Благими намерениями

Глава десятая

Катана

Порт-Таунсенд, около года назад, за день до того, как у Трагик Мика пропал снежный шарик Дженни Грин, хозяйка мясной лавки Tongue&Tail, одноимённого кафе (пара шатких столиков да древняя кофемашина; в меню три вида сэндвичей и – зачем-то – тартaр из говядины), а также безымянных апартаментов (две отдельные спальни, удобства в коридоре, завтрак включён), наконец выпроводила последнего покупателя и вернулась за прилавок. Она уже почти закончила чистить ножи, мысленно подсчитывая, сколько кусков вырезки и бейглов с ростбифом ей нужно на этой неделе продать, чтобы хватило на завершение косметического ремонта (нашествие мстительной ведьмы страховка, естественно, не покрывала), когда колокольчик над дверью вдруг робко звякнул. – Да кого ж там на ночь глядя нелёгкая принесла?.. – не отрываясь от своего занятия, пробормотала Дженни себе под нос. Не поднимая головы и демонстративно неспешно отирая тряпицей лезвие ножа, она отвернулась к точильному камню. Авось незадачливый мясоед, увидев, что она чертовски занята, просто уйдёт?.. Всё равно искомые пятьсот баксов она на нём сегодня не заработает, а тишины и покоя хочется уже... на целую тыщу. Дженни Грин упорно точила нож. Настырный же полуночник нынче попался... Если она не желает, чтобы лезвие превратилось в фольгу, придётся всё-таки встретиться с визитёром лицом к лицу и, наверное, даже попытаться выдавить дежурную улыбку. Сзади раздалось вежливое покашливание. Подзакатив глаза, благо стояла к покупателю спиной, Дженни кисло бросила: 'We're closed. How can I help you, though?' – Простите за вторжение, – послышался тихий... и такой до боли под рёбрами знакомый голос. – Понимаю, время позднее, но я лишь хотела задать вам пару вопросов... Вижу, вы заняты, так что я, пожалуй, вернусь в другой раз... Дженни Грин резко развернулась и, опешив, выронила нож. Тот звонко лязгнул о кафельный пол – на пороге, зябко кутаясь в чёрную куртку, стояла... Нико. Или нет? Не она... Но до чего, на первый взгляд, похожа! Дженни показалось, что сейчас её хватит инфаркт. До побелевших костяшек вцепившись в прилавок, она потерянно взирала... на необъяснимое явление. "Нико" тем временем несмело приблизилась. – Прошу, выслушайте, – зачастила она и в умоляющем жесте потянулась к Дженни – та нервно дёрнулась в попытке отшатнуться. – Я искала свою сестру... Узнала, что она снимала у вас комнату... Хотела... после всего... – Завидев испуг Дженни, полуночная гостья резко прижала руки к груди. – ...Забрать её вещи... хотя бы что-нибудь... на память... – Она сдавленно перевела дыхание и внезапно, как будто дамбу, долго сдерживавшую эмоции, наконец снесло волной горя, надрывно разрыдалась. – Я не... Ты... Ты сестра Нико? Она никогда не говорила... – выдавила Дженни потерянно. – Так и думала, – не переставая всхлипывать, незнакомка кивнула и закрыла лицо ладонями. – Понимаешь... Я всё отправила вашей маме. В Токио... – сглотнув комок в горле, раздельно проговорила Дженни. – С месяц назад. Ты должна бы знать... – закончила она с долей подозрительности: спасибо большое, насмотрелась тут всякого давеча. – У нас разные мамы, к сожалению, миз... – девушка подняла на Дженни исполненный печали и одновременно надежды взгляд. – Дженифер. Для тебя – просто Дженни, – перебила та, несколько смягчившись. – Присядь-ка вон туда... Пообщаемся. Девушка послушно подошла к низкому деревянному столику, почти бесшумно отодвинула стул, аккуратно, не без некоторой педантичности, повесила на его спинку холщовую сумку с ярким принтом и осторожно села.

