Благими намерениями

Глава шестая

В поисках снежного шарика

Зелье

Порт-Таунсенд, первая неделя ноября 2026-го года, после событий, изложенных в четвёртой главе Малышка Микки не была патологической лгуньей – в том Эдвин Пейн, постаревший душой в Аду подросток и сыщик с почти сорокалетним стажем, не сомневался. Девочка, чуть не плача и что есть сил цепляясь щуплой ручонкой за широкую штанину Мика, упрямо повторяла, что не брала стеклянного шарика с конторки, которая служила её названому отцу прилавком. – Мастер Пейн... – пробубнил Трагик Мик неловко: ему совершенно не улыбалось начинать ссору с магом-призраком, который, к тому же, столько для него сделал. – Ну ты же видишь, не трогала она этот шарик. Она и знать-то о нём не знает, агась... Ребёнок ведь совсем... Несмышлёныш. Старик подхватил Микки на руки и прижал к себе, словно стремясь защитить от допроса вездесущего неупокоенного детектива. – Вижу... – Перевёл ненужное дыхание Эдвин. – Прости, Микки, я должен был убедиться. Работа такая. Не обижайся, милая. – Он чуть прищурился и слегка улыбнулся, посылая девочке успокаивающий взгляд. – И прошу, – обратился он теперь уже к Мику: – Называйте меня впредь по имени. – И ты тогда... – прокряхтел Трагик Мик, – "мастеров" этих отбрось-то, того самого. – Договорились, Мик. – Эдвин серьёзно кивнул. – Если мы примем как данность, – Тут он снова пристально посмотрел на Микки. – Что раз ваша дочь не знает, где может находиться этот магический артефакт, то я предположу... Вероятно, кто-то, не расплатившись и не поставив вас в известность, вынес стеклянный шар из лавки. Сюда в последнее время никакие странные личности не заходили? – В последний год, ты хочешь сказать? – хохотнул Трагик Мик. – Да сюда, наоборот, не-странные-то и не забредают! – Попытайтесь вспомнить, Мик, это важно: любая мелочь, пусть даже сейчас она покажется несущественной, – проговорил Эдвин весомо. – Агась... – Поймите, я искренне стремлюсь вернуть вашу собственность, – продолжил Эдвин. – Но в то же время для меня... это личное дело, так как касается посмертия моей са́мой близкой подруги. Я не смогу существовать спокойно, зная, что связывающая с ней нить, как бы тонка и эфемерна она ни была, находится в чужих руках. И хорошо ещё, если эти руки добрые... Мало ли... Некто, турист, скажем, просто стащил артефакт в качестве сувенира, поставил его дома на полку или пользуется им как пресс-папье. А если шарик украли с умыслом? – Понимаю, мас... – Ник кашлянул. – Эдвин. Нико была доброй девочкой. И я не менее твоего переживаю. Но... Бывший морж, всё ещё прижимающий Микки к себе, руками развести не мог, потому лишь растерянно пожал плечами: – Не припомню ничего такого... сверхъестественного. Хоть убей. – И в мыслях не было, – неловко пошутил Эдвин. – У меня тогда осталось последнее средство – зелье слежения. – Ну это... агась... – Трагик Мик запнулся. – Тебе ж... того са́мого... к Королю на поклон идти придётся. Сам-то не сваришь, без главного ингредиента-то... Последние слова пожилой хозяин лавки произнёс почти сурово, с нажимом, и значительно приподнял кустистые брови, в упор глядя на Эдвина. – Значит – пойду на поклон, – ответствовал тот решительно и резко развернулся, направляясь к выходу. Что же... можно, пожалуй, попытать счастья. Как там любит говорить Чарльз?.. "За спрос денег не берут?" – верно? – Томас Эндлесс не нашего, ох не нашего поля ягода, мас... Эдвин, – донёсся ему в спину голос Мика. – Он, канешн, из Этих... Но у него доброе сердце. Авось не откажет...

