«Персиковое предзнаменование» / 桃兆 / Peach omen

Раздался звонкий лязг: Жун Чжао убрал меч в ножны и обернулся. Вокруг кружилась бесчисленная цветочная пыльца. Розовато-белые лепестки осыпались сплошным потоком. Он пристально наблюдал за этим цветопадом, понимая, что даже самое яркое цветение оставляет на сетчатке глаза всего лишь мимолётный след. В мгновение ока всё исчезало, уносимое невидимым ветром. Подошёл слуга-демон и тихим голосом доложил, что из зала Цзысяо снова прибыли посланники и требуют его присутствия. Жун Чжао никак не отреагировал на эти слова, продолжая следить взглядом за последним опадающим цветком. В самый миг приземления порыв ветра закружил его в воздухе, но лепесток после короткой борьбы всё равно оказался вдавлен в дорожную пыль. — Молодой господин... — Какое сегодня число? — неожиданно спросил Жун Чжао. Слуга растерялся, но поспешно ответил: — Шестое. Шестое число, шестой день третьего лунного месяца. В день его возвращения ещё царила суровая зима и дули пронизывающие ветры, а теперь незаметно подкралась весна, готовясь уступить своё место лету. Дворец Цзысяо. Когда Жун Чжао вошёл, Си Янь с воодушевлением что-то обсуждал с Истинным Мастером Мохуа. Услышав шаги, он обернулся и с весёлой улыбкой поприветствовал старшего брата. Жун Чжао едва заметно кивнул и шагнул вперёд, выражая почтение учителю. Мохуа небрежным взмахом руки прервал церемонии и сразу перешёл к делу, ради которого вызвал юношу: — В конце месяца состоится празднование дня рождения верховного надзирателя Союза бессмертных (仙盟督守, xiānméng dūshǒu — высокопоставленный чиновник, наблюдающий за соблюдением правил союза заклинателей). Нам прислали приглашение. Я решил, что Янь-эр отправится туда вместо меня, а ты поедешь с ним. Он впервые уезжает так далеко от дома, так что приглядывай за ним получше и не позволяй ввязываться в неприятности. Си Янь тут же попытался возразить: — Ну как я могу ввязаться в неприятности... Жун Чжао покорно принял приказ, не выказав ни малейшего недовольства. Если вдуматься, подобное решение совершенно лишало его лица. Будучи первым учеником и старшим сотоварищем Си Яня, именно он должен был представлять главу на столь важном торжестве, а не выполнять роль телохранителя при младшем ученике. В ордене Юаньсы власть, разумеется, не принадлежала одному главе: здесь испокон веков ценились реальные способности. Окружающие превозносили Си Яня и называли его молодым главой исключительно из уважения к Истинному Мохуа, а вовсе не потому, что юноша действительно заслуживал такого титула. Сам же Мохуа считал иначе. Отправляя сына показать себя перед всеми именитыми кланами на торжестве такого масштаба, он преследовал вполне очевидные цели. Жун Чжао всё понимал, но не видел смысла спорить. Истинный Мастер Мохуа остался доволен его покорностью. Завершив наставления, он велел Си Яню покинуть зал. — В последнее время я часто чувствую себя не в своей тарелке, совсем потерял сон, — стоило им остаться наедине, как глава ордена тяжело вздохнул. — Виной тому, должно быть, гибель старого главы У. До сих пор не могу избавиться от гнетущей тревоги, это пагубно сказывается на устойчивости моего сердца Дао (道心, dàoxīn — непоколебимая устремлённость заклинателя к постижению Пути). Жун Чжао попытался утешить его: — Учитель слишком глубоко принимает случившееся к сердцу. Возможно, стоит принять успокаивающие пилюли. Мохуа с сокрушением покачал головой: — Никакие лекарства мне уже не помогут. — А что говорят лекари? — Наверняка повреждена сама душа, требуется её исцеление и покой, — нахмурился Истинный Мастер Мохуа. — В последнее время мне ежедневно играют мелодию для очищения разума и успокоения духа, но толку от этого мало. Боюсь, придётся прибегнуть к помощи какого-нибудь сильного