Благими намерениями

Глава шестнадцатая

Перламутровая фея

Порт-Таунсенд, начало января 2028; после событий, изложенных в прошлой главе, минул ровно год ...Это было поистине изматывающе! Прекрасное утро: ещё нет и полудня, а уже охота нахреначиться до зелёных пикси! Кристалл Пэлас, частный детектив и медиум, как всякого входящего оповещала о том надпись на стеклянной двери кабинета, находящегося на втором этаже лавки Трагик Мика, подавила мучительный стон и, закрыв лицо руками, обессиленно откинулась на жёсткую спинку кресла. Она это кресло искренне ненавидела, но его когда-то выбрал Эдвин, поэтому... сначала просто не поменяла, а потом уж руки не доходили. На письменном столе, погребённый под горой всякой всячины, завибрировал айфон. Кристалл позволила себе тихо выматериться. Не открывая глаз, она нашарила телефон и вслепую свайпнула по экрану, заодно включая громкую связь. – Кристалл? Кристалл?! Алло! – Голос матери звучал нетерпеливо... Почти нервно. Любопытненько. Кристалл Пэлас, не так давно отринувшая фамилию и тем самым сократившая количество знаков в имени до тринадцати (на удачу и во благо бизнеса), протяжно взодхнула. – Не свисти на меня, как неупокоенная утопленница! – рявкнула мать. – Утопленники не свистят. Они булькают, мама, – сообщила Кристалл не без язвительности. – Если у тебя вопрос по этой части, звони в Лондон. Я тут некомпетентна. – Уж обойдусь, – процедила Мэдди Сёрнейм-фон-Ховеркрафт сквозь зубы. Кристалл подзакатила бы глаза на её тон, если б могла. Застанет ли она день, когда мать перестанет плеваться в Эдвина ядом?.. Не дав дочери придумать достойную шпильку в ответ, Мэдди скороговоркой прошептала: – Мне было видéние. – Это нормально, мама, ты же медиум. За год могла б и привыкнуть. Это прозвучало... грубо. Да, Кристалл не сдержалась, и позже, скорее всего, о том пожалеет, но сейчас она слишком устала... Может, всё же не так уж рано для виски? Да и перед кем ей отчитываться!.. – Не паясничай. Я в Библиотеке Конгресса. – Голос Мэдди звучал всё так же приглушённо. – Вот это ты дрифтом зашла, – усмехнулась Кристалл. – Вчера ж ещё вроде в Канзасе полтергейст гоняла. – Это было три дня назад, дочка. Кристалл отёрла со лба несуществующую испарину. Три дня?.. Вот тебе на... Она даже не заметила. Теперь понятно, отчего ей так, мягко говоря, нехорошо... – Ну как? Упокоила? – спросила она, стараясь хотя бы отчасти сгладить послевкусие от сказанного раньше. – Обижа-аешь... – Мэдди мгновенно смягчилась. – Это было нечто! Но расскажу при встрече. Сейчас... – Её тон внезапно приобрёл заговорщицкий, почти театральный оттенок. – У меня есть для тебя информация. По тому самому японскому висяку... Мэдди выдержала паузу, явно рассчитывая, что дочь примет правила игры. Как всё-таки миссис Сёрнейм-фон-Ховеркрафт нравилась её новая жизнь. Из чего угодно перформанс устроит... Однажды галеристка – навсегда галеристка. Разве что с тем отличием, что нынче она коллекционирует не произведения искусства, а раскрытые дела... и тёмномагические артефакты. Что ж, Кристалл знала, когда следует немного подыграть. – Что тебе удалось раскопать, мам? Что-то о Ризе? – Нет. – Мэдди фыркнула. – Эта тварь конкретно залегла на дно. Кристалл поморщилась: маман нынче звучит, точно заправский американский коп из не самого удачного телесериала; слышал бы отец... К сожалению (или к счастью), Сет Сёрнейм-фон-Ховеркрафт подобного слышать не мог. Он, как было с недавних пор принято говорить у них в семье, "подавал патроны" Мэдди и Кристалл, то есть спонсировал их потусторонние эскапады. – Ладно, просвети, пожалуйста, – проговорила Кристалл, не скрывая усталости. Чего уж там... Приняв Дар, мать моментально научилась считывать малейшие изменения модуляций её голоса. Последнее дело выжало из Кристалл все соки. Она вдруг поймала себя на том, что снова мысленно вопрошает, отчего не умерла год назад. Могла бы стать призраком... И вышла бы сейчас в зеркало, оказалась бы в Лондоне, завалилась бы на диван в агентстве и вволю поныла бы у Эдвина (или у Чарльза – уж кто первый подвернётся) на плече. – Мне было видéние, что в Библиотеке Конгресса хранится рукопись, в которой описано перемещение между реальностями. Кристалл резко втянула носом воздух. – Это наши постарались? – догадалась она. – Айрис, – ответила Мэдди, словно это всё объясняло. Кристалл стало немного обидно, что Женщины из их Рода связались с матерью, а не с ней. Мэдди совершенно верно истолковала молчание дочери: – Ты была недоступна. – Ага... – протянула Кристалл и, ведомая внезапным порывом, поспешила оправдаться: – Сложное дело, мама. Я сама не ожидала, что за Эстер Финч столько придётся подчищать... С полсотни маленьких призраков по всему штату... – А Микки? – В тоне Мэдди звучала тревога. – Ошивается где-то за порогом, подслушивает. Поблекла до прозрачности и думает, что я её не замечаю, – проговорила Кристалл нарочито громко. – Слава тебе господи... – "А мне нисколечко не слава?" – хотела спросить Кристалл, однако смирила обиду. – Подкинь подробностей по делу. – Манускрипт завезли во времена активной работорговли, никому до него дела не было. Религиозные тексты, вуду-шмуду... Запихнули в дальний угол хранилища, берегли ради самого факта наличия, хотя пыль-то, как я теперь посмотрю, не особенно и сдували... Ты бы видела эти пятна плесени! Омерзительно! Вот только среди притч затесалось одно презанятное эссе... Была там дама... ещё до Гражданской войны... из наших, которая умела открывать порталы в параллельные миры, и, если верить её запискам, небезуспешно возвращала домой тех, кто увяз в иной реальности. – Мама... – Кристалл со скрипом отодвинула кресло и встала. – Если Нико... если она, как мы полагали... – Ты дослушай сначала! – рыкнула Мэдди, и Кристалл резко села обратно. – Ваш шарик и есть портал. Но он запечатан. То, что внутри, – вроде координат. Как снять печать – большой вопрос. Надо подробнее изучить тексты в Библиотеке. Я мало что поняла. У меня нет твоего опыта... Более того – у меня нет опыта твоих... друзей. – Последнее слово Мэдди выговорила, явно превозмогая отвращение. – В общем, здесь нужен специалист. – Звони Эдвину, – выдавила Кристалл, не смея перевести дыхание. – Если кто и разберётся, то только он. И он будет там буквально через минуту. – Сама ему звони, – выплюнула миссис Сёрнейм-фон-Ховеркрафт. – Я... и Айрис... Мы сделали это для тебя, дочка, не для него. Будь моя воля, это исчадие мрака обреталось бы в Аду, где ему самое место. – Мам... – взмолилась Кристалл. – Я всё сказала, дочь. – Тон Мэдди был непререкаем. – Не желаю о нём слышать. Встречаться с ним – тем более. – Хорошо. Кристалл собралась с силами и наконец сказала то, что год уже не осмеливалась произнести вслух. Но ведь лучше поздно, чем никогда... – Спасибо, мама. Я люблю тебя. – Дочка... Кристалл?.. Я тоже тебя люблю, но ты... Ты в порядке? – В полном. – В этот миг Кристалл, воодушевлённая надеждой, не лгала. – Всё... нормально. Я просто устала... Это были кошмарные три дня. – Не сомневаюсь. – Мэдди хмыкнула. – У меня тут несколько писем от Почтальона. Два дела как раз в Вашингтоне. Закончу – и вылетаю к тебе. – Встречу тебя на пристани, – пообещала Кристалл и дала отбой.

