«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Стоило Жун Чжао уйти, как улыбка сошла с лица У Цзяньху. Он отвёл взгляд и, опустив глаза, небрежным движением поправил широкий рукав халата, после чего приказал следовавшему за ним слуге: — Отведите его обратно. Он поднялся со своего места и, больше ни разу не взглянув на сцену, без малейшего сожаления покинул заведение. Через три дня. Цюй Чжи, как и обещал, доставил вещь, в которой так нуждался Жун Чжао: подробный чертёж всего императорского дворца Цянъи. На нём были детально расписаны все защитные формации, и даже места расположения ядра формации были чётко обозначены. Этот негодяй Цюй Чжи, хоть и отличался строптивым нравом, в делах проявил себя вполне надёжным человеком. Жун Чжао развернул свиток, бегло осмотрел его и, быстро запечатлев увиденное в божественном сознании, взмахом руки отпустил мужчину. Вскоре он вышел из покоев, но не стал уходить далеко, решив просто прогуляться по северному саду императорского дворца. Здесь остановились все съехавшиеся для празднования дня рождения гости из различных орденов. Жун Чжао неторопливо шёл среди изящных павильонов, искусственных гор и водоёмов, внимательно подмечая всё вокруг и мысленно сопоставляя увиденное с планом в голове. Проходя мимо горного ручья, он вдруг услышал впереди громкие, полные ярости крики: — Ничтожества! Не способны справиться даже с таким пустяком! Я велел вам доставить подарок главе У, а вы теперь заявляете, что умудрились его потерять?! Жун Чжао замер на месте. Шедший позади слуга-демон тихим голосом предупредил: — Молодой господин, это наш молодой глава. Жун Чжао и сам уже заметил юношу, но не спешил подходить ближе. Распалённый гневом Си Янь вовсю размахивал кнутом, избивая слуг. Несколько мелких демонов распростёрлись на земле, непрерывно бились лбом о камни и со слезами на глазах молили о пощаде. Дождавшись, пока Си Янь немного выместит злость, Жун Чжао наконец направился к нему: — Отчего младший брат так разгневан? И кто посмел навлечь на себя твоё недовольство? Си Янь обернулся и, встретившись с едва заметной, двусмысленной усмешкой Жун Чжао, согнал с лица спесь и поспешно спрятал кнут: — Да так, ничего особенного. Жун Чжао не поверил ему и наугад указал пальцем на одного из слуг: — Говори ты. Чем вы провинились перед молодым главой? Испуганный слуга-демон робко взглянул на Си Яня, после чего низко склонил голову и торопливо выложил всё как есть. Три дня назад Си Янь велел им доставить подарок для У Цзяньху, однако вещь каким-то образом бесследно исчезла. Опасаясь сурового наказания, слуги не осмелились сразу признаться господину и тянули до сегодняшнего дня. А буквально только что Си Янь решил воспользоваться этим подношением как предлогом, чтобы нанести визит У Цзяньху и попросить наставлений в искусстве меча. Поняв, что скрывать правду больше невозможно, слуги прямо посреди дороги открыли ему истину. И тогда Си Янь, не сдержав дурного нрава, устроил расправу на месте. — Их казнить мало! Какая ещё потеря, кто знает, быть может, они сами её и украли! — негодовал Си Янь. Жун Чжао равнодушно обронил: — Вели им подняться. Здесь постоянно ходят люди, и если ты станешь избивать слуг из-за подобной чепухи, то только выставишь себя на посмешище. Раз уж старший брат заговорил об этом, Си Яню было неловко отказывать ему в уважении, и он с явным нежеланием отпустил бедолаг. Демоны поднялись с земли, одарив Жун Чжао взглядами, полными безграничной признательности. Не обращая на них внимания, Жун Чжао повернулся к младшему брату: — Ты готовил подарок для У Цзяньху? Си Янь смутился ещё сильнее: — ...