артефакта. Жун Чжао сразу уловил скрытый смысл этих слов. Раз учитель завёл этот разговор, его целью наверняка являлся Колокольчик Небесного Солнечного Кристалла, принадлежащий верховному надзирателю Союза бессмертных Сяо Жуфэну. Поговаривали, что этот колокольчик выковали из осколка Небесного камня (补天石, bǔtiān shí — легендарный камень, которым богиня Нюйва заделывала пробоину в небосводе), впитавшего чистейшую эссенцию солнца. В отличие от обычных артефактов для очищения разума, он мог не только укреплять и удерживать душу заклинателя, но и полностью восстанавливать повреждённый дух. Это был уникальный артефакт небесного ранга, существовавший в единственном экземпляре. Истинный Мастер Мохуа столь отчаянно нуждался в нём по одной причине: во время прошлой попытки совершить прорыв он сильно повредил жизненную душу (命魂, mìnghún — одна из главных составляющих человеческого духа), и эта рана до сих пор не затянулась. Раз он заговорил об этом напрямую, Жун Чжао просто обязан был достать эту вещь. — Во время поездки с младшим братом я приложу все усилия, чтобы отыскать подходящий для учителя артефакт. Можете ни о чём не беспокоиться. Это означало полное согласие. Мохуа остался доволен такой понятливостью и с улыбкой произнёс: — Среди всех учеников ты, как всегда, самый чуткий и надёжный. Лицо Жун Чжао оставалось спокойным. Он уже не впервые выполнял подобные деликатные поручения для своего наставника, поэтому пришло время затребовать плату: — В последнее время я добился некоторых успехов в познании меча. Могу ли я просить учителя сделать исключение и позволить мне войти в павильон Тяньинь (Небесных звуков), дабы продолжить обучение? Улыбка мгновенно застыла на губах Главы секты Мохуа: — Ты хочешь войти в павильон Тяньинь? — Да. — Доступ туда открыт исключительно для главы ордена и старейшин. Ты действительно так сильно стремишься попасть туда? — Прошу дозволения учителя, — твёрдо настоял на своём Жун Чжао. Голос Мохуа заметно похолодел: — Поговорим об этом, когда вы вернётесь с празднования. Жун Чжао посчитал, что сделка заключена: — Благодарю, учитель. Через два дня они отправились в путь. Дорога от ордена Юаньсы на запад заняла полмесяца, прежде чем они добрались до столицы царства Цянъи, города Инчэн. Западные земли были скудными и узкими, не составляя и десятой части территорий Востока или Юга. Здесь существовало одно государство под названием Цянъи, чей правитель как раз занимал пост верховного надзирателя Союза бессмертных. — Эта столица выглядит даже беднее нашего города Бянь, — Си Янь не мог усидеть на месте: стоило им устроиться в Инчэне, как он тут же потащил Жун Чжао на прогулку, с любопытством оглядываясь по сторонам. — И почему их правитель стал верховным надзирателем? Кто вообще это придумал? Жун Чжао не собирался тратить время на пустые разговоры и неторопливо шёл по оживлённой улице, внимательно подмечая всё вокруг. Следовавший за ними Лю Сун терпеливо принялся объяснять юноше: — Царство Цянъи расположено на окраине и никогда ни с кем не враждует. Хотя это и целое государство, по уровню силы оно не может сравниться с нашим орденом или орденом Хаолань на Юге. Три тысячи лет назад между восточными и южными орденами бушевали непрекращающиеся распри. Кровопролитная война истощила силы обеих сторон, после чего было заключено перемирие. Чтобы избежать новых конфликтов, и был учреждён Союз бессмертных: правителя нейтрального царства Цянъи выбрали надзирателем, а все важные дела заклинатели решают сообща на советах. Это вовсе не означает, что мы обязаны подчиняться его приказам. — Значит, этот правитель просто вытащил счастливый билет, — фыркнул Си Янь. Пускай надзиратель и не мог повелевать миром, он всё же обладал весомым правом голоса в Союзе бессмертных. Именно