«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

В глухую ночную пору над небесными ступенями и под ними нескончаемой вереницей горели праздничные огни. Слуг-демонов, исполнявших ритуальные танцы, сменила новая группа, и эхо барабанов вместе с божественной музыкой разносилось повсюду без остановки. Заклинатели из разных орденов пользовались случаем, чтобы помериться силами, обменяться опытом или подискутировать на возвышенные темы. За праздничным застольем царило такое безудержное веселье, что многие явно вознамерились не возвращаться, пока не опьянеют вдребезги. Кто-то из толпы громко выкрикнул: — Осушим же эти кубки, чтобы в грядущие дни вместе взойти на путь, ведущий к самому Небу (通天路, tōngtiān lù — легендарный путь духовного возвышения и обретения бессмертия)! Ему вторил согласный хор множества голосов. Жун Чжао сидел, подперев голову рукой, взгляд его казался затуманенным от выпитого. Какое-то время он безучастно слушал этот гомон, после чего с мягкой улыбкой отклонил очередной тост от практика из мелкого ордена. Оперевшись на руку подошедшего слуги-демона, он поднялся со своего места, намереваясь покинуть пиршество раньше остальных. Си Янь повернул голову и, заметив его состояние, с сомнением спросил: — Старший брат, ты уже возвращаешься? — Ммм, — лениво отозвался Жун Чжао, — пойду первым. — Надо же, неужели ты переносишь алкоголь ещё хуже, чем я? Жун Чжао слегка покачал головой и развернулся, чтобы уйти. Когда он спускался по небесным ступеням, в его сознании вновь раздался голос: «Опьянел?» «Да, опьянел». Жун Чжао отвечал так, словно это давно стало для него привычным делом. Голос его звучал ещё более расслабленно и небрежно, чем прежде. Он неторопливо поправлял наручи на запястьях, и хотя густые длинные ресницы были опущены, взгляд оставался кристально чистым, без малейшего намёка на хмель. — Стоило тебе захмелеть, как ты сразу соизволил обратить на меня внимание. Молодой господин Юньцзэ и впрямь загадочная натура, — поддразнил его собеседник. — У главы У просто слишком много пустых забот (庸人自扰, yōng rén zì rǎo — создавать себе проблемы на пустом месте, тревожиться без причины), — Жун Чжао едва заметно нахмурился. К жару, исходившему от наручей, он уже вполне притерпелся, но стоило за эти дни слишком часто соприкоснуться с этим человеком, как поток духовной энергии внутри снова пришёл в беспорядок. — К чему всё это? Если не пытаться разгадать, то и загадочным ничего казаться не будет. — Это трудно, — отозвался У Цзяньху, перенимая его ленивые, вальяжные интонации, — ведь то, что практикуем мы оба, отнюдь не является Путём Бесчувствия (无情道, wúqíng dào — путь совершенствования через полное отречение от мирских чувств и привязанностей). Шум празднества постепенно стихал вдали, уступая место лунному свету, который, подобно чистой воде, мягко изливался на землю. Жун Чжао замер на мгновение, погрузившись в свои мысли, но его вовремя вернул к реальности голос следовавшего за ним слуги: — Молодой господин, вам в эту сторону. — Глава У решил завести со мной подобные речи, чтобы поговорить о любви и ветре (谈论风月, tánlùn fēngyuè — вести романтические, легкомысленные разговоры об отношениях)? — Жун Чжао затянул наручи потуже, отбрасывая лишние мысли, и продолжил путь. — Пожалуй, пусть будет так. — Довольно абсурдно, — отрезал Жун Чжао. У Цзяньху рассмеялся и непринуждённо сменил тему: — Стоило тебе уйти, как тот управляющий подле вашего молодого главы затаил глубокую обиду. У него на лице было прямым текстом написано недовольство тем, что ты проявил неуважение к молодому хозяину и самовольно покинул пир. Он сделал небольшую паузу и добавил: — Молодой господин Юньцзэ, эти люди из твоего ордена Юаньсы, похоже, совсем ни во что не ставят первого ученика главы. — Ничтожные личности, — с презрением обронил Жун Чжао, — с какой стати мне обращать на них внимание? — Молодой господин Юньцзэ поистине великодушен, — тут же подхватил У Цзяньху с напускной похвалой. — Неудивительно, что