***

– Микки?.. Ты же знаешь, что я тебя вижу! Выходи! – позвала Кристалл. – Агась... – Девочка робко переступила порог. – Я принесла тебе чай. Только он давно остыл... У меня... рядом со мной всё быстро стынет... – Спасибо. Поставь, пожалуйста, на стол, – сказала Кристалл, чуть отвернувшись и опустив голову, втайне надеясь, что длинная чёлка закрывает её лицо. Послышались тихие шаги. – Вот. – Микки отодвинула громоздкий хрустальный шар и пристроила рядом чашку. – Всё, правда, совсем остыло... – Я уверена, чай очень вкусный, – попыталась успокоить её Кристалл. – Не прячься больше в коридоре. Сюда можно заходить. Всегда. – Но ты же прячешься от меня! Всегда! – парировала Микки. Кристалл, всё ещё сидя вполоборота, горько пожалела о своих любимых тёмных очках-авиаторах, павших смертью храбрых в ходе последнего дела. – Не стоит тебе видеть меня... такой... – проговорила она тихо, почти шёпотом. – А ты когда-нибудь станешь другой? – поинтересовалась Микки с присущей ей непосредственностью. – Увы, нет. – Кристалл ещё ниже опустила голову. – Не в этой жизни, Микки. – Тогда... Тогда просто посмотри на меня, – попросила девочка. Кристалл непроизвольно нахмурилась. Она уже год как не видела собственного лица, но со слов Эдвина и Чарльза... и даже матери – знала: её глаза мертвы, навсегда подёрнуты белёсой перламутровой пеленой, а кожа под ними – там, где когда-то текли горячие кровавые слёзы, испещрена тёмными извивающимися шрамами – следами ожогов. Так называемый третий глаз позволял Кристалл по-своему "видеть" как мир яви, так и реальность постбытия, однако последствия встречи с Эмили Сасаки она всё-таки до сих пор предпочитала скрывать за широкими зеркальными стёклами. ...Ох, и сколько же каламбуров на тему "не совсем слепого" детектива Макса Каррадоса придумал в своё время Чарльз! Кристалл на него не обижалась, наоборот – бывала ему временами почти благодарна... Так бываешь благодарен другу, беззлобно шутящему на тему того, что тебе прищемило мизинец крышкой ненавистного фортепиано, и теперь в связи с переломом ты на пару месяцев как минимум избавлен от отвратительной музыкальной школы. Кристалл Пэлас – медиум, независимый детектив, но в то же время же время она молодая женщина; ей нет ещё двадцати. Шрамы в пол-лица и белёсые глаза, как известно, не красят юных дев...