***

Чуть менее года назад Трагик Мик привычно подрёмывал за кассой. Посетительница появилась бесшумно, почти как призрак. Прогулялась по лавке, сознательно ни к чему не прикасаясь, и наконец остановилась перед конторкой. Она сосредоточенно разглядывала стеклянный шарик, под куполом которого на крохотное иглу опускались бесконечные снежинки. Наконец неуловимым движением руки она смахнула шарик прямиком в холщовую сумку с ярким логотипом. Трагик Мик наморщился и встрепенулся. – Вы меня не видели, – проговорила девушка, опуская хрупкую ладошку ему на локоть. – Вы ничего не помните и впредь не вспомните. Вы мирно дремали. И вы... продолжите спать. На мгновение её тёмно-карие – почти чёрные – глаза заволоклись молочно-белой пеленой. Трагик Мик покорно кивнул и безвольно уронил косматую голову на скрещенные руки, покоящиеся на развороте местной газетёнки. – Спите. Я вас пока не трону, – прошептала девушка, пускай хозяин лавки, погружённый в сон, ничего не слышал. Её английский отдавал едва уловимым акцентом, характерным для жителей южно-тихоокеанского региона. Незнакомка поправила рыжую вязаную шапочку-бини на макушке дремлющего старика; чуть наклонив голову, поглядела на него пристально и, осторожно ступая, чтобы не потревожить скрипучих половиц, удалилась.

***

Всю свою решимость Эдвин Пейн растерял на удивление скоро и теперь медленно, словно на плаху, брёл в сторону порта. Он мысленно готовился унизиться. Впервой ли?.. За без малого сорок лет уж сколько раз ради дела приходилось ему преклонять колена перед всевозможными богами, божками, божествами?.. Эдвин не единожды с лёгкостью отбрасывал гордость. Но нынче... Нынче это Томас – Кошачий Король и, к его, Эдвина, сожалению, тот, в чьих жилах течёт кровь Бесконечных, так необходимая для зелья... А у них ведь с Томасом... была предыстория. "Чем я могу заплатить?" – спрашивал себя Эдвин, шаг за шагом приближаясь к вотчине Кошачьего Короля. Он сознавал одно: ради Нико, ради Мика и себя он с лихвой заплатит, сколь бы высокую цену Томас ни назвал. Эдвин Пейн уже́ был в курсе, какую именно валюту принимает властелин кошек, ведь у них всё-таки была предыстория. И он пообещал себе: на этот раз торговаться не станет. Сейчас рядом нет Чарльза (Не думать о нём!), который бы его отговорил, и – самое главное – нет надежды, что они с Чарльзом когда-нибудь будут вместе. А значит... Блюсти добродетель, по заветам прошлого столетия, бессмысленно. Да и после семидесяти трёх лет в Аду добродетели в нём кот наплакал. "Глупый каламбур", – укорил себя Эдвин и зашагал дальше. Хорошо, если Томас до сих пор его хочет, много хуже будет, если расхотел, потому что тогда Эдвин решительно не ведал, что может предложить в качестве платы...

***

– Стоять-бояться, маг. Путь Эдвину преградил тощий и весьма облезлый помоечный кот. – Доброго дня. Я нижайше прошу об аудиенции у вашего государя. Эдвин решил, что сегодня вежливость и дипломатия доведут его дальше, чем пресловутое заклинание поводка. – Стой здесь, мертвяк, не рыпайся, – приказал ободранный страж без намёка на вежливость или радушие. Эдвина внезапно окружили с дюжину кошек. Они придирчиво обнюхали воздух вокруг него, и – он заметил – некоторые бесшумно отступили. Остальные, изогнув спины, изготовились к битве. – Жди и не шевелись. Для твоего же блага, – пригрозил полосатый помоечник и поспешил прочь. Эдвин Пейн покорно смежил веки: в чужой монастырь со своим уставом, как говорится...