в мире тебя величают чистым и благородным мужем, подобным ясной луне и свежему ветру. — У Цзяньху, тебе никто никогда не говорил, что ты невыносимо докучлив? — Да, я весьма докучлив, — с готовностью признал тот. — И мне очень ценно, что ты всё же снисходишь до разговоров со мной. — ... — Жун Чжао, — вдруг снова позвал он, — а ты и впрямь опьянел? Жун Чжао промолчал, и У Цзяньху продолжил гнуть своё: — Твоя выносливость к вину гораздо выше моей. — Откуда тебе знать, какова она у меня? — Разумеется, я знаю, — вкрадчивый голос мужчины звучал интимно и лукаво. — Когда ты действительно пьян, ты ведёшь себя совершенно иначе. — И как же? К этому моменту Жун Чжао уже вернулся в северный сад и остановился перед густыми бамбуковыми зарослями. Небрежным взмахом руки он велел слугам удалиться. Те безмолвно повиновались, а сам он развернулся и бесшумно скрылся в ночной темноте. — Разумеется, тогда ты... — голос У Цзяньху словно напитался ночной мглой и прозвучал у самого уха Жун Чжао: "Склонен к нежным речам, кокетству, а на щеках твоих играет прелестный персиковый румянец". — У Цзяньху, — Жун Чжао стремительно продвигался сквозь ночной мрак, с лёгкостью обходя повсюду расставленные защитные формации дворца и направляясь прямиком к покоям Сяо Жуфэна, — если твоему языку больше нечем заняться, можешь наложить заклятие молчания на самого себя. — Для мысленного послания язык не требуется. — Тогда закрой свой разум. — Жун Чжао, — голос У Цзяньху стал глухим и низким, словно он сам был пьян, — если ты действительно перебрал лишнего, хочешь, я приду и составлю тебе компанию? — И чем же ты можешь мне помочь? — Да чем угодно, — вкрадчиво искушал У Цзяньху. — Ночь долга, на одинокой подушке спится дурно, так почему бы нам не воскресить былые сны? Жун Чжао уже опустился на землю перед усыпальницей Сяо Жуфэна. Закрыв глаза и сосредоточившись, он быстро просканировал всё здание своим божественным сознанием. Всё складывалось в точности так, как он и предполагал. Поскольку сегодня праздновался день рождения, почти все обитатели дворца находились во дворце Чунтянь. Охраны здесь осталось в разы меньше обычного, да и те немногие несли службу спустя рукава: кто-то пьянствовал, кто-то резался в кости, а кто-то просто отлынивал от обязанностей. — Нет нужды, — Жун Чжао потерял всякий интерес к пустой беседе. — Мимолётные грёзы, подобные пене на воде или цветам гибискуса, не стоят долгих воспоминаний (沤珠槿艳、不必多怀, òu zhū jǐn yàn, bù bì duō huái — метафора недолговечности и иллюзорности счастья). Раз уж мы знаем, что это был сон, лучше поскорее от него пробудиться. Как только слова сорвались с губ, он решительно оборвал мысленную связь и бесшумной тенью скользнул внутрь покоев. Несколько слуг-демонов, распивавших вино, внезапно почувствовали, как по спине пробежал леденящий холод. Не успели они обернуться, как сознание их помутилось, лишая воли. Послушно, словно деревянные марионетки, они поднялись со своих мест и вышли за пределы усыпальницы. Жун Чжао холодным взглядом окинул пространство вокруг. В огромных покоях тускло горели несколько дворцовых фонарей, которые то и дело покачивались и шуршали под порывами ворвавшегося ночного ветра. В полумраке повсюду угадывалась кричащая роскошь. В усыпальнице Сяо Жуфэна хранилось бесчисленное множество сокровищ, и Жун Чжао терпеливо принялся обыскивать помещение. Тот самый Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла Сяо Жуфэн носил при себе постоянно, а значит, вещь вряд ли была спрятана в слишком надёжном тайнике. Постепенно он продвигался вглубь внутренних покоев. Здесь света не было вовсе, а использовать освещающие артефакты он не осмеливался, что сильно затрудняло поиски. Спустя четверть часа за его спиной один за другим начали зажигаться дворцовые фонари, а снаружи послышались шаги и приглушённые голоса. Жун Чжао быстро осмотрелся по сторонам и, заметив в углу яшмовую ширму, стремительно спрятался за неё. В покои вошёл изрядно захмелевший