«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

В тот же день в северном саду императорского дворца Цянъи устроили пир, дабы встретить и выказать гостеприимство прибывшим на празднование дня рождения представителям различных орденов бессмертных. Однако сам правитель Сяо Жуфэн на банкете так и не появился. Дорожа высоким положением верховного надзирателя Союза бессмертных, он не желал показывать лица до начала основных торжеств. Даже когда на пир лично прибыл У Цзяньху, глава столь могущественного ордена, встречать его вышли только несколько пользующихся благосклонностью императора принцев. — Ну и спеси у этого Сяо Жуфэна, он и впрямь возомнил себя владыкой всего Союза бессмертных, раз ни во что не ставит даже главу ордена Хаолань. — Он, должно быть, считает себя старшим родственником этого молодого главы У. Вот если бы старый глава был жив и лично нанёс визит, разве посмел бы Сяо Жуфэн вести себя столь дерзко? Кто-то тихо ругался, кто-то выказывал полное презрение. У Цзяньху, хотя его достоинство и попытались уязвить, не придал случившемуся никакого значения. За столом он охотно обменивался тостами, шутил и поддерживал беседу, являя собой образец разгульного благородства. Жун Чжао не испытывал ни малейшего интереса к подобным сборищам. Осушив две чаши вина, он уже намеревался вернуться к себе, но тут Си Янь поднялся со своего места и с пиалой вина в руке направился прямиком к У Цзяньху. Увидев, что они увлечённо беседуют, Жун Чжао равнодушно отвёл взгляд и первым покинул пир. Когда У Цзяньху повернул голову, силуэт Жун Чжао уже скрылся за дверями зала, растворившись в чистейшем лунном свете. Мужчина мысленно посетовал на это и принялся задумчиво поглаживать край своей пиалы. — Глава У, — обратился к нему Си Янь с надеждой в глазах, — если в будущем представится случай, не согласились бы вы дать мне пару наставлений в искусстве меча? У Цзяньху с усмешкой спросил: — Почему именно я? Твоего старшего брата все вокруг славят за выдающиеся успехи в постижении меча, отчего же тебе не обратиться с расспросами к нему? — В искусстве меча вы с моим старшим братом стоите друг друга, у каждого свои сильные стороны (各有千秋, gè yǒu qiān qiū — букв. «каждый славен своей эпохой», устойчивое выражение о равных достоинствах), так что мне, само собой, хочется перенять опыт у обоих, — беззастенчиво признался Си Янь. У Цзяньху не ответил ни да ни нет, лишь лениво пригубил вино и бросил: — Там и видно будет. Когда Си Янь вернулся в покои, Жун Чжао как раз велел слугам зажечь благовония и собирался погрузиться в медитацию. Со двора донёсся смех младшего брата, и почти сразу в дверь постучали. — Старший брат, можно сказать тебе пару слов? — Си Янь не стал дожидаться ответа и без церемоний толкнул дверь. В глазах Жун Чжао на мгновение промелькнуло недовольство. Он слегка приподнял веки: — Что-то случилось? Си Янь подошёл к столу, устроился на стуле и, налив себе чашку воды, осушил её в несколько глотков. Утерев губы рукой, он пробормотал: — Это вино такое жгучее, и что в нём хорошего, раз стольким людям оно по душе? — Днём ты ведь тоже пил. Раз не умеешь, зачем было снова прикладываться к чаше? — Жун Чжао сменил позу, удобнее облокотившись на кушетку, и прикрыл глаза, восстанавливая силы. Си Янь забегал глазами и с улыбкой произнёс: — Так это ведь ради того, чтобы перекинуться парой слов с главой У. Старший брат, вы ведь с ним довольно давно знакомы? Я слышал, будто у вас двоих старые счёты и вы вечно не ладите, это правда? Жун Чжао промолчал. Под опущенными веками он невольно предался воспоминаниям о днях минувших. Они с У Цзяньху действительно никогда не ладили: возможно, сама судьба сделала их соперниками. С самой первой