***

– Эдвин? Снова в убогой юдоли моей скорби? Какими судьбами, прекрасный принц?.. Томас – чёрная облегающая водолазка, подчёркивающая подкачанный пресс, и строгая плиссированная юбка чуть ниже колен, обнажающая стройные икры, – появился в сполохах магического пламени. – Здравствуй. – Эдвин опустил глаза, прожигая взглядом мыски начищенных мартинсов Кошачьего Короля. В пасмурный ноябрьский день в них, противореча законам физики, на миг отразилось свинцовое небо. Изысканная магия... – Тебе что-то нужно, моя прелесть, или это просто визит вежливости? – Томас игриво ухмыльнулся уголком губ, прищурился, вскидывая ухоженную бровь, однако тон его был лишён флиртующих интонаций. – Мы могли бы... немного прогуляться вдоль причала, если ты никуда не спешишь? – спросил Эдвин, в полной мере отдавая себе отчёт в том, что повторяет слова Томаса, сказанные на прошлой неделе. – Почему нет? Кошачий Король взял Эдвина под руку. – Свободны, – бросил он своей свите, и кошки разбежались.

***

Свесив ноги вниз, они сидели плечом к плечу на краю дальнего пирса. – ...Вот и вся история, Томас, – закончил Эдвин, опуская голову и всматриваясь в тёмные воды, лениво лижущие бетонные сваи. – Ты абсолютно уверен, что эта малышка... Микки – не брала артефакта? – переспросил Кошачий Король. – Совершенно. Эдвин кивнул в подтверждение своих слов и едва заметно поёжился от налетевшего порыва ветра. Привычка. Холода он, призрак, уже очень давно не ощущал. – Я... я согласен тебе помочь, – выговорил Томас после паузы. Он щёлкнул пальцами, материализуя на Эдвине – поверх воротника его неизменного пальто – чёрный кашемировый шарф. – Хорошо, – отрешённо отозвался Эдвин и прибавил тихо: – Спасибо за заботу, холода я, правда, не чувствую... Но что я всё-таки буду тебе должен? За помощь... – Ничего, – ответил Кошачий Король просто. – Как так?! – Эдвин вскинулся, почуяв подвох, повернул голову и заглянул в золотые глаза напротив. – Да вот так. – Томас хмыкнул. – Мик – хороший дядька, Нико была славной и смелой девочкой... А ты... Ты прекрасный принц, которому я не могу сказать "нет". – Но Том... – Ах, я уже тепе-ерь То-ом? – по́шло растягивая гласные, Кошачий Король заухмылялся. – Прости... – Эдвин потупился. – Не извиняйся. – Кошачий Король коснулся запястья Эдвина, но тут же убрал руку, будто обжёгшись. – Я действительно Том. И мне понравилось, когда ты меня так назвал... Как будто... Как будто между нами не всё так официально. Терпеть ненавижу официоз, – прибавил он и забавно наморщил нос. – Итак... Ты поможешь? С зельем? – уточнил очевидное Эдвин. Он внутренне ликовал (чего не сделаешь, лишь бы не зацикливаться на мимолётном ощущении тёплых пальцев на своей давно неживой коже): ему всё-таки есть чем заплатить! – Естественно. Согласился ведь уже. – Томас слегка нахмурился, словно немного раздражённый непонятливостью своего собеседника. – Пошли варить? – Мне нужны ингредиенты, они в Лондоне... – проговорил Эдвин медленно, до сих пор едва веря своей удаче. Всё складывалось именно так, как он рассчитывал. – Собери всё и приходи зеркалом. Я дам тебе адрес. – А... – Эдвин запнулся. – Нет, мой славный котёнок, я не живу на складе консервной фабрики в порту, – ответил Томас на незаданный вопрос. – Ты правда считаешь, что я на полном серьёзе стал бы коротать дни на деревянных палетах? – Адрес, – Эдвин протянул руку, в которую Кошачий Король вложил обычную белую визитку. – Я мигом.

