Ataraxia

Феликс лежал всё в той же палате, бездумно уставившись в потолок и рассматривая причудливые узоры, образовавшиеся от старой осыпающейся шпаклёвки. Он проснулся совсем недавно. Вчера на его крики прибежали врачи и вкололи успокоительное, действие которого до сих пор полностью не прошло. Мысли путались, накладывались друг на друга, образуя в голове вязкую кашу. Но даже сквозь этот плотный туман, словно острый обломок стекла, пробивался один и тот же образ. Лицо матери. Инжи. Отношения Феликса и Инжи нельзя было назвать идеальными, и он это прекрасно понимал. Она пользовалась им, чтобы потешить своё самолюбие, которое когда-то давно глубоко задела модельная индустрия: тогда девушку грубо отвергли, в красках расписав её недостатки. Она долго страдала, пыталась вернуться, но её неизменно ждал отказ. А потом появился Феликс. Ребёнок с нежной, ангельской внешностью, который влюблял в себя с первого взгляда, умиляя светлым пушком на голове и пухлыми щёчками. Но особенно сильно людей цепляли его глаза — две совершенно разные вселенные. Правый таил в себе глубину Тихого океана, вобравшую в себя все оттенки его просторов: от сапфировой синевы у поверхности до почти чёрного ультрамарина в самой сердцевине зрачка. Левый глаз был его противоположностью. В нём, словно в чаше, разливалось мягкое шоколадное тепло, а в глубине радужки резвились пойманные солнечные зайчики. Если правый глаз обдавал холодом океанской бездны, то левый — баюкал и дарил покой. Инжи любила Феликса, она работала не покладая рук, стараясь дать ему всё. Пока его не заметили. Феликс отчётливо помнит этот день, хоть и прошло много времени. Ему тогда было пять лет. Мама взяла выходной на работе и повела сына в торговый центр — там совсем недавно открылась детская площадка, на которую Феликс так хотел попасть. Его переполняли эмоции — яркие витрины магазинов завораживали, запах сахарной ваты и попкорна кружил голову. Всё вокруг казалось таким ярким и волшебным, словно Феликс — как Гарри Поттер, попал в новый, неизведанный мир, полный тайн. Он то и дело сжимал ладонь матери, оглядываясь вокруг блестящими глазами, подпрыгивая от нетерпения. Они остановились у фудкорта. Мама отвлеклась на разговор по телефону, а Феликс стоял, задрав голову, и рассматривал меню-борды, мучительно выбирая: какой милкшейк будет вкуснее — клубничный или шоколадный? Затем словно из ниоткуда перед ним выросла женщина. Феликс на всю жизнь запомнил её лицо, но особенно — приторный, тошнотворный запах духов, от которого перехватывало дыхание. На ней был странный леопардовый костюм, смотревшийся нелепо и комично. Женщина чуть приподняла очки, бесцеремонно разглядывая Феликса. Затем, воспользовавшись тем, что Инжи всё ещё была поглощена разговором, она резко согнулась и схватила мальчика за щёки. Острые чёрные ногти больно впились в нежную кожу. Женщина принялась крутить его голову из стороны в сторону, изучая как товар на витрине. На глаза Феликса навернулись слёзы, он всхлипнул, наконец привлекая внимание матери. Инжи тотчас сбросила звонок и рывком откинула руку незнакомки от его лица, закрывая сына собой. — Вы что себе позволяете?! — мгновенно вспыхнула она, разъярённо уставившись на нарушительницу. Женщина, раздражённо вздохнув, выпрямилась. Её ноздри раздулись, и она протянула неприятным, высоким голосом: — Спокойней, милочка. Ваш сын — тот, кто нам нужен. Она порылась в сумочке и, выудив то, что искала, протянула Инжи лаконичную чёрную визитку. — Если вас это интересует — приходите в понедельник. Обещаю, вы не