***

– Как тебя зовут, девочка?.. – спросила Дженни, ставя перед незваной гостьей бумажный стаканчик с крепкой горькой бурдой из доисторической кофемашины. Чаю, минералки или иных прохладительных напитков миз Грин в лавке не держала. – Расскажите... расскажите хоть что-нибудь! Какая она была?.. – девушка, так удивительно похожая на Нико, прервала поток вопросов, цепко схватив Дженни за запястье. – Даже не знаю с чего начать, милая...Что, кстати, за акцент? Откуда ты? – Дженни отчего-то не отдёрнула руку, однако помимо воли прищурилась: девчонка казалась вполне безобидной, но что-то в ней настораживало. – Не переживай об этом. – Глаза её собеседницы заволоклись молочно-белой пеленой. – Сейчас ты сядешь рядом и всё мне выложишь. Без утайки. С первого и до последнего дня Нико здесь. А после... крепко проспишь до обеда и забудешь обо мне. Навсегда.

***

– Вот твои тридцать сребреников, Дженифер Грин, сговорчивая... и разговорчивая ты моя, – прошептала сестра Нико Сасаки, методично отсчитывая купюры: ровно пятьсот долларов. – Столько стоят жизни Кристалл Пэлас, Эдвина Пейна и Чарльза Роуленда вместе взятых. Насчёт этого моржа... Мика... я ещё подумаю. Тихонько обогнув стол, за которым Дженни, уткнувшись лбом в сгиб локтя, похрапывала во сне, будто успела залпом осушить бутылку мерло, она подошла к прилавку, открыла старомодную кассу и сложила туда деньги; затем, не слишком медля, поднялась на второй этаж и отправилась прямиком в комнату, которую недавно занимала Нико. Медиумам ведь тоже нужно иногда спать. ...И обдумать свой следующий шаг тоже не помешает.

***

Гренландия – Порт-Таунсенд, США, конец декабря 2026-го года, сразу после событий, изложенных в предыдущей главе Стоически выдержав слишком эмоциональное, на его вкус, прощание с Кристалл в аэропорту Нарсарсуак, Эдвин нырнул в ближайшее зеркало. Он вышел напрямик в гостиную, так и не решив, что следует сделать в первую очередь: проверить глобус или высказать Томасу всё, что он думает по поводу ювелирных украшений с матримониальным подтекстом. Его любовник обнаружился на диване в компании бокала вина и то́ма Ремарка – по цвету обложки Эдвин мгновенно определил год выпуска. – Том? – Эдвин? Позвали они в унисон. – Что?.. Что с тобой? На тебе лица нет!.. – Томас резко поднялся и, отбросив раскрытую книгу на журнальный столик, ринулся к Эдвину. – Множественные межконтинентальные перемещения, – признался тот: ругаться с Томом внезапно расхотелось (разве что по поводу обращения с винтажными изданиями). – И, возможно, мне пришлось прыгнуть во взлетающий самолёт. В остальном... всё нормально. – Какое нормально?! Какое нормально, котёнок?! – взвился Томас, перехватывая руки Эдвина. – Ты выглядишь так... – Как будто меня вот-вот принесут в жертву демону, – договорил он. – Я знаю. Не самый привлекательный вид... – Ты всегда привлекателен. Томас накрыл пальцами бордовую полосу на правом, не скрытом браслетом, запястье Эдвина – тот тихо выпустил ненужный призраку воздух сквозь сомкнутые губы; стало несколько легче. – Мне... мне нужен глобус, Том, – выговорил Эдвин, превозмогая усталость и желание то ли бесславно броситься Кошачьему Королю на шею и вытянуть из него, как последняя нежить, немного магии, то ли нырнуть обратно в зеркало и где-нибудь – вдали от взволнованного, преисполненного нежности взгляда золотых глаз – побиться головой о любую твёрдую поверхность. – Что тебе сейчас нужно, так это восстановить силы, – парировал Томас, увлекая его в объятие. – Ты блекнешь, Эдвин! Есть же предел... Должен же быть чёртов предел! – прошептал он в сторону. – Всё нормально. – повторил Эдвин, приподнимая голову и против воли прижимаясь к неизменно гладко выбритой щеке любовника. – Котёнок... – в приглушённом голосе Кошачьего Короля звучало страдание. – Зачем ты так с собой? – Я... ничего такого, Том... не больше и не меньше, чем того требует дело, чем обычно... – Эдвин отступил на полшага. Он решительно презирал сейчас себя за слабость. – Тогда я не желаю знать, как ты выдержал без малого четыре десятка лет в таком бардаке! – В тоне Кошачьего Короля звенел металл. – Но так не должно быть! И так больше не будет. Пойдём. Тебе нужно отдохнуть. – Он потянул Эдвина к лестнице. – Нет, Том. Мне нужно проверить глобус, потом – в Токио. Или куда зелье укажет, – продолжал упорствовать тот, внутренне изумляясь, как Том выразился: кажется, "бардак" отныне ключевое слово в его, Эдвина Пейна, пост-бытии... – Ни за что, – прервал Эдвина Кошачий Король. – Твоя подруга Нико... Весь мир – Бастет и Анубис погреби его под градом горящих камней! – подождут. Подождут, котёнок... – Томас едва ощутимо коснулся губ Эдвина поцелуем. – Подождут. Не спорь. Не спорь со мной хотя бы раз, прошу... Томас дематериализовал на Эдвине пиджак и положил горячую, исходящую магией ладонь ему между лопаток. На секунду Эдвину показалось, что пальцы любовника вот-вот прожгут тонкий хлопок его рубашки. Втайне проклиная себя, он покорился.