Сяо Жуфэн, поддерживаемый слугами. Он опустился на ложе, и толпа слуг-демонов тут же обступила его, принимаясь усердно ухаживать за господином. Через некоторое время владыка приподнял отяжелевшие веки и затуманенным от вина взором посмотрел точно в ту сторону, где укрылся Жун Чжао. Немного помедлив, он сделал едва заметный жест рукой. Один из слуг-демонов шаг за шагом начал приближаться к ширме. Жун Чжао затаил дыхание, ладони его окутало сияние духовной энергии, готовой сорваться в любой миг. Вдруг из темноты позади него протянулась чужая рука и с силой увлекла его в глубь потайного шкафа. Слуга-демон обогнул яшмовую ширму и заглянул внутрь. Створки шкафа уже плотно закрылись, и сквозь узкую щель можно было разглядеть только озадаченное лицо слуги. Жун Чжао нахмурился: спина его оказалась плотно прижата к чужой груди, а ладонь незнакомца крепко зажимала ему рот. Почувствовав до боли знакомый аромат, Жун Чжао хотя и не расслабил нахмуренные брови, но всё же успокоился. Когда пальцы слуги-демона уже коснулись дверцы шкафа, Жун Чжао неуловимым движением направил сгусток духовной энергии прямо ему в лоб. Тот замер на месте, на мгновение впав в оцепенение, после чего опустил руку, слегка отодвинул ширму в сторону и покорно удалился. Сяо Жуфэн, по всей видимости, был слишком пьян. Выслушав доклад о том, что ничего подозрительного не обнаружено, он не стал допытываться, расслабленно откинулся на спинку ложа и вновь закрыл глаза. Однако Жун Чжао не смел терять бдительности. Внезапное возвращение Сяо Жуфэна застало его врасплох, но ещё большей неожиданностью оказался тот, кто делил с ним это тесное, душное пространство. Находившийся позади мужчина слегка повернул голову и убрал руку от его губ, однако вторая его ладонь по-прежнему крепко удерживала Жун Чжао за талию. Едва слышный, насмешливый смешок прозвучал у самого уха. В сознании раздался издевательский голос У Цзяньху: «Разве молодой господин Юньцзэ не опьянел? И как только у тебя хватило сил тайно пробраться сюда ради дурных дел?» «Ты ничуть не лучше», — спокойно парировал Жун Чжао. Если говорить о двуличии, то они двое стоили друг друга, и ни один не имел права упрекать другого. Этот человек всю дорогу отвлекал его пустой болтовнёй, а сам тем временем умудрился проникнуть сюда раньше него. Жун Чжао мысленно взвешивал истинные мотивы соперника, невольно проникаясь к нему ещё большей настороженностью. — Что именно ты искал только что? — спросил У Цзяньху. — Без комментариев. Через щель в дверце проникал слабый лучик света, выхватывая из темноты решительный взгляд Жун Чжао. У Цзяньху наклонил голову, глядя, как тот всё так же напряжённо всматривается в происходящее снаружи: — И впрямь не скажешь? Если откроешься мне, возможно, я сумею тебе помочь. — У Цзяньху, — Жун Чжао внимательно следил за каждым движением Сяо Жуфэна, при этом малую долю внимания уделяя спутнику, — а что, если вещь, которую мы ищем, окажется одной и той же? — Твоя правда, — как бы между прочим отозвался У Цзяньху. — Если цель у нас действительно одна, тогда тут уж ничего не поделаешь. Жун Чжао хмыкнул: — Каждый сам за себя. В этот момент на ложе Сяо Жуфэн пригубил немного отвара для протрезвления, и в покои вошёл человек. Это был тот самый старший принц, Сяо Тань. Он сделал шаг вперёд и, почтительно склонив голову, произнёс: — Отец. Сяо Жуфэн, не открывая глаз, безучастно спросил: — Как продвигаются дела, которые я тебе поручил? — За последнее время я один за другим встретился с несколькими людьми, — тихим голосом доложил Сяо Тань. — Тот Пожирающий души гу действительно пригоден для дела. К несчастью, мой уровень совершенствования слишком мал, и это вредоносное насекомое не оказывает должного воздействия на тех, чьи силы превосходят мои собственные. Я постарался отобрать наиболее подходящих кандидатов. Если цель отца заключается только в том, чтобы заслать нескольких шпионов в крупные ордены, этого будет вполне достаточно. Сяо Жуфэн нахмурился, явно