пожалеете. Развернувшись, она как ни в чём не бывало скрылась в толпе, оставив семейство Ли позади. А Инжи так и замерла на месте, впившись взглядом в визитку модельного агентства — того самого, которое станет пристанищем и клеткой Феликса на следующие одиннадцать лет. Из далёких воспоминаний его вырвал тихий скрип открывающейся двери. Феликс перевёл взгляд на вошедшего врача. Лицо было невыделяющейся, округлой формы, с лёгкой щетиной на подбородке. Из-под белого запахнутого халата торчал ворот зелёной медицинской рубахи, а в руках он держал белый планшет Он подошёл ближе, и Феликс попытался приподняться, но боль в районе груди вспыхнула, отчего вырвалось непроизвольное шипение. Доктор недовольно цокнул языком, укладывая его обратно. — Лежи спокойно, тебе сейчас нужно как можно меньше двигаться, — голос у него был низкий, чуть хрипловатый. В нём слышались нотки усталости и желания поспать, о чём ещё говорили и глубокие мешки под серыми глазами. — Ли Феликс, верно? — Да, — голос от долгого молчания застоялся, отчего тон получился слишком низким, похожим больше на рык. Врач удивлённо замер, уставившись на Феликса, но, опомнившись, встряхнул головой и опустил взгляд в медицинскую карту. — Ты что-то помнишь? — врач снова поднял взгляд, уставившись на Феликса серыми глазами. Холодные мурашки пробежались по его спине. — Аварию. Сколько я тут? — Уже третий день. Феликс сглотнул, опустив взгляд. Три дня… что за это время случилось с мамой? — Насколько всё серьёзно? И… как мама? — голос дрогнул. Подняв взгляд, Феликс посмотрел на врача, стоящего возле капельницы и проверяющего скорость подачи раствора. Закончив, тот опустился на притащенный из угла стул и посмотрел на Феликса печальными глазами. — Тебе повезло, машину сильно смяло, и спасатели долго не могли тебя достать, — вздохнув, он опустил глаза на записи, сверяясь с данными. — У тебя закрытый перелом правой ключицы со смещением, — начал он сухим, механическим тоном. — Мы наложили фиксирующую повязку, но двигать рукой запрещено категорически. Плюс трещины в третьем и четвёртом рёбрах — отсюда и боль при дыхании. Доктор сделал паузу, перелистывая страницу, и Феликс почувствовал, как внутри всё сжимается. — Также диагностировано лёгкое сотрясение мозга, отсюда и провал в три дня. Также не обошлось и без кожных повреждений: гематомы по всему телу, множественные глубокие порезы… — А… мама? Доктор замолчал. Его лицо словно постарело ещё на десяток лет, он перевёл взгляд на окно, за которым жил своей жизнью Нью-Йорк. Тишина в палате стала оглушающей, надежда, горевшая в Феликсе, постепенно гасла. — Мне очень жаль, её травмы не были совместимы с жизнью, — он дотронулся гладкой рукой до оголённого запястья Феликса, успокаивающе поглаживая. — Основной удар пришёлся на неё, если бы не она, возможно, ты бы пострадал сильнее. Всё остальное, что говорил врач, доносилось до него словно из-под толщи воды. Маленькая надежда на чудо, тлеющая в груди, рассыпалась с громким треском, принося боли больше, чем все полученные травмы. Мир словно потерял краски. Разбился на тысячу осколков, как та машина, унёсшая с собой единственную родную ему жизнь, без которой словно нет смысла существовать. Феликс не заметил, как опустела палата, не заметил, как по щекам потекли слёзы, моча подушку под ним. Он чувствовал лишь разрывающую грудь боль от потери дорогого ему человека, в последнюю встречу с которой так и не сказал о том, как сильно он её любит. Больше не скажет… В палату ещё несколько раз заходили медсёстры. Спрашивали, не болит