Благими намерениями

Глава пятнадцатая

Прогноз неблагоприятный

Порт-Таунсенд, сразу после событий, изложенных в предыдущей главе Томас Эндлесс переступил порог – щелчок замка прозвучал для него слишком резко. Из узкого просвета в живой изгороди, сотканной из вечнозелёных кустарников, чьи мелкие восковые листья в январском предрассветье виделись почти чёрными, показалась кошачья голова – Тефтеля беззвучно наблюдал за своим королём. Томас поднял золотые глаза к тёмному небу и медленно перевёл дыхание, собираясь с мыслями. Тефтеля неуверенно мяукнул, как будто одновременно желая и опасаясь привлечь к себе внимание. – Протокол номер один, генерал, – приказал Кошачий Король, направляясь к классическому американскому масл-кару, припаркованному на подъездной дорожке. Плешивый кот метнулся ему наперерез: – Ваше величество?! – Не обсуждается. – Томас открыл водительскую дверь. – Я не оставлю свой пост! – Тефтеля зашипел, выгибая дугой тощую спину. – Не оставлю вас и Лорда Консорта! – Не обсуждается, – повторил Томас без всякого высокомерия, почти устало. – Всем покинуть город и ждать дальнейших распоряжений на безопасном расстоянии. Уличный кот сверлил своего повелителя упрямым лунным взглядом. Томас сел за руль, захлопнул дверь – Тефтеля не двинулся с места. До чего же кошки порой строптивы!.. Кошачий Король наконец опустил стекло с водительской стороны: – Обострённое чувство долга и преданность однажды погубят тебя, генерал, – проговорил он, щурясь на своего вассала. – Ведёшь себя, как последняя псина. – Спасибо за комплимент, ваше величество. – Тефтеля шевельнул усами. – Тогда осмелюсь напомнить, мой верный питбуль, что ты служишь не мне. Ты служишь всему нашему народу, и твой долг – защищать их. – Я прослежу, чтобы все... до последнего котёнка покинули город. – Тефтеля опустил голову, не в силах более выдерживать тяжёлый взгляд существа, в котором текла кровь Бесконечных. – Но после я вернусь на этот порог. И снова займу свой пост. – Я мог бы запретить тебе... – заметил Томас весомо. – Вы не станете. Вы же знаете, я готов отдать за вас все оставшиеся жизни. Сейчас как раз представился шанс. Не упущу возможности проявить себя в схватке. – Суицидник! – бросил Томас почти с нежностью и, коротко глянув назад, завёл мотор и переключился на реверс: – Мягкого мяса, генерал! – Мягкого мяса, ваше величество, – промяукал Тефтеля, наблюдая, как чёрный хищник "Камаро", шелестя шинами и словно нарочно сдерживая утробное рычание мотора, осторожно пятится к дороге. Дождавшись, когда автомобиль его господина растворится в темноте, плешивый кот – гроза порт-таунсендских подворотен – высоко запрокинул голову и совершенно не по-кошачьи, а скорее по-волчьи протяжно завыл. Где-то вдалеке едва слышно мявкнули в ответ – Тефтеля удовлетворённо распушил хвост: его собратья знают толк в выживании, никто не станет визжать и в панике метаться по окрестностям, истерично гремя крышками мусорных баков. Если кошки покидают город, – а это случается крайне редко, лишь в отчаянные дни, – то уходят они бесшумно, не приминая травы, не потревожив сухой листвы или только что выпавшего снега. Армия призраков не оставляет следов.