***

– Что между нами, Том?.. – выдохнул Эдвин, осторожно заводя потемневшую от пота прядь волос Кошачьему Королю за ухо. – Что между нами, Эдвин?.. – вторил ему тот, приоткрытым ртом накрывая алую отметину на шее любовника. Одно мгновение, и – спасибо его магии! – она исчезнет, как ужé ичезли багровые полосы на бледных запястьях. – Ладно, давай не будем играть в "Я первый спросил". – Эдвин потянулся к Томасу и сухими губами прижался к его виску: он пожалел, что крайне не вовремя задал этот вопрос. – Не выходи из меня ещё секунду... Он откинул голову на подушку и, несмотря на лёгкую, почти эгоистическую отрешённость, какую неизменно дарит ошеломительный оргазм, чуть надавил икрами Томасу на поясницу. В том заключалось его молчаливое, невысказанное "спасибо". – Люблю тебя. – Томас приподнялся на локте и заглянул Эдвину в глаза; кошачьи вертикальные зрачки на фоне золотых радужек были темнее хтонического мрака. – Не жду взаимности... Просто хочу, чтобы ты знал. – Том... – Эдвин отвёл взгляд: а вот и "что" между ними, а вот и ответ. – Если ты скажешь, что во мне говорит гормональный коктейль, я тебя укушу. – Ничего тогда не буду говорить... – Эдвин погладил Томаса по плечу и зарылся пальцами в порядком отросшие волосы у него на затылке. – Но я, пожалуй, готов повторить, если ты не против. У нас ещё есть время... Он чувствовал: магия постепенно возвращается к нему, и он не болеет. Рисуя на лопатках любовника замысловатые узоры, Эдвин Пейн спрашивал себя: настанет ли когда-нибудь день, когда он сможет, не лукавя, не кривя душой, сказать ему: "Я тоже тебя люблю"? Сколько должно пройти лет, чтобы его давно мёртвое сердце, словно компас, неизменно указывающий на север, сменило направление? ...Или он просто уже́ исчерпал лимит признаний?

***

Томас медленно перевернулся – так, чтобы его любовник оказался сверху. – Ты надел на меня очередной браслет, чтобы снова заявить свои права на меня? – спросил Эдвин тихо. – Нет... – отозвался Томас едва слышно, краешками больших пальцев поглаживая его соски. – Я этого не желал. – Его член чуть подёргивался, вновь неумолимо твердея. – А чего же ты тогда желал? – шепнул Эдвин, склоняясь к его губам. – Ты заставил меня краснеть... не раз... – Отдать себя тебе. – Ладони Томаса легли ему на ягодицы и крепко сжали. – Защитить своей магией от и до... – Ты... ты преуспел... – выдохнул Эдвин, опускаясь ниже. – Но я хочу знать, Том... – Он несколько раз двинул бёдрами именно так, как его любовнику нравится. – Хочу знать, что может этот браслет... Что за магия в нём скрыта. Эдвин взял Томаса за руку и уверенно, без стеснения прижал его ладонь к низу живота – сильно, чтобы тот – через преграду мышц – ощутил свой член в нём. Томас Эндлесс, сын Страсти из Семьи Бесконечных, привык считать, что знает о манипуляциях всё. Сейчас, если бы он не был... столь занят, если бы смотрел на них со стороны, как порно, то, наверное, рукоплескал бы Эдвину Пейну. Он наконец встретил ровню. Вот только одна беда: чудесный призрачный мальчик его – Бесконечного полукровку – никогда не полюбит. Не светит им не омрачённое расчётом навсегда. Сколько королевских регалий на Эдвина ни навесь – прекрасного принца интересует лишь, что он из этих цацок выжмет. Впервые Кошачий Король вполне познал, что послевкусие от секса с тем, кто хочет тебя лишь постольку-поскольку, горчит. Впервые он оказался тем, кому было горько, но горечь эта – точно абсент – вызывала зависимость.