ли что-нибудь, предлагали поесть. Феликс кивал, изредка что-то отвечал, но слова вылетали сами, машинально. Поднос с едой так и остался нетронутым на тумбочке возле кровати, пока пришедшая в очередной раз медсестра, глубоко вздохнув, не унесла его. Он понимал, что нужно что-то сделать — отвлечься, ухватиться за насущные проблемы, — но не мог. В голове снова и снова всплывали обрывки последних минут с матерью. Мысли упрямо возвращали его к одному и тому же вопросу: а что, если?.. Недаром говорят — мы начинаем ценить людей только тогда, когда их теряем. Лишь сейчас Феликс по-настоящему осознал полный смысл этих слов. Он не ценил всего, что она для него делала. Принимал её заботу как должное, злился на мать за её решения и за то, что она распоряжалась его жизнью, жаловался на несправедливость и зависимость Инжи модой. И как же иронично: единственным, что осталось у него от неё, стала ненавистная ему, но горячо любимая ею мода. — Можно? — тишину палаты в очередной раз прервал тихий стук и появление нового гостя. Высокого и худощавого мужчины, с рыжими волосами и такой же бородкой. Феликс аккуратно кивнул. Мужчина, осторожно прикрыв за собой дверь, взял стул из угла и перетащил к кровати, затем, аккуратно устроившись на нём, положил свой чёрный портфель на колени. Гэрри Ноланд — юрист Феликса, много лет работающий с ним и ставший за этот срок родным. Гэрри входил в узкий круг доверенных Феликсу лиц, который не раз помогал ему не только с вопросами агентства. Он был частым гостем в их небольшом домике в Куинсе, забегающий каждую неделю на свой любимый малиновый чай и мамин яблочный пирог. — Как ты, Феликс? Бархатный голос мужчины всегда был полон тепла и искренней заботы. Когда он смеялся, голос поднимался на пару октав и звучал как лай собаки, заражая Феликса и заставляя падать на пол от смеха. А как только дело доходило до работы, он становился тихим и вкрадчивым, который хотелось слушать и внимать. Мужчина всегда был яркий и весёлый, голубые глаза искрились и влюблённо наблюдали за Инжи. Теперь любовь в них погасла, сменив себя на пустоту разбитого сердца. — Бывало и лучше, — Феликс повернул голову, рассматривая глубокие тени под глазами и новые морщины, залёгшие на переносице, — а вы как? Гэрри глубоко вздохнул и опустил взгляд на портфель, затем, слабо улыбнувшись, снова посмотрел на Феликса: — Я… я держусь, конечно, устал немного. — Мужчина выпустил тихий смешок, затем, прокашлявшись, продолжил. — Но сейчас речь не обо мне. Твоя мама… Инжи, она составила завещание. Его оглашение назначено на двадцать шестое сентября, там же и будет решаться твоя дальнейшая судьба. «Завещание… Она как будто знала», — горько подумалось Феликсу. Он, нахмурившись, уставился в окно, за которым уже виднелись оранжевые блики заходящего солнца. — Что с п… похоронами? — маска невозмутимости дала трещину, когда голос Феликса дрогнул. — Все вопросы решены, назначены на послезавтра. Феликс прикрыл глаза, втянув воздух сквозь зубы, он шмыгнул носом и, повернув лицо к Гэрри, спросил: — Я хочу на них присутствовать. — Феликс, ни ты, ни я не можем решать этот вопрос. Твоё состояние всё ещё нестабильно, и без разрешения врача я не имею права забрать тебя. Извини, это от меня не зависит. Феликс понуро кивнул. Возможно, это даже к лучшему. Он боялся, что вид бледного тела матери, лежащей в гробу, будет преследовать его в кошмарах. Тихо встав, Гэрри пригладил невидимые складки на плаще и, напоследок узнав, не нужно ли что-то Феликсу, оставил его одного *** Двадцать шестое сентября