***

Эдвин Пейн с неестественно прямой спиной застыл перед зеркалом в гостиной Кошачьего Короля. Это было вытянутое прямоугольное зеркало высотой чуть менее человеческого роста, в безыскусной серой раме, на простой и устойчивой опоре, напоминавшей полиглоту Эдвину перевёрнутую кириллическую "П" со слегка сглаженными углами. Ему хотелось совершить глупость. Год с небольшим назад он, возможно, её и совершил бы... Удостоверившись, что Кристалл и Чарльз увлечены беседой и не обращают на него внимания (эка невидаль!), он нырнул бы в это несчастное зеркало и бросился бы прямиком в лавку Дженифер Грин. Но то было бы год с небольшим назад. Нынешний Эдвин Пейн, "переживший", если подобное слово применимо к ему подобным, повторное схождение в Ад и пыточную машину Эстер Финч, стал осмотрительнее, поэтому он лишь поглядывал на не отражающую его лица поверхность, сдерживая порыв и не позволяя себе лишний раз даже прикоснуться к ней новым заклинанием. Вдруг Эмили Сасаки купила в Киото что-то помимо "Катаны"? О... Эдвин в том почти не сомневался. Будь он на её месте... "Нет, ты не на её месте", – приказал он себе строго. – "Не в этот раз. Ничего нет опаснее, чем ставить себя на место Эмили Сасаки, ибо... ты можешь начать сопереживать ей. Можешь ей уподобиться..." В глубине души Эдвин опасался, что однажды столкнётся с делом, в котором... узнает себя. Он боялся однажды оправдать преступника. ...А мотив Эмили, если вычесть из него месть, был ему слишком понятен, ведь Эдвин тоже скорбел по Нико. Он тоже хотел её вернуть... Если бы подобное было возможно. Да и про месть он, в общем-то, понимал: временами Эдвин Пейн искренне себя ненавидел, и за год с небольшим он не раз задавался вопросом: "Почему Нико, а не я?.."

***

– Эд, дру... дружище?.. Чарльз незаметно встал рядом, искоса взглянув на своего (в прошлом?) лучшего друга. Он опасался, что Эдвин ответит что-нибудь резкое, но тот молчал, словно не слыша его. – Подсмотрим ещё разок? Проверим, как там Дженни? – снова попытал удачу Чарльз. Эдвину хотелось сказать, что они "проверяли" мисс Грин без минут час назад, но он отчего-то лишь отрешённо кивнул в ответ. Мыслями он был... несколько не здесь. Чарльз протянул руку к зеркальной глади и на миг закрыл глаза, стараясь сосредоточиться. Эдвин, уверенный, что не будет замечен, позволил себе полюбоваться профилем Чарльза, в глубине души сравнивая себя с несчастной собакой Павлова. Он любовался и в то же время недоумевал: когда дело касалось спектральных переходов, Чарльз предпочитал быть ведомым и не уставал повторять, что магия зеркал для него тёмный лес... И вот, оказывается, он владеет заклинанием, которое Эдвину недоступно. ...На протяжении без малого сорока лет Чарльз Роуленд сквозь зеркало наблюдал за своими родителями, а Эдвин Пейн, его (до недавних пор) лучший друг и конфидент, о том не ведал, зато Кристалл – какая неожиданность! – была обо всём прекрасно осведомлена. Естественно, она не удивилась ни предложению Чарльза "проверить зеркало", ни тому, как уверенно он пустил по блестящей поверхности рябь, сопровождая свой жест невербальным заклинанием.

***

Эдвин зачарованно смотрел в зеркало, словно в телеэкран. Дженни Грин нашлась там же, где они видели её с час назад: сложив руки на коленях и бессмысленно глядя перед собой, она сидела на краю кровати в комнате, которую некогда занимала Нико. ...А Эмили Сасаки видно не было.