***

Токио, Япония, на следующий день Кристалл Пэлас Сёрнейм-фон-Ховеркрафт сидела на резной скамеечке под раскидистым клёном и обнимала себя руками, словно спасаясь от холода. Она по-настоящему не мёрзла, но в душе́ её трясло и колотил озноб; она не слышала шагов Эдвина – догадалась, что он пришёл и стоит в паре шагов от неё. – Как Риза? – спросила Кристалл, не поворачивая головы. На территории сумасшедшего дома она сколько угодно могла разговаривать сама с собой – подобное вряд ли кого-нибудь здесь шокирует. Да и Эдвина, небось, не одна она видит... – Держится, насколько это возможно, – сообщил тот. – Морально готовится играть роль умалишённой, пока мы не отыщем медиума. Кристалл вздохнула: – Она нескоро сможет вернуться домой... – Я вообще не уверен, стóит ли ей когда-нибудь туда возвращаться... – протянул Эдвин, садясь рядом. – Это надо как-то разрулить... – Кристалл покосилась на него. – Я... я могла бы поговорить с родителями... – Это было бы весьма кстати, – перебил Эдвин, но тут же вспомнил о манерах: – Если бы они согласились помочь... – Она... Она меня там не клянёт последними словами? После того, как я её... – "Расшатала"? Ты этот термин имеешь в виду? – Эдвин, помедлив, неловко накрыл ладонь Кристалл своей. – Ага... – Она тебе благодарна, – заверил он. – И мы теперь точно знаем: шарика у Ризы никогда не было. И она от нас ничего не скрыла... Ну... Разве что предыдущий брак своего мужа?.. – Не могу поверить, что у Нико есть сестра. – Кристалл... – Эдвин слегка сжал её пальцы. – Скажи мне одну вещь: ты абсолютно уверена, что то воспоминание Ризы... из супермаркета?.. Кристалл не дала ему договорить: – Я не горжусь тем, как именно заставила Ризу вспомнить лицо медиума. Это было... болезненно для нас обеих – как перетягивание каната и распутывание пряжи одновременно. К счастью, у меня за спиной стояли все женщины моего рода, и они – вместе со мной – вытаскивали эту нить, расправляли, не давали ей лопнуть... А та девчонка... она совсем одна, она первая из рода, потому такая сильная и бешеная... За ней никто не стоит. Её никто не учил. Она поразительно похожа на Нико внешне, но внутри... она в точности такая, какой была я. До Дэвида. С Дэвидом. До встречи с тобой... с вами. – Имя Чарльза, словно колючий комок в горле – предвестник слёз, Кристалл проглотила. – Я всё равно не до конца постигаю мотив... – Эдвин прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. – Сёстры жили на разных континентах, не ведая друг о друге. Сама Риза даже точно не знала, лишь подозревала, что у мужа в предыдущем браке мог быть ребёнок... И вот... Нико погибает, внезапно появляется её сестра, которая зачем-то жестоко мстит Ризе (иначе чем местью я не могу это назвать!), занимает комнату Нико в её доме, выкрадывает (предположительно) шарик у Мика... Зачем? Почему? Как она вообще узнала? – Ей могло быть видéние, – отозвалась Кристалл устало. – Знал бы ты, сколько видений бывало мне, пока я научилась не "читать" всё подряд. – Гипотетически, да... – Эдвин прищурился. – Но мстить Ризе? За что? – Да за что угодно, на руках и ногах пальцев не хватит пересчитать догадки, – отмахнулась Кристалл. – За то, что увела отца из семьи; за то, что (сама о том не догадываясь!) не давала общаться с сестрой; да хоть за то, что после смерти профессора Сасаки сослала Нико в Порт-Таунсенд, где она... Тут эмоции всё-таки подвели Кристалл, и она громко шмыгнула носом.