поэтому за прошедшие три тысячи лет мощь Цянъи значительно возросла, и теперь государство постепенно превращалось в силу, способную на равных соперничать с сектами Юаньсы и Хаолань. Жун Чжао слушал эти рассуждения краем уха, как вдруг кто-то негромко окликнул его: — Молодой господин Юньцзэ. Он поднял взгляд и увидел У Цзяньху. Тот сидел на втором этаже чайной, небрежно опираясь подбородком о ладонь. Слегка наклонив голову, мужчина с улыбкой разглядывал его, покачивая в другой руке чашку чая, с привычным для него распутным и дерзким видом. Лучи солнца мягко освещали его силуэт, весна была в самом разгаре. Однако первое, что заметил Жун Чжао, оказалась серебряная лента в его волосах. Та самая, что принадлежала ему самому. Их взгляды встретились и сплелись на несколько мгновений, после чего У Цзяньху снова заговорил: — Молодой господин Юньцзэ, не желаете ли подняться и выпить со мной чаю? Си Янь сделал шаг вперёд и, задрав голову, с удивлением уставился на незнакомца. Понизив голос, он спросил: — Старший брат, а это ещё кто такой? Жун Чжао промолчал. Заметив это, Лю Сун поспешил шепнуть юноше: — Это новый глава ордена Хаолань. Си Янь невольно окинул мужчину ещё парой взглядов, после чего потянул Жун Чжао за рукав халата: — Старший брат, раз уж он приглашает тебя на чай, давай поднимемся. Я пойду с тобой. У Цзяньху взял чайник и лично наполнил чашки для Жун Чжао и Си Яня. — Я давно слышал имя главы У. Сегодняшняя встреча доказывает, что вы и впрямь выдающийся человек, — с вежливой улыбкой польстил ему Си Янь. — И в чём же это выражается? — небрежно отозвался У Цзяньху, даже не повернув головы: взгляд его был намертво прикован к Жун Чжао. В отличие от остальных адептов ордена Юаньсы, предпочитавших широкие одежды и белоснежные, символизирующие чистоту халаты, Жун Чжао выглядел подтянуто и стремительно. На нём было боевое одеяние: белая ткань сочеталась с вышивкой тёмного золота, а из-под ворота виднелся воротник чёрной нижней рубахи. Образ дополняли чёрный широкий пояс и такие же наручи, доходившие до середины ладони: они плотно облегали запястья, словно заковывая в броню изящные, бледные, точно нефрит, пальцы. Тёмно-золотой венец удерживал половину длинных волос. У Цзяньху скользнул по нему взглядом, мысленно рассудил, что его собственная золотая лента смотрелась бы здесь куда лучше. Жун Чжао слегка подул на чай, опустив густые ресницы. Выражение его глаз полностью скрывалось за струящимся паром. Влага коснулась губ, окрашивая их в сочный алый розовый цвет (胭色, yān sè — глубокий красно-розовый оттенок, цвет румян или помады). Взгляд У Цзяньху стал немного темнее, в его мыслях явно пронеслось какое-то воспоминание, отчего на губах заиграла ещё более явная ухмылка. Си Янь продолжил: — Разумеется, в том, что глава У статен собой и обладает исключительным величием, которое вызывает искреннее восхищение. Жун Чжао едва заметно нахмурился. — Вот как? — У Цзяньху открыто рассмеялся. — А что думает молодой господин Юньцзэ? Жун Чжао опустил пиалу на стол и холодно посмотрел прямо на собеседника. Лишь спустя приличную паузу он произнёс: — Людей, восхищающихся главой У, великое множество. Одним больше, одним меньше, никакой разницы. У Цзяньху слегка приподнял бровь, оставив это замечание без ответа. Си Янь рядом попытался вставить очередную реплику, но У Цзяньху опередил его, обратившись к старшему брату: — Будешь вино? Он по-прежнему обращался исключительно к Жун Чжао. Тот промолчал, и тогда Си Янь тихонько заметил: — Глава У, но ведь мы, кажется, находимся в чайной. — Какая разница? — отмахнулся У Цзяньху. Он сделал лёгкий жест рукой, и вскоре слуги принесли только что купленный алкоголь. Мужчина сорвал печать с кувшина и принюхался: — Говорят, это самое популярное вино в Инчэне. Пахнет