***

Год назад Том вытащил её с того света... Иногда ей хочется найти его, где бы он ни был, и оттаскать за волосы; но чаще она изнывает от невысказанной благодарности. Она лежала в коме, когда Том ушёл... И, как сказала его сестра, Кошачья Королева, "неисповедимы пути тех, кто следует лунными дорогами"... ...Чаще всего Кристалл хочется сказать Томасу спасибо. И просто обнять его. Пусть с опозданием. Наверное, тогда ему это было ох как нужно... Теперь уж не узнать. Она вспоминала и вспоминала о нём, преисполненная трепета, изумления... и ужаса. "Жизнь взаймы", – он процитировал ей своего любимого Ремарка тогда. На прощание. Те слова донеслись до неё через пелену мрака. Те слова Томаса были первым, что она вспомнила, очнувшись. Как говорится, "сбежав из комы, не все придут домой". Господи... Почему? Почему это должно было случиться именно с ними? Почему – случилось с ними?

***

Кристалл внезапно осознала, что слишком долго молчит, а Микки – всё ещё не по-детски терпеливо ждёт. – Кхм... – Кристалл сухо кашлянула, не в силах совладать с голосом и в то же время не решаясь повернуться к Микки и взять заботливо принесённую девочкой кружку чая. – Я тогда пойду... Агась? Кристалл услышала шорох: Микки, наверное, поправила стопку папок, норовящую сверзиться с края стола. Малодушие, робость и трусость внезапно взяли Кристалл Пэлас в плен; она ещё ниже опустила голову. Микки уходила – тихонько отступала обратно в коридор, и Кристалл вдруг осознала с неожиданной остротой: если эта смелая девочка, названая дочка Мика, сейчас уйдёт; если она, Кристалл, позволит ей уйти, то в них обеих что-то навсегда изменится. Из школьного прошлого (Когда это было? В иной жизни?) ей вдруг вспомнилось слово "энтелехия" – Древняя Греция, Аристотель, философия: из жёлудя – дуб, из её, Кристалл, малодушия – будущность, в которой Микки не осмелится повторно сделать шаг ей навстречу... Кристалл села ровнее. – Микки, – спросила она, признавая все свои слабости разом, – то заклинание поводка ещё при тебе? – Агась, — ответила девочка. – Всегда держу его в кармане. – Набрось его на меня и потяни. – Но это же... Плохо? – Нет. Это не плохо, если я сама тебя о том прошу. – Кристалл решилась. – Мне не хватает смелости. Мне, как выразился бы Чарльз, нужен волшебный пинок. – Ладно... – Микки явно колебалась. – Я не смогу сама... Но в то же время я хочу, чтобы ты увидела моё лицо без очков, – выговорила Кристалл раздельно. – Я трушу, Микки, понимаешь?.. Мне страшно. Я ведь больше не прекрасная фея... Долгое мгновение ничего не происходило. Кристалл даже ненароком подумала, что Микки испугалась её просьбы и поблекла... Но внезапно её запястья коснулось нечто прохладное. От неожиданности Кристалл резко вскинула голову, обернулась и встретилась своим внешне безжизненным взглядом с широко раскрытыми карими глазами. Не заклинание поводка – призрачный детский пальчик лёг на запястье Кристалл. – Твои глаза... – Микки потянулась к Кристалл и положила ладошку ей на щёку. – Они как перлумур. – Перламутр, – поправила Кристалл машинально, от изумления забыв о своих страхах. – Пер-лу-мур, – повторила Микки послушно. – Ты самая красивая фея на свете! – Перлумурловая фея! Кристалл резко втянула носом воздух. Ей хотелось расплакаться... Но вот печаль, её навсегда запечатанные глаза больше не рождали слёз.