***

Эдвин Пейн одёрнул свитер, достал из внутреннего кармана пальто записную книжку и перьевую ручку и надолго задумался, невидяще глядя на испещрённую убористым почерком страницу. – Я смотрю, ты переоделся. – Кристалл криво ухмыльнулась. – Я раньше ещё хотела сказать, но там была Риза... В общем, тебе идёт. Выглядишь, как блядская фотомодель, Эд... – Знаешь, что только что пришло мне на ум?.. Эдвин, словно не расслышав грубого – в стиле Кристалл, но явно искреннего комплимента, вдруг вонзил кончик пера в страницу. И, естественно, посадил кляксу. – Просвети. – Нарочито подзакатила глаза она. – Если всё-таки месть... Если месть – это мотив?.. – Эдвин резко захлопнул записную книжку. – То почему она, эта девушка... – У него язык не поворачивался назвать медиума именно сестрой Нико. – ...До сих пор не пришла за нами? – Вопрос времени, – бросила Кристалл философски, пожимая плечами. – Время... – вторил ей Эдвин. Он вдруг вскочил со скамейки. – Мы должны срочно предупредить босса... то есть Ночную Медсестру и... Чарльза! – А заодно Трагик Мика, Дженни и... твоего благоверного. – На последних словах Кристалл приподняла бровь, однако тон её оставался серьёзен. – Всех, кто общался с Нико... Даже эпизодически. Эдвин странно посмотрел на коллегу, и та снизошла до пояснений: – Если ты прав, и мотив медиума – месть, то я прибавлю к этому кое-что из своего опыта... – Что?.. – прошептал Эдвин почти с испугом. – Безнаказанность, – припечатала Кристалл. – Рвущее башню ощущение вседозволенности. Представь: например, ты без денег и документов приходишь в аэропорт и просто приказываешь пропустить тебя через паспортный контроль, а потом... выбираешь любой приглянувшийся рейс, улыбаешься стюардессе, берёшь её за ручку и просишь посадить тебя в бизнес-класс... – Ты говоришь так... – А как я, – Кристалл пристально заглянула в глаза Эдвину, – в один не столь прекрасный день оказалась в Лондоне, где познакомилась с Дэвидом, если родители изначально запихнули меня в дорогущую американскую школу-пансион?! Эдвин Пейн нервно сглотнул, хотя горло у призраков не сохнет. – Девчонка практически всесильна, Эдвин, – молвила Кристалл наконец. – У неё есть возможность нас всех порешить. И я не я, если она таким шансом не воспользуется! – И у неё (предположительно) артефакт из лавки Мика, – продолжил он за Кристалл, – позволяющий отследить Нико, где бы она ни была. – Но не вернуть!.. – закончила та с болью и отчаянием в голосе. – Это совершенно другой вопрос! – парировал Эдвин. – Не понимаю, однако, почему Мик сразу не рассказал нам о шарике... – А я – очень даже. – Кристалл похлопала по скамейке рядом с собой, предлагая Эдвину снова сесть рядом. – Мы не просто бежали из Порт-Таунсенда, мы уносили ноги! После всего... – Она не решилась упомянуть Эстер Финч. – К Мику никто ведь не заглянул? Или я ошибаюсь? – Не ошибаешься. – Эдвин покаянно склонил голову. – Возможно, он решил сам?.. Нико была добра к старику... – предложила Кристалл. Эдвин отсутствующе кивнул в ответ, ни слова более не проронив. Мыслями он уже был в Лондоне, в агентстве.

***

Наместница появилась словно из ниоткуда. – Ты прямо весь светишься, привиденьчко! – Она заливисто рассмеялась. – Насквозь пропах магией Тома!.. Когда ты там... у Ризы нарисовался, я уж подумала грешным делом: братец решил на огонёк заглянуть... – Ещё раз спасибо за помощь, мисс Эндлесс. – Эдвин поднялсся и изобразил светский полупоклон, упорно делая вид, что прозрачного намёка сестры Томаса не понял, – мёртвые всё-таки сраму совершенно не имут. – Мне кажется, или милая Риза небезоснавательно полагает, что вы вот-вот свалите, красавчики? – Томасина присела подле Кристалл и по-дружески приобняла её за плечи. – Благодаря госпоже Сасаки появились новые зацепки в деле, – ответствовал Эдвин слишком (даже на собственный вкус) официально. – Нам необходимо оповестить коллег и начальство. – Ну а я пока буду – во славу вашу – держать оборону, Лорд Консорт. – Томасина, не вставая, чопорно поклонилась Эдвину и тотчас же, оценив потрясённое выражение его лица, по-девчоночьи прыснула. – Какой ты всё-таки забавный, привиденьичко! Понимаю теперь, что брат в тебе нашёл. Ты, кстати, не хочешь ли часом, чтобы мои кошки поискали артефакт, раз он, по твоим словам, всё ещё где-то в Токио? – Нет! Умоляю, нет! – воскликнул Эдвин с нескрываемым ужасом. – Не подвергайте себя опасности! Кристалл Пэлас Сёрнейм-фон-Ховеркрафт наблюдала за сценой, разворачивающейся у неё на глазах, с любопытством естествоиспытателя.

