяньху возможности маневрировать. Колокольчик ясного солнца выскользнул из рук У Цзяньху и в то же мгновение был подхвачен мощным потоком воздуха от меча, который вынес артефакт за пределы барьера. Зрачки У Цзяньху резко сузились. Сконцентрировав духовные силы, он заставил бушевавшие внутри формации потоки энергии столкнуться с вездесущим карающим излучением массива, сковал его льдом и сокрушил преграду, заставив её осколки осыпаться мелкой крошкой. От столь мощного высвобождения энергии его внутренние органы содрогнулись, но благодаря этому сокрушительному удару ему удалось наконец-то силой прорвать формацию и вырваться на свободу. Однако силуэт Жун Чжао уже растворился в лунном свете, оставив после себя только брошенную в точности с такой же интонацией фразу: — Благодарю за уступку. У Цзяньху сделал несколько шагов в попытке догнать его, но в конце концов оставил эту затею. Он замер на месте и медленно поднёс руку к шее, коснувшись пальцами ещё не успевшей высохнуть крови. В сознании вновь всплыло то выражение крайнего изумления, что появилось на лице Жун Чжао в шкафу, а затем сменилось той холодной, расчётливой миной, с которой тот стоял за пределами смертоносной формации. Вот ведь пройдоха.