***

– Скоро увидимся, прекрасный принц, – прошептал Томас, с тоской наблюдая, как блекнет, исчезая подобно горячечному миражу, призрак юноши, в которого год назад он нечаянно, с первого взгляда, непозволительно влюбился. ...И разлюбить, как бы ни клял себя, не сумел.

***

Несколько часов спустя Кухня Томаса была сверхсовременна. Возможно, даже родители Кристалл не могли похвастаться чем бы то ни было подобным, подумалось Эдвину, хотя... что он в современности, объективно говоря, понимал?.. В тёмно-серой гранитной раковине кипел котёл; на гладкой каменной столешнице рядом лежал раскрытый гримуар. Эдвин считал шаги рецепта. Первая фаза: три раза помешать по часовой стрелке, три раза – против часовой, и так девяносто раз. Потом – кровь Бесконечного или Их родни. Чем больше, тем лучше. Высокий огонь. Дать прокипеть. – Том, ты готов? – спросил Эдвин робко; голос ему не повиновался. – Я, как и ты, знаю, каково это – умирать, – ответствовал Кошачий Король с улыбкой. – Царапина – это не страшно, не переживай. Он занёс руку над котлом и полоснул ногтем, на миг обратившимся в кошачий коготь, по запястью. Тонкая струйка алой крови сорвалась вниз – и зелье из болотно-зелёного стало золотым. Эдвин потерянно застыл. – Снимай с огня, – сверившись с гримуаром, велел Томас, не отводя руки. – И накрой крышкой. – Семь недель наше зелье будет настаиваться. Обещаю: без тебя его трогать я не стану... Эдвин повиновался.

***

– Том, у тебя кровь ещё идёт... Эдвин закатал рукав чёрной водолазки повыше и зажал рану у Кошачьего Короля на запястье. Его пальцы окрасились алым. – Сейчас перестанет, – успокоил тот. Они смотрели друг другу в глаза напряжённо, неотрывно – вот-вот что-то лопнет и взорвётся между ними. Эдвин прошептал заживляющее заклинание, и на последних словах Томас чуть качнулся вперёд – то ли к нему, то ли под воздействием чужой магии теряя опору под ногами. ...И Эдвин почувствовал – тепло чужих губ на своих губах, слабый вздох – чужое срывающееся дыхание. Он более не принадлежал себе, он послал рацио к чёрту, потому что это было невыносимо, невыразимо, неописуемо прекрасно – как глоток жизни. Той жизни, что в 1916-м у него отняли, той жизни, что он не помнил... И едва ли знал. Ему было на всё с самой высокой колокольни Лондона – с часовой башни Вестминстерского дворца – плевать. Эдвин целовал Томаса в губы, в запястья – как последний упырь, слизывал дорожки крови с бледной кожи и упивался солоноватым металлическим вкусом – вкусом жизни. Он ли давеча убеждал себя, что готов расплатиться собой за услугу?.. Какое там расплатиться! Он брал, он продолжал брать от Томаса... Ни о чём и ни о ком не думая. Кошачий Король замер в панике, в нерешительности – не веря происходящему. – Скажи мне "да", – прошептал он, с отчаянной надеждой вглядываясь в лицо Эдвина, и против воли отступил на шаг. – Я не могу так... Скажи, что ты этого действительно хочешь. – Конечно, хочу. – выдохнул Эдвин, возвращая ему этот шаг и прижимаясь лбом к его лбу. – Да, Том, тысячу раз "да". Его ладони легли на Томасу на спину, под лопатками; тот даже через ткань водолазки ощутил, как подрагивают пальцы Эдвина и как они холодны. Томас в глубине души подозревал, что это и есть его падение, что, сдаваясь на милость мальчишке-призраку, он подписывает себе смертный приговор. О, как бы родитель и все Бесконечные дяди и тёти ему наваляли! Но ему, как и Эдвину Пейну в тот миг, было с самого высокого небоскрёба Штатов на всё и всех решительно наплевать. И Томас – Кошачий Король – всё-таки сдался. Ведь не этого ли он желал изначально?.. Он неспешно прочертил дорожку из мелких поцелуев от умопомрачительно-высокой скулы вниз, к шее, скрытой под накрахмаленным воротничком образца 1916-го года, прижался губами к прохладной коже под кадыком и застонал. Как же он хотел этого мальчика! – Спальня, Эдвин... – выдавил он с трудом, смаргивая наваждение. – Мы не дойдём, – выговорил тот на удивление осмысленно, пробираясь ладонями Томасу под водолазку. – Оставь все эти... красоты на потом. На слове "потом" Томаса закоротило: у них предполагается "потом"?!