схватки между ними пробежала чёрная кошка. Зная скверный и порочный нрав этого человека, Жун Чжао презирал его, и У Цзяньху, по всей видимости, платил ему той же монетой. Однако три года в иллюзорном мире в конечном счёте кое-что изменили. Едва заметный жар на запястье и пошатнувшееся сердце Пути без конца напоминали ему, что, пускай всё произошедшее и было обманом, он более не способен сохранять былое спокойствие души. Это несказанно раздражало. Но обделённый чуткостью Си Янь продолжал без умолку тараторить над ухом: — Старший брат, на самом деле мне кажется, что глава У вполне приятный человек. Может, между вами произошло какое-то недоразумение? Или ты просто предвзято к нему относишься? Он ведь теперь глава ордена Хаолань, а ты вечно демонстрируешь ему недовольство, из-за чего посторонние начинают судачить и строить домыслы за спиной, да и к тому же... — И в чём же заключается его приятность? — Жун Чжао внезапно открыл глаза. Си Янь запнулся: — Ну, я попросил его дать мне пару советов по искусству меча, и он не отказал. По меньшей мере, его можно назвать отзывчивым человеком. — Он далеко не праведник, и у него свои скрытые мотивы, — глухо отозвался Жун Чжао. — Держись от него подальше. Си Янь заворчал: — Да с чего бы, я ничего такого не заметил. Что с меня можно взять? Мне вот очень хочется завязать с ним дружбу. — Завязать дружбу, а дальше что? — ...Что значит дальше, я не думал так далеко, — голос Си Яня стал тише, должно быть, от укола совести. — Старший брат, не расспрашивай меня больше. Жун Чжао вновь сомкнул веки, потеряв к нему всякий интерес. На следующий день, ближе к вечеру. В северо-западной части Инчэна располагалась ничем не примечательная усадьба, хотя её внутреннее убранство скрывало истинное великолепие (别有洞天, bié yǒu dòng tiān — букв. «особое небо и земля», скрытая, неожиданная красота). Жун Чжао переступил порог двора, окинув взглядом резные перекрытия и расписные балки. В его глазах читался один только холод. Спустя мгновение вошёл слуга-демон. Удерживая обеими руками изящную шкатулку, тот негромко доложил: — Молодой глава отправил человека с подарком для главы Хаолань. Вы прежде приказывали следить за молодым главой и не позволять ему сближаться с кем-либо из ордена Хаолань. Вот вещь, которую он изначально намеревался преподнести главе У. Жун Чжао небрежно приподнял крышку шкатулки. Внутри лежал складной веер, остов которого был полностью выполнен из иссиня-чёрного глубинного хрусталя. Этот хрусталь являлся редким достоянием, добываемым исключительно во владениях ордена Юаньсы, и любые выкованные из него артефакты ценились на вес золота. Веер перед глазами Жун Чжао, без сомнения, относился к изделиям высокого ранга. Более того, подобные личные вещи, вроде складных вееров, нефритовых подвесок, ароматных мешочков или вышитых платков, преподносились лишь тем, к кому питали нежные чувства. Подари такое ради знакомства и налаживания связей, легко выставишь себя на посмешище. Оставалось лишь гадать, действительно ли молодой глава ничего не смыслил в традициях или шёл на этот шаг осознанно. Жун Чжао достал веер и раскрыл его. На полотне силой духовной энергии был искусно выведен пейзаж с бессмертными горами и священными водами. Мальчишка Си Янь ни в чём особо не преуспел, но к живописи у него имелся явный талант, и ради этого подношения он и впрямь приложил немало сил. Безэмоционально посмотрев на рисунок несколько мгновений, Жун Чжао с резким хлопком закрыл веер и отбросил его на стоящий поблизости каменный стол. Слуга-демон склонил голову и безмолвно отступил назад. Вскоре вошли несколько стражников. Силой заставив ожидаемого Жун Чжао человека опуститься на колени, они усадили его перед