***

Эдвин думал о нескольких вещах сразу: где может быть Эмили, раз она, по всей видимости, вышла из комнаты? Как и когда Чарльз научился этому заклинанию? Почему он не рассказал?.. Эдвин чувствовал: сейчас, когда он обязан посвятить всё внимание делу, в нём говорят эмоции – обида и злость. Они же друзья! Они же были друзьями! Отчего Чарльз не поделился? – Без изменений, – констатировал Чарльз. – Однако Эмили куда-то ушла. Интересно... Куда? – задумчиво протянул он, будто прочитав недавние мысли Эдвина, и не без волнения прибавил: – Не ошивалась бы где-то поблизости. – Угу. – Эдвин кивнул, поворачиваясь, и зачем-то произнёс то, что говорить не планировал. – Почему ты не рассказал мне? – Не знаю... – Чарльз сразу понял, о чём был задан вопрос. – Это... – Он перевёл ненужное дыхание, напряжённо поводя плечами, будто ныряльщик перед прыжком. – Возможно, я не хотел, чтобы ты знал, Эд. Это – как ты там выразился? – личное. В тоне Чарльза Эдвину послышался вызов, но он лишь снова кивнул, не желая вступать в конфронтацию... Они и так успели достаточно сказать друг другу. Сейчас не время. Ему необходимо собраться и как-то заставить себя превратиться из мёртвого шестнадцатилетнего мальчика со слишком живым сердцем в профессионала, в детектива, в функцию. – Понимаю. – Эдвин отступил от зеркала и глянул в сторону кухни, где, сидя на высоком стуле перед отделанной серым мрамором столешницей, клевала носом Кристалл. – Отличное, кстати, заклинание. С твоего позволения... буду теперь им пользоваться. Всё-таки жаль, что раньше не показал. Очень пригодилось бы нам в работе. С этими словами он отступил прочь. Надо заставить Кристалл хоть немного поспать. Живым ведь нужно спать... А ему самому?.. Ему нужно отринуть чувства. Но почему, почему в присутствии Чарльза он извечно теряет самообладание? Почему близость Чарльза делает его, Эдвина, слабым – обессиливает его, заставляет болеть? Эдвин Пейн чувствовал: ревность, досада и с трудом сдерживаемый обидчивый гнев! – отравляют его, лишая способности трезво мыслить. Он бы согласился отдать руководство этой операцией Кристалл. Он был почти готов запретить себе принимать какие бы то ни было решения, потому что сознавал: под влиянием эмоций, в состоянии аффекта он способен наворотить такого, чего все Бесконечные разом потом не расхлебают. ...Однако Эдвин Пейн малодушно решил повременить с самоотводом. Он заблудился в закоулках собственной души. Коридоры Кукольного Дома не были так запутанны, как его чувства. И гнутый шестипенсовик цена его хвалёному рацио!

***

Томас Эндлесс был знаком с Трагик Миком без малого триста лет. По сравнению с ним прóклятый самóй Седной морж был юношей, но кто думает о разнице в возрасте, когда счет идёт на века? Когда счёт идёт на часы, как нынче, – тем более. Правда, Томас не спешил на окраину Порт-Таунсенда. Это был его город; он прожил здесь четыре долгие жизни, знал тут каждый закоулок, каждый клён или платан здесь он помнил ещё хрупким росточком. Да что там... он поганую покойницу Эстер Финч знавал ещё вполне приятной молодой особой, которой отчаянно не повезло с замужеством! Когда-то Томас ей даже немножко – насколько Бесконечный полукровка на подобное способен – сочувствовал. Что-то – Кошачий Король сам не до конца понимал, что – заставило его покружить по улицам. Из динамиков стереосистемы Bad Omens с придыханием нашёптывали ему, что "love's the death of peace of mind" – Томас не слушал. Он наблюдал... и замечал лишь пустоту: ни машин, ни одиноких прохожих, ни пьяных гуляк – классика, полнейший Сайлент-Хилл. Так и не скажешь, что новогодняя ночь. – Ну и дрянь же ты, дурочка, из Киото сюда припёрла... – бормотал Кошачий Король совершенно не в такт речитативу: "I miss the way you say my name, the way you fuck, the way you taste". Томас Эндлесс никогда не признался бы себе, что песня, которую он гонял на репите, для него – про Эдвина; он вообще приказал себе не думать о прекрасном принце и их многообещающих недоговорённостях – не давать себе права на надежду.

***

Ни одной кошки Томас не встретил: естественно, ведь Тефтеля знает своё дело. ...Если бы только это могло Кошачьего Короля успокоить.