встретило Феликса хмурым небом. Серые тучи прикрывали солнце, а изредка пробивающие хлопки грома заставляли тело вздрагивать. Из-за непогоды тело неприятно ломило, голова трещала в такт раскатам, а ключица ныла. Феликс совершенно не выспался. Всю ночь его мучили разные мысли и предположения о том, что с ним будет. Заснувший под утро, он, тяжело дыша, соскочил с постели, прокручивая в голове события сна. Медицинская рубаха неприятно прилипала к коже. Феликсу было противно от самого себя, его не пускали в душ, отговариваясь его травмами. Ему было на них наплевать, хотелось немедленно встать под холодные струи душа и смыть с себя остатки неприятного кошмара, в котором его тело вязло в чёрной, неприятно пахнущей субстанции, а издали на него смотрела мама, сверкая пустыми глазницами. Феликс поёжился. Дверь открылась, и в палату прошёл Гэрри, с иголочки одетый в свой излюбленный чёрный смокинг. — Привет, как ты? — Он подошёл к кровати и поставил на тумбу бумажный пакет. Феликс вопросительно приподнял бровь, смотря на неожиданный презент. — Был у тебя дома, взял тебе одежду. Надеюсь, ты не против? Отрицательно покачав головой, Феликс приподнялся на кровати, шипя ругательства под нос. Гэрри помог ему, подсунув подушку под него. Оперевшись затылком о стену сзади кровати, Феликс поинтересовался: — Во сколько нам выходить? — Гэрри, успевший принести из угла стул, прокашлялся. — Оглашение завещания назначено на два. Сейчас только двенадцать. Сейчас придёт медсестра и проводит тебя в душ, затем ты позавтракаешь, и мы поедем. Должны успеть. — Сверяясь с часами на руке, пробормотал мужчина. Феликс лишь кивнул и, взяв пакет, вывалил содержимое на постель. Мужчина, видимо, не заходил в его комнату, а лишь взял первые попавшиеся вещи с сушилки. Феликс пальцами разгладил ткань белой шелковистой рубахи, в которой он обычно ходит в школу, и нахмурился, увидев штаны, которые принёс Гэрри. Это были рваные чёрные джинсы, которые совершенно точно будут ужасно смотреться с этой рубашкой. Его стилист бы умер, увидев, в чём он выйдет в люди. — Ты не нашёл более подходящие штаны? — Феликс, презрительно поморщившись, приподнял ткань джинсов. — Я схватил первое попавшееся! И не надо на меня наезжать, я совершенно не разбираюсь в этом. Да и, на мой взгляд, довольно неплохо. — У тебя ужасный вкус, — подытожил Феликс и откинул от себя джинсы. — Извини, конечно, но я в этом не выйду. Если меня поймают папарацци, то мадам Элоиза порвёт нас обоих. Ты её знаешь. — Тут ты прав… мне что, придётся опять ехать к тебе? — Голос мужчины наполнился грустными нотками, было видно, как больно ему находиться в доме, в которой ещё совсем недавно стояла атмосфера уюта и тепла, а сейчас словно разбились очки и он погрузился в траур. Феликс покачал головой. — Не думаю, что это обязательно. Просто съезди в магазин и купи что-то нормальное, и да, если тебе не трудно, сможешь купить линзы? — Тебе как всегда? — Получив лёгкий кивок, мужчина направился на выход. — Я сейчас отправлю к тебе медсестру, сходи в душ. Кинул мужчина напоследок и ушёл. Не прошло и двух минут, как палата снова открылась и в неё зашла Анна — молодая медсестра, следившая за Феликсом. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Она обошла кровать и встала с левой стороны. Феликс морщится, когда она резко отклеивает пластырь, придерживающий катетер. Колёсико зажима со щелчком блокирует остатки физраствора в трубке. — Согни руку. — Он уже привычно сгибает руку, чувствуя неприятный холодок от мокрого спирта. — Ждём пять минут, затем пойдём. Феликс аккуратно перекатился на левую сторону, стараясь минимизировать движение правой руки. Анна, стоящая у тумбы, возмущённо затрепетала: — Ну куда сам-то, а? Сейчас же доломаешь то, что не успел! Она подскочила к нему и стала придерживать с левой стороны, помогая сесть. Дыхание перехватило, и Феликс начал кашлять. Грудь тут же взорвалась острой болью, отчего он зашипел. С трудом сев на кровать, он, превозмогая боль, опустил ступни на холодный пол. Анна тут же подсунула ему тапочки. Феликс аккуратно оттолкнулся левой рукой от кровати. В правом боку тут же неприятно закололо, треснутые рёбра очевидно были против вертикального положения. Он прикусил губу, чувствуя металлический привкус на языке, заставил себя выпрямиться. — Феликс, может, я лучше прикачу коляску? — видя его искажённое от боли лицо, предложила Анна. Феликс остановился, перестав делать попытки шагнуть. — Я же не инвалид и вполне в состоянии дойти до душевой. — Возмущения Феликса звучали неубедительно, особенно когда каждое слово он произносит, не разжимая челюсть и поверхностно дыша. Сделав неуверенный шаг вперёд, перенося вес на левую сторону, он чуть не рухнул, но его успела подхватить Анна. — Сядь на кровать. Я за коляской. — Феликс попытался возмутиться, но, напоровшись на злой взгляд медсестры, передумал. Он аккуратно опустился, оперевшись на левую руку. Через время Феликс уже ехал в сторону душевой, рассматривая длинный больничный коридор, наполненный запахом медикаментов. Анна оставила его на попечение медбрата Сэма — крепкого латиноамериканца. Он довёз Феликса до душевых, помог встать и снять больничную рубаху. Сэм обмотал повязку широким полиэтиленом и помог пройти в душ. — Дальше я сам. — Феликс, опираясь на стену, стал делать аккуратные шаги. — Ты уверен? — сомнительно поглядывал на него Сэм. — Ага. — Если что, зови. Я за дверью. Сэм вышел, оставив Феликса одного. Он ступал аккуратно, стараясь не сгибать спину и не тревожить пострадавшую руку. Больничная душевая была очень маленькой. Белый кафель резал глаза, в воздухе стоял запах хлорки. Небольшая раковина была возле двери, над которой висело зеркало. Феликс, аккуратно шагая, встал перед зеркалом и посмотрел на своё отражение. Светлые волосы спутались, образовав на голове гнездо. Аккуратные пухлые губы в форме сердечка были покусаны, а их уголок был разбит. Под глазами залегли глубокие тени, а всё лицо было украшено мелкими ссадинами. Веснушки, которые он так не любил, казались слишком яркими на его бледном лице. Он поморщился. Феликс сделал небольшой шаг назад, рассматривая полученные травмы. Его тело всегда было идеальным — тонкое, выверенное до мелочей тело с сухими мышцами смешивало в себе женскую утончённость и мужскую мускульность — то, что так нравилось агентству. Наденешь на него строгий мужской костюм — и он выглядел как юный принц, опасный и холодный. Накинешь лёгкую шёлковую вуаль — и он становится воплощением женственной хрупкости. Мадам Элоиза хвалила Феликса за тело и называла его идеалом, «андрогинным Богом». Она восхищалась его телом. Рельеф его мышц был чётким, но не объёмным. Его тонкая талия и изящные бёдра гармонично смотрелись с широкими прямыми плечами, а жилистые руки приковывали взгляд. Сейчас же его идеальность была изуродована. На шее виднелись цветастые пятна синяков. Из-под повязки тянулась цепочка гематом, ломая линию торса. Руки были покрыты мелкими ссадинами и порезами. Феликс смотрел на своё отражение и чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он испорчен. Кинув последний