Он ведь прежде согласился дать мне пару советов по мастерству меча, не мог же я просто так пользоваться его добротой. Жун Чжао строгим голосом напомнил ему: — Младший брат, если посторонние увидят твои действия, они решат, будто ты намеренно заискиваешь перед главой У. Разве это не уронит достоинство нашего ордена Юаньсы в глазах света? Против столь весомых и благородных доводов Си Яню совершенно нечего было возразить. К тому же вещь уже пропала, и дальнейшие споры не имели смысла. Кое-как проворчав что-то под нос, юноша поспешил вернуться к себе. Жун Чжао остался стоять у ручья. Взмахом руки он сотворил простое заклинание, чтобы очистить воздух вокруг от поднятой пыли и гнетущей энергии. В этот момент впереди раздался тихий смешок. Жун Чжао поднял взгляд. На деревянном настиле у горного водопада стоял У Цзяньху. Оставалось только гадать, как долго он развлекался, наблюдая за этой сценой. Когда их глаза встретились, У Цзяньху громко спросил: — Молодой господин Юньцзэ, ваш молодой глава и впрямь собирался преподнести мне подарок? Жун Чжао промолчал, и тогда У Цзяньху продолжил: — Неужели вещь действительно украли? Жун Чжао слегка повернул голову. Потоки водопада с шумом обрушивались вниз, поднимая мириады разноцветных брызг. Точно такая же картина когда-то представала перед ними в иллюзорном мире: бурлящий поток у края обрыва, и каждый раз, возвращаясь после совместных тренировок с мечом, они бок о бок шли домой по этой узкой тропе. Когда прохладные капли касались лица Жун Чжао, тот человек с нежной улыбкой тянулся к нему и бережно вытирал их ладонью. — Жун Чжао, ты витаешь в облаках? Голос У Цзяньху заставил его очнуться. Жун Чжао с безучастным видом ответил: — У главы У так много свободного времени? — Я лишь гость в чужом доме, — непринуждённо отозвался тот, — так что мне и впрямь совершенно нечем заняться. Жун Чжао не поверил ни единому слову. У Цзяньху только-только занял пост главы, внутри собственного ордена оставалось множество нерешённых вопросов, и то, что он выкроил время ради личного визита на день рождения Сяо Жуфэна, явно свидетельствовало о наличии тайных замыслов. Однако У Цзяньху никогда бы не раскрыл правду. — Жун Чжао, ты так и не ответил мне. Что за вещь собирался подарить твой младший брат? Её и впрямь потеряли? Жун Чжао одарил его холодным взглядом: — Откуда мне знать? — Ну и ладно, — У Цзяньху не стал придавать этому значения. — А как насчёт тебя самого? Отчего по случаю моего вступления в должность главы ордена ты не приготовил даже скромного поздравления? — Дары от ордена Юаньсы были отправлены давным-давно. — Я говорю о тебе. О твоём личном подарке, молодой господин Юньцзэ. — С какой стати я должен что-то дарить? — в голосе Жун Чжао, сливавшемся с журчанием воды, сквозила прохлада. — У Цзяньху, в каких таких близких отношениях мы с тобой состоим? У Цзяньху скрестил руки на груди и усмехнулся: — Что ж, выходит, я снова принял желаемое за действительное. Жун Чжао равнодушно отвёл взор и сделал резкий выпад мечом. Мощный поток энергии Ци в один миг рассёк падающую стену водопада, заставив брызги разлететься во все стороны. Почувствовав, как влага коснулась щеки, У Цзяньху медленно моргнул. А Жун Чжао к этому моменту уже развернулся и ушёл. И впрямь грозный. На следующий день в императорском дворце Цянъи устроили грандиозный пир для высокопоставленных гостей. Двери зала (Чунтянь) Великого Неба распахнулись настежь. По обе стороны от ведущих к нему небесных ступеней восседали многочисленные именитые гости, тысячи именитых кланов прибыли выразить своё почтение. Торжественный банкет ещё не начался, и заклинателей пригласили стать свидетелями священной церемонии. Сяо Жуфэн восседал на самом верху, подобно божеству среди облаков, принимая подношения и поклоны от бесчисленных подданных царства Цянъи. Они падали ниц, совершая обряд трёхкратного преклонения колен