***

Лавка Трагик Мика была заперта, тоненькая полоска жёлтого света насилу пробивалась из-под плотных занавесок наглухо зашторенного окна на первом этаже. Кошачий Король трижды постучал по косяку: – Мик, это я, открывай! – Агась... – из-за двери донеслось глухое покашливание. – Кто это – ты? И чем докажешь, что ты – это ты? "Ну нате вам!" – Томас подзакатил глаза, хотя раздражён, на самом деле, не был: он ведь сам наказал Мику никого не пускать в лавку. – Вот именно! Чем докажешь? – раздался звонкий детский голосок – Микки. – Кисуль, ты несколько часов назад набросила на нас с Кристалл и Чарльзом заклинание поводка, но слишком растянула петлю, и Эдвин велел тебе использовать аркан власти, – покорно пересказал недавние события Кошачий Король, чувствуя себя то ли кромешным идиотом, то ли героем затрапезной фэнтези. За дверью заскрипели половицы, послышались шаги, но открывать Мик с дочкой не спешили. – Времени в обрез, дорогие господин морж и леди-привиденьичко! – Томас внезапно ощутил, как начинает терять терпение. – Пока вы тут дýму думаете, с крошкой Джей чёрт знает что случиться может. Давайте как-то быстрей решайтесь. У нас в городе, знаете ли, ситуация назревает... Наконец на поверхности всё ещё запертой двери показалось личико Микки, поблекшее почти до прозрачности. – Не приближайся, – приказала девочка. – Если ты Том, то превратись в Эда. Кошачий Король снова подзакатил глаза ("А малышка не промах!"), однако послушно щёлкнул пальцами. – Молодец, кисуль, довольна? – спросил он голосом своего любовника, театрально разводя руками. – Я не скажу Эдвину, что ты коверкаешь его имя, так уж и быть. – Большой морж... папа! Это Том! Точно Том, агась-агась! – вскричала Микки, ныряя обратно в закрытую дверь. Томас принял свой привычный облик и протяжно вздохнул: ему хотелось поскорее вернуться домой. Во-первых, он побаивался, что прекрасный принц, презрев их план, пустится в какую-нибудь самодеятельную авантюру, во-вторых... Они не договорили. Мысль о том, что именно Эдвин недосказал, мучила Томаса, но он стоически гнал её прочь. Не думать об этом. Дверь лавки со скрипом отворилась, и на пороге показались Трагик Мик с дочкой. Старый морж сжимал в руке лямку ярко-розового, в блёстках и бабочках, детского рюкзачка. – Знаю, как твой... относится к куклам, – сказал Мик вместо приветствия, обращаясь к Кошачьему Королю, словно Эдвин стоял рядом с ним, – но не обессудьте, ребят, агась... Доча наотрез отказывается ехать без них... Не смог уговорить. – Всё нормально, – махнул рукой тот. – Ты знаешь правила. – Он подмигнул Микки. – Не пихай пупсов Эдвину в лицо. Барби он, я полагаю, потерпит. Микки лучезарно улыбнулась Кошачьему Королю: – Да учёная я уже, агась... Томас открыл багажник и застыл: он забыл достать чемодан Кристалл, который на этом же самом месте несколькими часами ранее та ему препоручила.

***

– Тебе нужно поспать. Эдвин взял Кристалл за руку, заставляя подняться с высокого стула. – Нет, я не могу... не сейчас... – пыталась упираться она. – Можешь и должна. – Тон Эдвина был непререкаем. – Пойдём. Я найду, во что тебе переодеться.