взгляд на отражение, Феликс шаркающими шагами прошёл в душевую кабинку, в которой стоял прикреплённый к стене железный стул. Оперевшись о стенку, Феликс повернул смеситель, настраивая воду. Дойдя до нужной температуры, он с тяжёлым вздохом опустился на стул, тут же вскрикнув от боли, пронзившей его плечо. Он упёрся затылком в стену сзади, наслаждаясь тёплой водой из душа. Просидев так пару минут, он левой рукой потянулся к шампуню, тут же столкнувшись с трудностью: как его открыть? Недолго думая, он подковырнул крышку зубами и выдавил шампунь на голову. Он стал тереть голову левой рукой, стараясь не тревожить правую сторону. Феликс смыл с головы дешёвый шампунь, пахнущий какими-то ягодами, и, взяв мочалку, на которую вылил гель, стал аккуратно тереть кожу. Когда он закончил с верхней частью, Феликс тяжело вздохнул. Он попытался нагнуться, но плечо и грудь тут же больно стрельнули. Плюнув на это, он смыл с себя пену и аккуратно, стараясь не поскользнуться, вышел из душа. Кое-как обтеревшись, он позвал Сэма, который размотал его руку и помог ему надеть чистую рубаху. Когда Сэм довёз Феликса до палаты, последний тихо поблагодарил его, и там уже с помощью подоспевшей Анны пересел на кровать. В палате уже сидел Гэрри. — Ты что-то долго, — недовольно проговорил мужчина. — Посмотрел бы я на тебя, когда ты сломаешь ключицу, — язвительно ответил ему Феликс и потянул к себе появившийся новый пакет. Оттуда он выудил серую толстовку, явно больше на несколько размеров, и такие же спортивные штаны. — Ты на себя вещи брал? — спросил Феликс, смотря на штаны, которые явно будут с него спадать. — Я не знаю твой размер. Переживёшь. — Если я на всю улицу засвечу красные труселя, то отвечать будешь ты. — Какой же ты вредный, — пробормотал мужчина, помогая Феликсу натянуть кофту, которая висела на нём мешком, не сковывая движение. Правый рукав остался висеть. Гэрри опустился вниз, помогая надеть штаны, а затем, аккуратно придерживая ругающегося под нос Феликса, помог ему встать, надевая штаны до конца. Он сделал небольшой шаг вперёд, и штаны тут же упали. Мужчина взорвался хохотом. Феликс, насупившись, посмотрел на Гэрри. — Ну да, конечно, давай посмеёмся над бедным Феликсом, — злобно пробормотал он. Успокоившись, мужчина ответил: — Зато красные труселя кофта прикрывает. — Мужчина снова засмеялся. — Иди на хрен. Окончательно успокоившись, мужчина снова помог Феликсу надеть штаны и на этот раз завязал шнурки. Феликс аккуратно опустился на кровать. В пакете, помимо вещей, лежала небольшая баночка с линзами, чёрная маска для лица и кепка. Феликс недоумённо уставился на последние вещи. — Снаружи куча папарацци. Они уже несколько дней караулят у больницы, пытаются вынюхать про твоё состояние. Нам придётся воспользоваться чёрным выходом. — Понятно, — протянул Феликс, — у тебя есть зеркало? Мужчина отрицательно покачал головой. — Ты можешь спросить у Анны? Мужчина кивнул и вышел, вернувшись уже с Анной, та протянула ему зеркальце. Гэрри открыл контейнер с линзами. Феликс промучился минут десять, прежде чем смог надеть их. — Анна? — Да? — обернулась стоящая у окна девушка. — У вас есть с собой тональный крем? — Девушка лишь кивнула и вышла. Феликс начал рассматривать себя в отражении, уделив внимание теперь уже карим глазам. — Зачем тебе ещё и это? — устало вздохнул мужчина, посматривая на часы. — Надо, — огрызнулся он и отвлёкся на вошедшую девушку с косметичкой. — Спасибо, — улыбнулся парень и потянул руку к косметичке, но получил по единственной здоровой руке и возмущённо