оставшись недовольным: — Какой прок от горстки заурядных практиков низкого ранга? Ты возился столько времени и сумел добиться только этого? Сяо Тань испуганно замер, не смея проронить ни слова в ответ, а Сяо Жуфэн раздражённо бросил: — Бестолочь. При упоминании названия «Пожирающий души гу» взгляд Жун Чжао едва заметно изменился. Он никак не ожидал подобного. Искусство создания ядовитых насекомых относилось к разряду тёмных, зловещих практик: создание подобных существ пагубно сказывалось на состоянии даньтяня (丹田, dāntián — энергетический центр в теле заклинателя) и разрушало духовные корни, оттого праведные заклинатели всегда относились к этому с глубоким презрением. Сяо Тань, будучи старшим принцем Цянъи, опустился до изучения подобных методов, что наглядно подтверждало его ничтожное положение во дворце. Этот паразит, полностью оправдывая своё имя, использовался для подчинения чужой воли и разума, являясь едва ли не самым изощрённым и жестоким средством среди подобных практик. Раз уж Сяо Жуфэн заставил собственного сына заниматься подобными вещами, становилось очевидно: случись этой тайне выплыть наружу, Сяо Тань без раздумий будет принесён в жертву как отработанный материал. «У Сяо Жуфэна, похоже, непомерные аппетиты». Мысленное послание У Цзяньху было пропитано неприкрытым пренебрежением. «Человек, занимающий столь высокий пост, неизбежно обладает амбициями. Мне казалось, глава У должен прекрасно его понимать», — с издёвкой ответил Жун Чжао. Если той ночью У Цзяньху тайно встречался именно с Сяо Танем, то все масштабные планы Сяо Жуфэна в конечном счёте могли послужить чужим интересам. «Пусть будет так», — У Цзяньху по-прежнему удерживал его за талию, и они находились в такой близости, что их позы казались почти интимными. — «А как насчёт тебя самого, молодой господин Юньцзэ?» «Что со мной?» «У молодого господина Юньцзэ имеются тайные амбиции, о которых не следует знать посторонним?» Почувствовав горячее дыхание у самой шеи, Жун Чжао повернул голову и встретился с лукавым взглядом У Цзяньху. Выждав короткую паузу, он слегка подался к нему: — Угадай. Едва слышно обронив это слово, Жун Чжао тихонько рассмеялся, и во всём его облике промелькнуло нечто неуловимо манящее. Пока У Цзяньху осмысливал услышанное, Жун Чжао уже отвернулся, и улыбка мгновенно сошла с его лица. Совершенно ровным голосом он добавил: — Глава У ведь сам только что изволил заметить, что люди из ордена Юаньсы ни во грош меня не ставят. Положение первого ученика весьма двусмысленно, так о каких амбициях может идти речь? — Хочешь, я предложу тебе помощь? — Нет нужды. У главы У слишком большие аппетиты, мне с ними не совладать. — Весьма прискорбно, — с наигранным вздохом отозвался У Цзяньху. Снаружи Сяо Тань уже покинул покои. Сяо Жуфэн, чувствуя сильную головную боль и недомогание, приказал слугам: — Принесите Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла. Жун Чжао внимательно наблюдал за происходящим. Слуга-демон извлёк из потайного ящичка у самого ложа шкатулку из чёрного дерева, внутри которой действительно покоился тот самый артефакт. До этого Жун Чжао уже успел тщательно обыскать всё пространство вокруг постели, но, по всей видимости, этот тайник был защищён личным скрывающим барьером владыки, из-за чего его не удалось обнаружить сразу. Сяо Жуфэн взял колокольчик в ладонь, бережно ощупывая его и концентрируя восприятие. Жун Чжао лихорадочно соображал, каким способом лучше всего завладеть вещью, но в этот момент Надзиратель оставил подле себя лишь одного слугу для последующего служения, а всем прочим велел удалиться. Один за другим дворцовые фонари начали гаснуть, пока не остался один, у самого изголовья. Высокий, статный и сильный слуга-демон подхватил Сяо Жуфэна на руки и перенёс его на постель. Когда они двое сплелись в объятиях, Жун Чжао на мгновение замер от изумления, а в сознании раздался короткий смешок У Цзяньху: «А этот Сяо Жуфэн и впрямь заставляет открыть глаза на многое».