и девятикратного челобития (三跪九叩, sān guì jiǔ kòu — высшая форма выражения почтения властителю). В небесах разносились крики фениксов и журавлей, эхом отдаваясь над горами и морями. — И какими такими заслугами обладает этот Сяо Жуфэн, — Си Янь с недовольством взирал на происходящее, презрительно кривя губы, — чтобы люди, вставшие на путь бессмертия, занимались подобными пережитками прошлого? — Клан Сяо всегда славился этим, — с издёвкой заметил Жун Чжао. — Отец передаёт власть сыну, сын внуку, и так из поколения в поколение, на тысячи веков. Си Янь мгновенно осёкся. Если не брать в расчёт этот клан Сяо, у каждого человека имелись собственные эгоистичные устремления. Среди больших и малых орденов Восточных и Южных земель разве нашёлся бы хоть кто-то, кто не желал бы передать наследие отца своим детям? Стоило потомкам проявить хоть каплю таланта, как место главы ордена тут же закреплялось за ними, не оставляя шансов чужакам ни единого шанса. Если человек обладал исключительным даром, подобно У Цзяньху, вопросов не возникало. Но для тех, кто застрял где-то посередине, как Си Янь, ситуация выглядела крайне неловко. И какие бы мысли ни бродили в его собственной голове, сейчас он официально носил титул молодого главы ордена, а Истинный Мастер Мохуа вовсю строил планы на его счёт, так что избежать этой участи юноше было попросту невозможно. — Старший брат, я... Си Янь хотел было объясниться, но у Жун Чжао не было ни малейшего желания выслушивать его: — Следи за языком. У стен тоже есть уши. Си Яню оставалось только с досадой замолчать. Празднество началось. Гости один за другим подносили имениннику дары, совершали общее жертвоприношение Небесному Дао, после чего наступила череда бесконечных тостов. За столами то и дело обменивались любезностями и осушали кубки, в зале царило невероятное оживление. К Жун Чжао то и дело подходили с бокалом, и он неизменно выказывал гостеприимство, сохраняя на губах мягкую, вежливую улыбку. Тот самый старший принц, который редко показывался на публике, сегодня тоже присутствовал на пиру. Жун Чжао без труда отыскал его взглядом среди многочисленных сыновей Сяо Жуфэна. Мужчина и впрямь вёл себя крайне неприметно: сидел на одном из самых дальних рядов, почти ни с кем не разговаривал, и от его фигуры не исходило того властного давления, что было присуще высокопоставленным особам. Однако лицом он удался на славу, являясь, пожалуй, самым красивым среди всех сыновей императора. У Цзяньху с ним абсолютно никак не взаимодействовал. Жун Чжао мысленно прикидывал, какова была вероятность того, что той ночью У Цзяньху встречался именно с этим старшим принцем. У Цзяньху словно почувствовал на себе его взор. Осушая очередной кубок в компании собеседников, он внезапно повернул голову и посмотрел прямо на него. Жун Чжао со спокойным видом отвёл взгляд. Когда веселье за столами достигло разгара, У Цзяньху взял в руки кувшин с вином и, прихватив пиалу, поднялся со своего места. Он направился прямиком к рядам, где восседали заклинатели ордена Юаньсы. Заметив это, другие практики, также собиравшиеся подойти с тостом, поспешно уступили ему дорогу. Однако У Цзяньху прошёл мимо молодого главы Си Яня и остановился прямо перед столом Жун Чжао. Наполнив пиалу до краёв, он с весёлой улыбкой протянул её вперёд: — Молодой господин Юньцзэ, не желаете ли выпить со мной по одной? Жун Чжао спокойно поднял на него глаза. На лице его не отразилось ни единой эмоции, и он не спешил выказывать своего согласия. Си Янь поджал губы. Стоявший позади него Лю Сун нахмурился, и во взгляде промелькнуло явное недовольство. Подобный поступок нового главы ордена Хаолань, проигнорировавшего их молодого главу ради обычного ученика, свидетельствовал либо о полном невежестве