***

Они жадно и пошло вылизывали друг другу рты, вульгарно тёрлись друг о друга у кухонной стойки. Томас лишился водолазки, а Эдвин давно дематериализовал пальто, свитер, верхнюю и нижнюю рубашки. Когда на удивление сильные руки обхватили его за талию и приподняли, заставляя присесть на холодный мрамор столешницы, Томас чуть не потерял сознание. Эдвин ладонью прошёлся по его ноге вверх, поднимая подол плиссированной юбки, без намёка на робость огладил внутреннюю сторону бедра, коротко остриженными ногтями задевая волоски, провоцируя дрожь и поднимая волну мурашек. – Ближе, ближе ко мне... – бессвязно бормотал Томас, до побелевших кончиков пальцев впиваясь Эдвину в поясницу. – Я здесь, Том, – шепнул тот ему на ухо и неожиданно накрыл его возбуждённый член ладонью. Всё закончилось слишком быстро, резко и внезапно. Томас протяжно застонал, роняя голову Эдвину на плечо. Ему до ужаса захотелось вырубиться и проснуться... лет эдак через пятьдесят и на другом континенте. К сожалению (или к счастью), бытие не было столь благосклонно к Кошачьему Королю. Феноменальным усилием воли он заставил себя открыть глаза, чуть приподнял голову и встретился взглядом с Эдвином, выражение лица которого было нечитаемо. Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга, а потом Эдвин склонился к нему и почти целомудренно поцеловал в уголок рта. Молчание вышло долгим и несколько напряжённым, и Томас сделал то, что умел лучше всего. ...А лучше всего в жизни он умел соблазнять – наследственность такая. Он по-кошачьи грациозно соскользнул со столешницы и, презрев предательскую дрожь в коленях, картинно щёлкнул пальцами, устраняя следы преступления; он привлёк слегка потерянного Эдвина к себе и с выверенной долей томной наглости вышептал ему в висок: – Это было о-ху-и-тель-но. А теперь позволь всё-таки показать тебе спальню, мой принц.

***

Эдвин Пейн был умён и наблюдателен. Он умел внимательно читать как людей, так и книги, благодаря чему за неполные сорок лет накопил приличный жизненный (или пост-бытийный, что будет в его случае вернее) опыт. И он когда-то дружил с Нико Сасаки, страстной поклонницей яойной манги. Нико – без эвфемизмов, неловкости и ненужного девичьего жеманства – разложила по полочкам всё, что некогда повергало его в шок в Аду. Теперь же ему довелось применить теоретические знания на практике. ...Он полагал, это просто физика, череда импульсов: нажми на кнопку – получишь результат; однако всё оказалось несколько тоньше, сложнее и намного интереснее. Но самое главное – сжимая Томаса в объятиях, он не думал о Чарльзе. Он вообще не думал. Благословенное избавление от рацио, падение в бездонный колодец сладостного ни-че-го за миг до оргазма и полный штиль в сознании и на душе долгое мгновение после. И Эдвин Пейн подсел. С первой дозы подсел. Тихо постанывая под пальцами Кошачьего Короля, сдаваясь на милость его языку и губам, он был далёк от саморефлексии, от осознания движущих им мотивов. Ему впервые за век с небольшим весь мир был до лампочки. Впервые за без малого сорок лет Эдвин Пейн не вспоминал о Чарльзе Роуленде. И не болел.