хозяином. Подняв взгляд и увидев покрытое ледяной коркой лицо Жун Чжао, пришедший похолодел от ужаса. Он поспешно склонил голову к самому полу и дрожащим голосом произнёс: — Мо... молодой господин Юньцзэ... Жун Чжао не удостоил его ответом, вновь подобрал веер и принялся разглядывать его, то раскрывая, то закрывая, словно обычную игрушку. Спустя приличное время он негромко заговорил: — Бессмертный посланник Цюй, вы, кажется, весьма недурно устроились в этой столице Цянъи? — Нет, что вы, вовсе нет... Голос отвечавшего становился всё тише. Не говоря о прочем, одного вида этой усадьбы, сияющей изнутри золотом и самоцветами, было достаточно, чтобы доказать, насколько роскошную жизнь он вёл в Инчэне. Цюй Чжи являлся официальным посланником ордена Юаньсы, приставленным к Союзу бессмертных для ведения всех текущих дел. Место это было прибыльным, и при нынешнем весомом положении ордена Юаньсы немало желающих искало его расположения, осыпая щедрыми подношениями. В этом самом по себе не крылось ничего предосудительного, однако прежде этот человек занимал лишь должность помощника. Именно Жун Чжао помог ему получить место, а после поспособствовал устранению прежнего главы миссии, дабы Цюй Чжи занял его пост и стал верным слугой, собирающим и передающим тайные сведения. Поначалу тот трудился не покладая рук, но стоило Жун Чжао бесследно исчезнуть в иллюзорном мире на три года, как Цюй Чжи, решив, что покровитель сгинул, дал волю собственным амбициям. Он перестал подчиняться приказам доверенных лиц Жун Чжао, выказывая показное повиновение и всячески отлынивая от обязанностей. Сегодня Жун Чжао лично переступил порог его дома, явно намереваясь призвать к ответу за содеянное. В душе Цюй Чжи поселился дикий страх, он не смел поднять глаз. — Как давно ты перестал отправлять донесения в павильон Ванчуань? — внезапно спросил Жун Чжао. По лбу Цюй Чжи покатились крупные капли холодного пота. Изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, он принялся оправдываться: — В последнее время в Союзе бессмертных скопилось слишком много дел, вокруг полным-полно лишних глаз и ушей, отчего передавать весточку наружу стало крайне затруднительно. Я вовсе не пытался намеренно затягивать сроки, прошу молодого господина Юньцзэ сменить гнев на милость. Однако в последний раз он связывался с павильоном три года назад. Эти слова не имели никакой силы и были жалкой попыткой оправдаться в надежде на мягкосердечие Жун Чжао. Жун Чжао никак не отреагировал на оправдания, по-прежнему не поднимая глаз и сосредоточив всё внимание на складном веере в руках. — Молодой господин Юньцзэ, я... Веер вновь закрылся, и его рукоять с глухим стуком опустилась на плечо стоящего перед ним мужчины. Голос Жун Чжао мгновенно преобразился: — Бессмертный посланник Цюй, тебе кажется, что я круглый дурак, которого можно безнаказанно водить за нос? В то же мгновение Цюй Чжи ощутил, как на него обрушилось колоссальное духовное давление. Кости плеча пронзила невыносимая боль, и не успел он прийти в себя, как всё тело его оказалось распростёрто на полу. Им наконец овладел истинный, первобытный ужас: — Молодой господин Юньцзэ, пощадите! Смилуйтесь! Даруйте мне ещё один шанс! Распластавшийся у ног и молящий о пощаде человек выглядел ничтожным, точно никудышный муравей. Жун Чжао холодно взглянул на него и разжал пальцы. Веер с тихим стуком упал на каменные плиты. Раздался отчётливый треск, и глубинный хрусталь разлетелся на мелкие осколки. — Пощадить, говоришь? — Жун Чжао с отвращением оттолкнул ногой обломки уничтоженного веера и резко сменил тему: "Приходилось ли тебе видеть Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла, что находится в руках Сяо Жуфэна?" Цюй Чжи