в вопросах этикета, либо о безграничном высокомерии. Но У Цзяньху смотрел исключительно на Жун Чжао: — Окажет ли мне молодой господин Юньцзэ такую честь? Сидевшие за соседними столами представители других орденов, любившие понаблюдать за чужими раздорами, намеренно подали голос: — Глава У, вы едва пришли и сразу же выражаете почтение молодому господину Юньцзэ, оставив молодого главу Си Яня без внимания. Разве это пристойно? У Цзяньху, по-прежнему не сводя глаз с Жун Чжао, ответил: — Мы с молодым господином Юньцзэ состоим в крайне близких личных отношениях, так что мне положено в первую очередь выказать уважение именно ему. В эти слова никто в зале, разумеется, не поверил. Всем в Поднебесной было известно о давней вражде между ними: они могли сойтись в яростной схватке из-за малейшего пустяка. И то, что такой благонравный и утончённый муж, как молодой господин Юньцзэ, никак не мог поладить именно с этим молодым главой У, всегда вызывало у людей недоумение. А то, что этот безумец У Цзяньху явился сюда с тостом, да ещё и несёт подобную чушь, вполне могло оказаться намеренной провокацией. Раз уж представился случай поглазеть на чужую ссору, присутствующие замерли в ожидании ответа Жун Чжао. Тот лишь опустил взгляд, посмотрев на свой пустой бокал. Одного этого движения было достаточно, чтобы У Цзяньху всё понял. Он с улыбкой опустил глаза и собственноручно наполнил чужой бокал вином до самых краёв. Только после этого Жун Чжао неторопливо взял чашу, слегка коснулся ею пиалы У Цзяньху и под изумлёнными взглядами толпы осушил её до дна. В их встретившихся взорах читались эмоции, понятные только им двоим. Затем У Цзяньху для приличия обменялся тостами с остальными представителями ордена Юаньсы, осушил ещё два кубка и вернулся на своё место. Стоило ему отойти, как Си Янь не выдержал и, придвинувшись к старшему брату, тихо спросил: — Старший брат, неужели вы с главой У на самом деле ладите? — Он ведь сам сказал, — Жун Чжао сделал короткую паузу, — что мы состоим в крайне близких личных отношениях. На лице Си Яня отразилось изумление. Он хотел было расспросить поподробнее, но к нему уже подошли с очередным тостом, лишив возможности докопаться до истины. Жун Чжао со спокойным видом продолжал в одиночестве наливать и пить вино, как вдруг в сознании раздался голос. В тоне У Цзяньху слышались ленивые, весёлые нотки: «Этого управляющего, что торчит за спиной твоего молодого главы, лучше сразу устранить. Я подошёл выпить с тобой, а он смеет строить недовольные гримасы. Кому он пытается продемонстрировать свой нрав?» «Сам займёшься этим?» — равнодушно отозвался Жун Чжао, отправляя в рот очередную порцию алкоголя и мысленно сочтя эти слова за очередную глупость. — Жун Чжао, — внезапно спросил У Цзяньху, — так в каких же отношениях мы с тобой состоим? Тот самый вопрос, который вчера задавал сам Жун Чжао. Близкие личные отношения были сказкой для посторонних ушей, на деле же между ними не было ничего серьёзного. Оба прекрасно знали правду, но мужчина упрямо продолжал допытываться. «В каких считаешь нужным, в таких и состоим», — нетерпеливо оборвал его Жун Чжао. «Какая же ты всё-таки натура...» «И какая же?» «Ты был куда милее сердцу, когда мы находились внутри той иллюзии, — в мысленном голосе У Цзяньху отчётливо слышалась улыбка, когда он произнёс последние слова: "Моя дорогая душа(дорогой цин-цин)"». Жун Чжао пристально посмотрел на него, и пальцы его едва заметно дрогнули. Острая струя Ци вырвалась из кончиков его пальцев. Окружающие практики, уже успевшие изрядно захмелеть, ничего не заметили. У Цзяньху ощутил внезапную прохладу у самой шеи. Опустив глаза, он увидел, что поток энергии в одно мгновение срезал прядь его волос у самого виска. И впрямь, очень грозный.