***

Кристалл вылетит в Порт-Таунсенд, Эдвин отправится в Лондон, чтобы известить Ночную Медсестру и Чарльза об опасности и, по возможности, заставить их присоединиться к нему, ибо разделяться нынче... крайне неблагоразумно, – на том они порешили. Кристалл уже сидела в самолёте, когда на память ей пришла одна не кажущаяся, на первый взгляд, важной деталь... Чёрная футболка медиума со странным принтом. Тогда она не придала значения – мало ли кто что носит, её иное в спутанных, подёрнутых пеленой мнимого безумия воспоминаниях Ризы тогда интересовало. Длинный клинок: узкое, чуть изогнутое лезвие и продолговатая рукоять, украшенная сложным плетением. Кристалл ввела описание в поисковик, и "второй пилот", искусственный интеллект, выложив перед ней пару десятков изображений, предусмотрительно подсказал: Кристалл смотрит на катану – двуручный японский самурайский меч.

***

Эмили "Ами" Сасаки от отца достались внешность ("Сильные гены!" – так говаривала её покойная мать) и фамилия. Ами заставила себя полюбить компьютерные игры, аниме, мангу – всё то, что, как ей некогда казалось, приближает её к Японии – к стране, в которой она отродясь не бывала, чьего языка не знала. ...Даже имя своё она изменила на японский манер. Она выросла в Австралии, на ранчо в штате Виктория, где о змеях, пауках, крокодилах и отвратительных кокосовых крабах – пальмовых ворах – имела больше представления, чем о сашими, кайдзю, цунами, гейшах и чайных церемониях. Ами едва исполнилось восемнадцать, когда её настигло первое видéние: две девочки – ровные чёрные чёлки, чуть раскосые глаза, одинаковые синие плиссированные юбчонки и белоснежные блузочки-матроски – задорно ("Давай кто выше, сестрёнка!") раскачиваются на качелях в парке, а кремовые, розоватые лепестки – отцветающая сакура – всё падают, падают... сыплются нежным, пудровым дождём им на волосы, на плечи, на голые коленки, на мыски лакированных школьных туфелек. Они смеются, тянут носочки, тщась блестящим мысочком поймать летящий лепесток... Их рюкзаки валяются где-то поодаль... Вдруг они вскакивают-слетают с качелей и бегут, бегут, взявшись за руки, бегут вперёд... к закату. К огромному багровому солнечному шару, как на флаге Японии...

***

Когда Эмили "Ами" Сасаки исполнилось восемнадцать, она начала искать сестру: сначала осторожно (с левых аккаунтов) следила за Нико в соцсетях, ни единым лайком себя не выдав; позже, узнав о том, что их отца внезапно унёс разрыв аневризмы, почти решилась написать Нико... но в последний момент удалила сообщение, так и не нажав кнопку "отправить". Потом Нико надолго пропала... Из редких постов в "Инстаграме" Ами догадалась, что та учится в США. Она решилась лететь к сестре... Познакомиться, узнать друг друга получше, возможно – объединиться перед общим горем потери родителей... Когда американская одноклассница Нико опубликовала надрывный пост о смерти "такой милой и светлой девочки", Ами была безутешна. Она опоздала! Но опоздала ли? У неё есть сила и Дар! Она слишком долго стеснялась, смущалась и – в принципе – трусила, и вот к чему это привело! Но всё ведь можно исправить! Она выяснит, что случилось с Нико. И вернёт её. И они будут вместе. Будут ещё качели... И лепестки сакуры, и закаты. У них с сестрой ещё всё будет.