опешил, с трудом выдавив из себя ответ: — Ви... видел. Изредка он носит его при себе, а когда снимает, вещь, должно быть, хранится в его личных покоях. — В течение трёх дней мне нужна полная и подробная карта императорского дворца Цянъи, включая детальное описание всех защитных формаций, — размеренно произнёс Жун Чжао. — Если справишься с этим заданием, я, так и быть, сохраню твою никчёмную жизнь. Лицо Цюй Чжи исказилось от растерянности: — Но ведь это напрямую связано с безопасностью императорской гвардии, они наверняка охраняют чертежи как зеницу ока, это будет чрезвычайно трудно... — В таком случае и в жизни тебе больше нет нужды, — Жун Чжао поднял руку, и вокруг его ладони закружился сгусток кроваво-красного духовного света, замерший в трёх цунях (寸, cùn — мера длины, около 3,3 см) от лица Цюй Чжи. Зловещее сияние мгновенно окутало голову мужчины. Почувствовав жуткую боль от проникновения тёмной энергии в тело, он забился в конвульсиях, а из его горла вырывались полные дикого ужаса хрипы. Трудно было даже вообразить, что чистый и безупречный, точно залитый лунным светом, молодой господин Юньцзэ, каким его знал весь мир, тайно владеет столь жестокими и порочными техниками. Жун Чжао опустил руку. Цюй Чжи окончательно обмяк на полу, тело его непрерывно била крупная дрожь, а из глаз лились слёзы: — Я сделаю! Я всё исполню! Умоляю, пощадите... — У тебя есть всего три дня. Проваливай. Стоило выйти из ворот усадьбы Цюй Чжи и миновать два глухих переулка, как перед глазами раскинулась шумная, утопающая в роскоши центральная улица. Она тянулась на многие ли, озаряемая тысячами ярких фонарей, являя собой совершенно иной мир, разительно отличающийся от того, где Жун Чжао находился мгновение назад. На берегу реки люди запускали в небо фонарики, и их радостный смех разносился по округе вместе с порывами ветра. Жун Чжао замер на месте, устремив взор на раскинувшееся впереди море огней. Внезапно он вспомнил об одном уговоре с тем человеком: вместе запустить фонарик в день подношения Милости Небес. Праздник был уже не за горами, вот только всё, что связывало их в иллюзорном мире, давно обратилось в прах. Пока он пребывал в забытьи, следовавший на некотором отдалении слуга-демон тихо произнёс: — Молодой господин, сегодня ведь праздник Циби (祈彼节, qǐbǐ jié — праздник, посвящённый поиску суженого), по случаю которого устроили фестиваль фонарей. Множество людей приходят сюда в надежде отыскать свою судьбу. Говорят, если этой ночью ступить на мост Уцюэ (乌雀桥, отсылка к мосту 乌鹊桥, Wūquè qiáo, из мифа о Пастухе и Ткачихе, где сороки раз в год образуют мост через Млечный Путь для влюблённых), непременно встретишь того, кто предназначен тебе судьбой. В глазах Жун Чжао застыло полное безразличие: — Мы, люди, вставшие на путь самосовершенствования, с какой стати нам верить в подобные глупости? Попросив слуг не следовать за ним, он в одиночестве неторопливым шагом поднялся на мост. Бесчисленные огни вместе с блеском звёзд и луны отражались в речной глади. Посреди этого безграничного великолепия и шумного празднества из тёмного переулка у берега вышел мужчина. Обернувшись, он тотчас устремил взгляд на стоящего на мосту заклинателя. Их глаза встретились, и в ушах гулко зашумел ветер. Звуки флейт, барабанов и весёлых песен вокруг, как и всё это море огней, в один миг превратились в призрачные иллюзии. У Цзяньху лёгким движением взмыл в воздух и опустился на мост. Серебряная лента в его волосах взметнулась по ветру, в полной мере выдавая его вольный и дерзкий нрав. В ушах Жун Чжао раздался тихий смех: — Молодой господин Юньцзэ, стоять здесь в полном одиночестве... Не того ли самого предначертанного судьбой человека вы здесь дожидаетесь?