недурно, проверим, каково же оно на вкус. Первым делом он до краёв наполнил чашу Жун Чжао. Взгляд того опустился на его руку и замер на мгновение. Рука У Цзяньху, державшая кувшин, была крупной, с чётко очерченными костяшками и сильными пальцами. Тонкие переплетения вен на тыльной стороне ладони Жун Чжао ласкал сотни раз, они были ему невероятно знакомы. У Цзяньху, словно почувствовав это, поднял глаза. Когда взгляды соприкоснулись, между ними возникла короткая пауза, во время которой каждый без остатка заглянул в душу другого. — Глава У, неужели вы лично прибыли на празднование дня рождения Сяо Жуфэна только из одного уважения к нему? — Си Янь совершенно не заметил бушующих вокруг подводных течений. — Раз уж вы здесь, наверняка явятся и остальные главы кланов, которые изначально не собирались ехать. У Цзяньху отвёл взгляд и мягко улыбнулся: — Раз уж сам молодой господин Юньцзэ почтил нас своим присутствием, как я мог остаться в стороне? Разлив вино по чашам, он сделал приглашающий жест: — Пробуйте. Си Янь первым осушил свою чашу до дна и причмокнул губами: — Отличное вино! У Цзяньху неторопливо сделал глоток и заметил: — Вино действительно хорошее, но с Персиковой росой ему не сравниться. Си Янь заинтересовался: — А что это за вино такое? Взгляд У Цзяньху снова переместился на Жун Чжао: — Вино, которое я сварил собственными руками. Настоящий нектар. Глаза Жун Чжао оставались безмятежными. У Цзяньху снова пододвинул к нему чашу: — Попробуй. Считай это моей попыткой загладить вину перед молодым господином Юньцзэ. Си Янь опешил: — Глава У, неужели вы успели чем-то обидеть моего старшего брата? У Цзяньху не сводил глаз с Жун Чжао: — Да. Этим жестом он просил прощения за тот коварный, испытывающий удар мечом в момент их выхода из иллюзорного мира, пускай в этих словах не было ни капли искренности. Под его пристальным взглядом Жун Чжао наконец взял чашу и пригубил напиток. — Ну как? — спросил У Цзяньху. Осушив чашу, Жун Чжао так же спокойно ответил: — До Персиковой росы явно недотягивает. Он не питал слабости к алкоголю, и это вино для него не представляло никакой ценности: оно и впрямь не шло ни в какое сравнение с Персиковой росой. Си Янь окончательно запутался: — Старший брат, неужели ты уже пил вино, сваренное главой У лично? Жун Чжао проигнорировал вопрос, а У Цзяньху тоже не стал ничего объяснять, просто молча осушив свою чашу вместе с ним. Жун Чжао поставил чашу на стол и повернулся к Си Яню: — Пойдём. Нам пора возвращаться. Си Яню не хотелось уходить, но он не нашёл подходящего повода остаться. Когда они поднялись с мест, У Цзяньху внезапно произнёс: — Молодой господин Юньцзэ, можем мы переговорить с глазу на глаз? Жун Чжао замер. Си Янь почувствовал неладное, но всё же послушно пошёл к выходу, то и дело оборачиваясь. Двери комнаты захлопнулись. У Цзяньху остался сидеть на прежнем месте. Запрокинув голову, он взглянул на стоящего перед ним мужчину и произнёс тоном, граничащим с откровенным флиртом: — Жун Чжао, ты только что ошибся. Одной важной персоны мне всё же не хватает. Жун Чжао крепко сжимал в руке покоящийся в ножнах меч Юньцзэ, высокомерно глядя на него сверху вниз. Спустя мгновение он выставил длинный меч вперёд, легко коснувшись рукоятью груди У Цзяньху в области сердца: — У Цзяньху, с какой стати я должен восхищаться тобой? У Цзяньху поднял руку и перехватил рукоять. Нефритовая поверхность всё ещё хранила тепло ладони Жун Чжао. Он с напускным сожалением вздохнул: — Ну, на нет и суда нет. Жун Чжао хладнокровно вернул меч на место, окинул его презрительным взглядом и развернулся к выходу. Дверь распахнулась и снова захлопнулась. У Цзяньху допил остатки вина из чаши, провожая взглядом удаляющуюся на улице фигуру. На мгновение замерев, он внезапно рассмеялся.