***

– Надеюсь, в гостевой спальне пыли меньше, чем по щиколотку, – смущённо проговорил Эдвин, замирая у подножия лестницы. Громко хлопнула дверца кошачьего лаза, и в прихожей появился Тефтеля. – Всё в порядке, Лорд Консорт? – спросил кот с порога. Эдвин резко обернулся на скрипучее мяуканье. – Кошки ведь... должны были покинуть город... – произнёс он медленно. – До последнего котёнка, до самого престарелого кота, – отрапортовал Тефтеля.– Остался лишь я. Эдвин переводил взгляд с Кристалл на начальника кошачьей охраны. – Погоди секунду, – попросил он Кристалл. – Тебе нужно поесть, – обратился он уже к Тефтеле. – Не спорь. Эдвин быстро вернулся в кухню, достал из шкафчика банку тунца, аккуратно выложил её содержимое на тарелку, поставил на стол и пристроил рядом бумажную салфетку. – Я провожу Кристалл наверх, – сказал он коту. – Поговорим позже, хорошо? Тефтеля стремительно взлетел на столешницу; Эдвин – в компании измученной Кристалл и молчаливого Чарльза – уже шёл вверх по лестнице. С некоторых пор он перестал относиться к кошкам, как к неразумным животным. Он видел в них существ, равных людям, и ему не пришло бы в голову поставить еду на пол и тем самым унизить Тефтелю, низведя его до уровня бессловесного домашнего питомца или того хуже – помоечного попрошайки.

***

Кристалл нерешительно перешагнула порог гостевой спальни. – Пыли не по щиколотку? – донёсся до неё голос Эдвина через коридор. – Нет!.. – крикнула она. – Здесь прям... стерильно. Как в отеле... – Прекрасно... – Эдвин тем временем в их с Томасом комнате сосредоточенно перебирал футболки в комоде. – Вот! Он вытащил нечто чёрное, мягкое на вид и достаточно длинное, чтобы сошло, по его мнению, за ночную рубашку. – Том?.. Он не будет возражать? – неуверенно спросила Кристалл, принимая из рук Эдвина одежду. – Как-то я с чемоданом... ну, забыла. – Не беспокойся, нам всем было не до того, – заверил её Эдвин. – Окей, тогда я в душ. – Превозмогая неловкость, Кристалл резко захлопнула дверь прямо перед его лицом.

***

– Побудешь с ней? – скорее попросил, чем спросил Эдвин у Чарльза, нерешительно топчущегося у открытой двери в спальню Кошачьего Короля. Даже с порога Чарльзу Роуленду было видно достаточно – например, он прекрасно разглядел стопку книг на прикроватном столике и лексикографические очки Эдвина поверх неё. – Думаю... Это будет не слишком удобно... – протянул Чарльз наконец, пряча глаза. Помимо зачарованных очков он узнал корешок "Младших арканов огня", и ему внезапно стало как-то... нехорошо. – Ладно, – не стал спорить Эдвин, которому ещё более неловко было дежурить у постели коллеги (Как бы Кристалл к подобному отнеслась?!). – Попрошу Тефтелю посторожить. Он быстро вернулся в их с Томасом спальню, взял со столика "Мориса" и тотчас же не вышел, нет – материализовался в коридоре перед Чарльзом, тихонько прикрывая за собой дверь.

***

Подкрепившись, кошачий генерал терпеливо дожидался Лорда Консорта внизу. – Какие будут распоряжения, милорд? – Тефтеля подобострастно прянул ушами. преклоняя облезлую голову. – Ты знаешь, друг, я помню, как ты обращался ко мне "маг" и "мертвяк". – Эдвин улыбнулся без намёка на сарказм. – Так какие будут распоряжения, милорд-маг-и-мертвяк? – уточнил старый кот с дружелюбным ехидством. – Не представляю, как ты устал... И мне неловко тебя просить... – Эдвин замялся. – Но не мог бы ты постеречь сон Кристалл? Знаю, этот дом хорошо защищён, но я не хотел бы... – Вы не хотели бы рисковать, – нагло перебил его Тефтеля. – Разумно, милорд-маг-и-мертвяк. – Он сощурил на Эдвина круглый жёлтый глаз. – Не переживайте. Подежурю подле кроватки не-ведьмы. Она мне... – Кот чихнул. – Почти симпатична. – Спасибо, Тефтеля. – Эдвин благодарно кивнул. – Как начальник охраны, запрещаю вам покидать дом и соваться в зеркала до возвращения его величества. – Тефтеля строго посмотрел на Эдвина и, не дожидаясь его ответа, одним прикосновением лапы активировал пентаграмму на нижней ступени лестницы. Эдвину ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