уставился на девушку, прижимая к себе пострадавшую конечность. — Я помогу. И Феликс не смел возмутиться. Маскировка его веснушек заняла не больше десяти минут, и Гэрри, вздохнувший с облегчением, покатил коляску на выход. — Ты собираешься дольше моей бывшей жены. — Ну я же не твоя жена. — И Слава Богу Феликс показал язык, но, хоть Гэрри этого не видел, всё равно стукнул парня по голове. — Эй! У меня вообще-то сотрясение! — Не переживай, мозги моделям не нужны. — Иди на хрен. Дальше, переругиваясь, они вышли к чёрному выходу, до этого спустившись на лифте с четвёртого этажа. На улице моросил небольшой дождь. Яркие осенние листья окружали аллею, добавляя красок в серые будни людей. Феликс натянул капюшон прямо на чёрную кепку и с помощью Гэрри пересел в чёрный седан. Казалось, это заняло целую вечность: Феликс двигался медленно, как старик, боясь лишний раз пошевелить торсом. Когда дверь захлопнулась, он вздрогнул, и это отдалось болью в правом плече. Гэрри завёл машину, он с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком. — Эй, Ли, всё будет хорошо, я буду ехать аккуратно. Если будет плохо, скажи, хорошо? Феликс мог лишь безвольно кивнуть. Как только машина тронулась, страх мгновенно накрыл его с головой. Он словно наяву чувствовал его холодные пальцы, обвивающие его спину. Феликс закрыл глаза и весь сжался. Он вцепился левой рукой в дверную ручку, так сильно, что костяшки побелели. Лоб покрылся холодной испариной. Гэрри водил аккуратно, соблюдая все правила. Но всё равно каждая кочка и поворот отдавали неприятной болью в ключице, словно к его груди был подключён провод с электричеством и любое неаккуратное движение пускало ток по нему. Когда мужчина притормозил на лежачем полицейском, тело Феликса непроизвольно поддалось вперёд. Ремень безопасности больно впился в ключицу. Феликс зажмурился до цветных пятен перед глазами, выругавшись про себя. Он словно наяву услышал звук разбивающегося стекла и скрежет металла. Ему казалось, что он снова там, в тёмном хвойном лесу сидит в смятой машине, и стоит ему повернуть голову, как… — Феликс? Парень вздрогнул и распахнул глаза, уставившись на лицо Гэрри. — Мы приехали. Ты как? — Жить буду, — буркнул парень и открыл дверь машины, желая как можно скорее оказаться за пределами давящего на него транспорта. Не рассчитав, Феликс слишком резко повернул корпус, сразу же за это поплатившись. Правая сторона груди вспыхнула огненной болью, а перед глазами заплясали звёздочки. — Сука… — тихо выругался он, прижав левую руку к правой части груди. Феликс делал медленные вдохи, пытаясь унять ноющую боль. — Ты в порядке? — к нему наклонился Гэрри, смотря на лицо побледневшего парня, хоть это и было плохо видно из-за маски и кепки. — Помирать не собираюсь, — тихо выдохнул он и уже аккуратней стал вылезать из машины. Они стояли перед высоким зданием из тёмного гранита, величественно возвышающимся над ними. Феликс собирался с духом, ведь там, внутри, решится его дальнейшая судьба. Он замер перед массивной дверью из тёмного ореха. Гэрри легонько подтолкнул его, но ноги будто вросли в землю — Феликс не знал, что его ждёт. И это происходит с ним впервые. Он уже привык к тому, что его жизнь расписана его матерью и агентством. Феликс знал каждый свой шаг наперёд, ведь это то, что прописано в сценарии его жизни, в создании которого участвовали все, кроме него. И сейчас он впервые не знал, что его ждёт. И эта неизвестность пугала больше всего. — Идём? — поглядывая на часы, спросил Гэрри. Вместо ответа Феликс сделал шаг вперёд.