***

...Когда Трагик Мик и Томасина поднялись на второй этаж, их взору предстало удивительное зрелище. Кристалл Пэлас, медиум и детектив, расслабленно улыбаясь и скрестив по-турецки ноги, сидела на полу подле письменного стола; рядом стояла опустевшая кружка, возле неё лежал айфон. Микки, стоя у Кристалл за спиной, самозабвенно вплетала ей в волосы тонкие золотые ленточки, которые одну за другой вытягивала из кармана. ...Занятное применение заклинанию поводка. Эдвин Пейн был бы в шоке. Или – скорее всего – впечатлён.

***

Январь в Лондоне мало чем отличается от декабря: утренний свет озаряет город неизменно с опозданием, а сумерки – наоборот – всегда слишком спешат. День обычно короток и сер. Таков был и этот день. Эдвин Пейн вышел из зеркала первым и направился прямиком к письменному столу, на котором еще из зазеркалья заприметил пухлый конверт. Не зажигая лампы, он схватил новенький, блестящий нож для писем и уверенно взрезал плотную бумагу. – Что там? – спросил Чарльз у него из-за плеча. – Формуляры Отдела, – отозвался Эдвин, пробегая глазами строчки, по старинке отпечатанные на машинке. – Это надо заполнить срочно... Судя по датам, буквально вчера. – Как всегда. – Чарльз пожал плечами. – Старушка Чарли могла бы вручить лично, но, видимо, считает, что великá честь. Он резко сбросил рюкзак на пол. Эдвин тем временем включил ноутбук и открыл почту. В ожидании, пока прогрузится "Аутлук", он дематериализовал на себе пальто, перчатки и пиджак и, развязав галстук-бабочку, принялся методично закатывать рукава рубашки. – Ты собираешься работать? – В голосе Чарльза звучало насилу сдерживаемое разочарование. – У тебя были иные планы? – переспросил Эдвин. Невинный тон ему почти удался, но Чарльза не проведёшь: они бе́з году сорок лет бок о бок... И если чему последний год его и научил, так это ничего не замалчивать. Однако Эдвин, по всей видимости, упорно намеревался откатиться на привычные рельсы. – Завтра последнее слушание по делу Эмили, – проговорил Чарльз с нажимом. – Я помню. – Избегая его взгляда, Эдвин кликнул по тачпаду, чтобы обновить входящие: писем, к его величайшему сожалению, не было. – Просто... просто хотел сказать... Тебе необязательно туда идти, – начал Чарльз в тщетной надежде переубедить Эдвина. То был не первый их разговор на эту тему... – Обязательно, – перебил его тот. – Я обещал. – Нет! – вскричал Чарльз. – Что бы ты ни сказал тогда этому чудовищу, этому монстру... Ты... Тобой двигало желание защитить всех нас! Ты ничего ему не должен! – Прости. – Эдвин отступил от стола и взял Чарльза за руку. – Вопрос не в том, что и кому я должен. Вопрос даже не в том, кто и о чём меня просил. И, смею тебе напомнить... – Он резко выпустил пальцы Чарльза из своих. – Это я убил Эмили Сасаки. Кем бы она ни была, какой бы она ни была, её кровь на моих руках. Её посмертие... Пойми, я не останусь в стороне. – Эдвин!.. – Пойми, Чарльз, я не могу не прийти. – Повторяю: ты никому ничего не должен!.. – Повторяю в ответ, нет... Давай скажу иначе: дело не в том, что я чувствую себя дóлжным. Я просто желаю завершения. Завершения этой истории для неё, для себя, для Кристалл. Для Тома. – Эдвин прикрыл глаза и ненадолго умолк. – Для всех нас. Мы понимаем, какой вердикт будет вынесен... Но я должен там быть. И если мне дадут слово... – Только не вздумай сказать сейчас, что ты попросишь для неё снисхождения! Эдвин отвёл глаза и сделал шаг к окну. Он накрыл ладонями край подоконника и вперил пристальный взгляд в узкий квадрат стекла, перехваченный деревянными планками, за которым дымился тысячами выхлопных труб, и жил, и дышал Лондон. – Что бы я ни сказал... – Эдвин сбился и снова замолчал под натиском эмоций. – Я буду рядом, – смирившись, решительно договорил Чарльз. – Где бы ты ни был и чтобы ты ни делал, я буду рядом. Он обнял Эдвина со спины и опустил подбородок ему на плечо. За окном жужжал, словно гигантский улей, многомиллионный Лондон. В окне не отражалось ничего. В агентстве было тихо. ...И вдруг раздался звонок телефона.