***

Кристалл Пэлас Сёрнейм-фон-Ховеркрафт была измучена; она успела забыть, когда нормально спала, а потому мягкая постель в гостевой спальне Томаса манила её не хуже какой-нибудь русалки или сирены. Поправив длинную футболку и приказав себе не слишком задумываться над тем, что это одежда мужа (Ну да, фактически так и есть, а что?!) её друга и коллеги, Кристалл забралась под одеяло. Она уютно устроилась в тёплом коконе, пригрелась и почти задремала, когда вдруг раздался щелчок, сопровождаемый едва слышным скрипом – все двери в доме Томаса (Кристалл не успела заметить) были оборудованы кошачьими лазами – маленькими откидными квадратными дверцами. Кристалл резко села в кровати и, движимая продиктованным веками эволюции порывом, натянула одеяло повыше в тщетной попытке защититься. – Не бойся, не-ведьма, это всего лишь я. Волею Лорда Консорта я назначен рыцарем в твоей опочивальне, – проскрипел Тефтеля. – Мне велено оберегать твой сон. Не обращай на меня внимания. – Эдвин на взводе, да? – спросила Кристалл тихо, с опаской косясь на кота. Тот не удостоил её ответом; сев на край ковра в углу комнаты и укрыв хвостом лапки, тощий кот методично переводил взгляд с зашторенного окна на закрытую дверь. Кристалл отметила и напряжённую спину, и тусклый мех... Ей стало искренне жаль верного слугу Томаса – единственного, кто не покинул город: он явно чертовски устал. – Спасибо, – проговорила она наконец. – А ты не мог бы охранять меня... где-нибудь поближе? Я уверена, твой сон крайне чуток... Если что, ты ведь оповестишь меня? Тефтеля прищурился на хитрую не-ведьму. Одного у неё не отнимешь – она добра. Хорошая девочка; умеет Лорд Консорт выбирать друзей (наглый мертвяк с золотой серьгой в ухе не в счёт!). – Так и быть. – Не вступая в пререкания даже для проформы, облезлый кот проворно вспрыгнул на кровать и свернулся клубком подле Кристалл. "Я тоже присмотрю за тобой, храброе сердце", – подумала она и, пока хватало смелости, ласково и осторожно погладила кота по спине. Тот, на удивление, мурлыкнул. ...Так они и уснули.

***

Эдвин сидел на диване с раскрытой книгой, откуда не прочитал ни строчки; он то и дело поглядывал в зеркало ("Что ты ожидаешь там увидеть?!") – лишь бы не смотреть на Чарльза, вновь занявшего подлокотник кресла в углу гостиной. Чарльз притворялся, что собирает кубик Рубика, который в порыве отчаяния вытащил из своего безразмерного рюкзака; Эдвин же притворялся, что погружён в чтение. Молчание повисло над ними подобно тому самому метафорическому мечу, который некогда виделся Чарльзу под потолком их лондонского офиса. Не имея ни сил, ни воли, ни терпения, чтобы совладать с кубиком, он наконец заговорил: – Эд... Эдвин? Ты что-то такое любопытное читаешь... На звук своего имени Эдвин вскинулся, встрепенулся: – Просто художка. Художественная литература, я имею в виду. – Как называется? – спросил Чарльз, откладывая нерешаемую головоломку в сторону. – "Морис", – ответил Эдвин коротко. – Про что там? – не отступал Чарльз. – Это... это не детектив, вряд ли тебе будет интересно. – Эдвин нервно огладил страницу, которой его сознание так и не коснулось. – Почитаешь вслух? – предложил Чарльз тихо, с надеждой – и будь он трижды проклят, если эта просьба не зазвенела оголённым проводом, не прозвучала признанием... – Чарльз... Я даже не знаю... – Эдвин поднял на него смятённый взгляд. – Не думаю, что мне следует... – Гей-романс, значит? – догадался Чарльз. – Когда этот роман был написан... И даже много десятилетий спустя, когда он был наконец опубликован, – уточнил Эдвин, – этого термина ещё не существовало. – Но жанр ужé существовал? – Чарльз приподнял бровь. – Можно и так считать. – Эдвин поджал губы и захлопнул книгу. Он не постигал... Как?! Как после всего, что случилось в Лондоне, они сейчас говорят о чёртовом "Морисе" и его жанровой принадлежности?! – Можно я кое о чём тебя спрошу? Чарльз поднял на Эдвина взгляд, в котором тот прочитал нечто такое, что не позволило ему воспротивиться: – Валяй. Чарльз нахмурился: за без малого четыре десятка лет он едва ли слышал от Эдвина это словечко. Не его выбор... Странно, непривычно, чуждо. – Ну так? – Эдвин отложил книгу. – Когда... Когда всё закончится, – начал Чарльз, теряясь и отчего-то сам себя презирая, – ты... Ты вернёшься в Лондон? Или ты думаешь остаться здесь?.. – А разве мне есть куда возвращаться? – ответил Эдвин вопросом на вопрос. На дне его зелёно-серых глаз сверкал лёд. Чарльз оторопело смотрел на своего (в прошлом?) лучшего друга. Осознание в очередной раз снизошло на него, и он себя возненавидел: захотелось забрать все свои идиотские слова обратно; захотелось окончательно перестать быть здесь и сейчас. – Я так полагаю... – Тон Эдвина был ровен, словно он отчитывался клиенту о ходе очередного расследования. – Мне некуда возвращаться. Ты уволил меня. Как соучредитель, пожалуй, ты имеешь на то право...По крайней мере, Отдел это право за тобой признал... И раз я больше не нужен... в Лондоне... – Эдвин развёл руками. – То я искренне не постигаю, к чему, зачем... подобные вопросы. Чарльз закрыл ладонями лицо. – Мне некуда возвращаться, Чарльз, – повторил Эдвин. – Но... прости, что напоминаю, ты был в Аду и видел, что из себя представляет моё истинное посмертие. Это, естественно, трусость и убогое малодушие, однако возвращаться в Кукольный Дом – к пауку и пожирателям печали – я в ближайшее время не намерен. Поэтому я продолжу работать – здесь ли, где бы то ни было ещё... Хоть в Токио. Хоть на Южном полюсе. Куда Отдел укажет. Пока я нужен им, пока я полезен Смерти из Бесконечных, я не перестану расследовать дела. – Эд... – Чарльз тихо всхлипнул, не отводя рук от лица. – Эд, прости меня. Я всё разрушил. – Всё в порядке. – Голос Эдвина звучал всё так же отрешённо. – Ты мне ничего не должен. У тебя свой путь, а у меня... получается... – это слово он даже не прошептал, едва выдохнул, будто превозмогая острую боль, – свой.

***

– Эдвин!.. Чарльз бросился вперёд и упал на пол, склоняясь лбом к коленям своего лучшего друга, своего самого близкого человека и – как он недавно понял – любви своего посмертия. – Всё в порядке, – повторил Эдвин, решительно не зная, куда деть руки. Ему хотелось одновременно и отстраниться, и схватить Чарльза за плечи, заставить подняться... Заглянуть ему в глаза. ...Но он не смел. – Если кто в чём и виноват, так это я, – вымолвил Эдвин наконец. – Мне нужно было уйти раньше. Уйти самому. Уйти сразу после... Год назад, Чарльз, мне надо было сойти с доски. Но я тешил себя иллюзиями, я надеялся. Сам не знаю теперь, на что я надеялся тогда. Это было глупо... Если кто что и разрушил, так это я. Ибо я был слаб. Эдвин медленно встал с дивана, бережно отстраняя Чарльза. – Нет! – вскричал тот. – Эдвин! Эд... не уходи! Прости меня! Я люблю тебя! Чарльз Роуленд задыхался от пепла, липкой плёнкой заволакивающего его давно мёртвое нёбо; задыхался от собственной беспомощности, от отчаяния. Не он ли божился, что не встанет между Эдвином и Томасом? Не он ли клялся при Кристалл, что "Эдвин не должен знать"?! Но это чувство – убийственное, разрушительное, словно ядерный взрыв, уничтожило его волю. – Чарльз? – голос Эдвина дрогнул; внутри у него что-то внезапно и навсегда надломилось. Он явно ослышался. – Я люблю тебя, – повторил Чарльз отчётливо. – Я... я, наверное, влюбился в тебя ещё тогда... на чердаке, когда умирал. Просто... просто не мог признаться... ни себе, ни тебе. Прости... Теперь я понимаю, что слишком поздно... Но как ты хотел когда-то, чтобы я знал, так и я хочу. Ты любим. Любим мною. Изначально. Навсегда. Любим. Эдвин замер и на долгое мгновение закрыл глаза. – Ты издеваешься?.. – наконец выдавил он хрипло, не в силах совладать с голосом. Отчего такая страшная боль?.. Эдвин неосознанно поднёс руку к своей давно мёртвой груди – туда, где когда-то билось его жалкое, щербатое сердце. Почему – сейчас? Зачем Чарльз делает это с ним именно сейчас? Отчего же такая сильная боль?..

***

Эдвин метнулся к входной двери. Его взгляд – всё его существо – были сосредоточены на ней. – Эд... Эдвин! – тихо позвал Чарльз, не смея подняться с колен. "Прочь! Прочь отсюда!" – кричал...нет! истошно вопил голос у Эдвина в голове. Защитные пентаграммы активированы – чёрт с ними. Его порежет магией, ну и что? У него ведь высокий болевой порог... Когда мир рушится, когда вселенная встаёт с ног на голову – о какой боли может идти речь?!

***

— Как-то непривычно пусто на улицах, агась?.. – протянул Мик с пассажирского сиденья. — Мне это тоже не нравится... – отозвался Томас спустя долгое мгновение. Стерео молчало: не будешь же слушать Bad Omens при ребёнке. На заднем сиденье Микки тихонько напевала какую-то детскую песенку, укачивая уродливого пупса (Хорошо, что Эдвин не видит!). Чёрный "Камаро" неслышно вырулил на главную улицу Порт-Таунсенда. – Я, эт самое, подумал, агась... А не проехать ли нам тихонечко мимо лавки крошки Джей? – предложил Трагик Мик осторожно. – Нет нужды... – прошелестел Томас, щурясь в лобовое стекло. – Лавка... пришла к нам. Он слегка прижал педаль тормоза, плавно сбавляя скорость до несчастных двадцати миль в час. В отдалении – посреди дороги – маячила женская фигура, окутанная утренними сумерками первого января. Девушка, одетая в чёрное, стояла к ним спиной и сжимала в руке здоровенный мясницкий тесак. – Пригнись, Мик, – коротко приказал Томас. – Когда я выйду, перелезай на моё место как можно незаметнее, переключай на реверс и выжимай газ – увози дочь. Постарайся предупредить Эдвина. Трагик Мик кивнул, не решаясь противоречить. Всё-таки старый морж знал Кошачьего Короля без малого три века.

***

Томас Эндлесс задумчиво прикусил губу, но вдруг – буквально пара секунд потребовались ему на обдумывание плана – незаметно щёлкнул пальцами. За рулём чёрного "Камаро" уже сидел Эдвин Пейн: идеальный пробор, крахмальный воротничок белоснежной рубашки, – две верхние пуговицы расстёгнуты, – и зелёный свитер. Золотые глаза с вертикальными зрачками – единственное, что выдавало подменыша. Глянув в зеркало заднего вида, "Эдвин" криво ухмыльнулся и уверенно потянулся вправо – к бардачку: дымчатые очки кого угодно с толку собьют. В мертвенной тишине январского утра хлопок двери прозвучал гулко, сродни пистолетному выстрелу. – Привет, Дженни, чего не спишь? Томас Эндлесс, сокрытый под личиной Эдвина Пейна, сцепив руки за спиной и широко расставив ноги, как типичный американский полицейский, замер перед своей машиной. Почему же Мик не уезжает?..