Вдвоем в полумраке

Пьюр Ванила сидел перед тяжелым зеркалом из слоновой кости. Он был ещё в одной только ночной сорочке, сонный, с мягким туманом в глазах, который всегда обволакивал его в первые полчаса после пробуждения. Его длинные золотые волосы тяжелым шелком спадали на плечи. Он медленно, почти медитативно проводил по ним гребнем, наслаждаясь тишиной этого момента. Покой нарушил едва слышный хлопок и легкое дуновение прохладного, воздуха. Милк подошел ближе ,рукой он небрежно бросил на туалетный столик пачку запечатанных писем, а другой сделал короткий пас в воздухе. Из синей искры магии прямо перед Ванилой материализовался высокий стакан, от которого исходил густой аромат крепкого кофе с нотками корицы: - Пей - бросил зверь , запрыгивая на край стола прямо рядом с зеркалом - А то ты выглядишь так, будто готов уснуть прямо с гребнем в руке. Ванила благодарно улыбнулся, отложил гребень и сделал глоток горячего напитка. - Спасибо .Ты сегодня удивительно заботлив. Что-то случилось? - Кроме того, что почта в этом королевстве работает медленнее, чем соображает Бернинг Спайс? Ничего - Милк тоже держал в руках стакан, лениво помешивая кофе соломинкой. - Просто решил, что королю не пристало принимать послов с гнездом на голове. Ванила тихо рассмеялся и потянулся к письмам. Его пальцы перебирали конверты с официальными печатями, просьбами от советников и отчетами, пока он не наткнулся на один - из плотной бумаги, пахнущей выдержанным вином и дикими ягодами. На сургуче красовался герб с щитом и ягодой. - О, это снова от Холлиберри - мягко произнес Ванила, распечатывая конверт. - Опять? - Милк поморщился, прихлебывая кофе - Снова про Шугар? Ванила углубился в чтение. Его губы тронула теплая улыбка, а глаза засияли тем самым светом, который Милк когда-то так ненавидел, а теперь научился беречь. - Нет. Она устраивает большой бал в Королевстве - пояснил Ванила, пробегая глазами по строчкам - Пишет, что соскучилась по старым добрым временам, и приглашает развеяться. - Немного не вовремя они веселятся, не находишь? Милк демонстративно закатил глаза , продолжая пить кофе . Он ожидал что сейчас Ванила скажет что он обязан поехать, о том что он совсем ненадолго оставит зверя одного . Или не оставил и проигнорирует предложение , вежливо отказав . Но Ванила молчал. Он перечитал абзац в конце письма еще раз, и его взгляд его терял утреннюю безмятежность: - Шадоу.. -тихо позвал он. - Да-да, я знаю , "птенчик , милый , это ненадолго , я совсем скоро , это важно..." - Шадоу , она зовет нас обоих. Милк замер. Его рука со стаканом кофе остановилась на полпути к губам. Вся его напускная веселость и желание паясничать испарились в одно мгновение, словно смытые ледяной водой. Он медленно повернул голову к Ваниле. Его лицо, обычно подвижное и полное масок, сейчас стало странно застывшим, почти сухим. В спальне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Было слышно только, как за окном щебечут птицы. Милк смотрел на письмо в руках Ванилы так, будто это был опасный артефакт, способный взорваться. Он молчал несколько секунд, и эти секунды показались Ваниле вечностью. - Что ты сказал? - голос Милка изменился. Он больше не был едким. Он был тихим, ровным и пугающе сухим. В нём не было восторга, не было радости. Только глухое, болезненное неверие. - Она приглашает нас обоих - мягко повторил Ванила, протягивая ему письмо. Милк не взял бумагу. Он продолжал сидеть на краешке стола, сжимая стакан с кофе , смотрел в пустоту перед собой, глаза на мгновение потускнели, отражая глубокое, запрятанное под замок потрясение и лёгкую растерянность : - Нас… обоих? -переспросил он, и его голос сорвался, став едва слышным шепотом - Нилли , а ты точно читать умеешь? Этого не может быть. Это шутка. Очередной заговор . Они хотят выманить его из Ванильного королевства, чтобы запереть в каком-нибудь... Или это просто жалость? Пытаются задобрить домашнее животное, которое Ванила притащил в дом на поводке? Мысли метались в его разуме испуганными птицами, больно ударяясь о стенки черепа. Века изгнания, предательств и всеобщей ненависти научили его одной простой истине: мир никогда не принимает. Мир уничтожает. И если мир внезапно улыбается тебе, значит, за его спиной спрятан кинжал. Или нож. Но снаружи Милк не позволил отразиться ни одной из этих терзающих его мыслей. Он лениво откинулся назад, опираясь руками о край стола, и картинно зевнул, прикрыв рот ладонью: - Ну надо же - протянул он, и его голос снова зазвучал привычно-тягуче, с той самой лёгкой, ехидной хрипотцой, которая обычно доводила придворных Ванилы до белого каления - Я польщён. Серьёзно, Нилли, я просто таю от восторга. Интересно, она выделит мне отдельное место или мне придётся сидеть весь вечер у твоих ног и грызть косточки под столом, пока вы будете обсуждать величие древних времён? Ванила не ответил на колкость. Он просто смотрел на Милка - долго, понимающе и с такой бесконечной, щемящей нежностью, что у Зверя на мгновение перехватило дыхание. Ванила видел эту маску насквозь. Он знал, что за этим показным высокомерием скрывается испуганный ребёнок, который слишком долго жил в темноте и теперь щурился от любого проявления тепла. От света болели глаза. - Шадоу… - мягко выдохнул Ванила, делая шаг ближе к столу - Тебе не нужно защищаться от неё. И от меня тоже. - Защищаться? - Милк коротко, наигранно рассмеялся, взмахнув руками - От кого? От женщины, которая максимум что может это выпить бочку ягодного настоя и не поморщиться? Полно тебе, Ванилька. Я просто прикидываю масштабы катастрофы. Но… так и быть. Считай, что ты меня уговорил. Я окажу вам честь и снизойду до вашего маленького провинциального праздника. В конце концов, кто-то же должен разбавить это унылое сборище святош каплей настоящего, изысканного обмана ? Он наклонился вперёд, заглядывая Ваниле в лицо, и его глаза лукаво сузились. - Обещаю вести себя прилично. Никаких обманов , никаких иллюзий и - так уж и быть, исключительно ради тебя - я не стану превращать королевский оркестр в хор болотных жаб. Твой великий , непогрешимый авторитет не пострадает ни на процент , честное слово . Ну, почти честное. Ванила тихо, облегчённо рассмеялся. - Ловлю тебя на слове - улыбнулся король. Он подошёл вплотную, сокращая последние крохи расстояния между ними. Его тёплая ладонь мягко легла на щеку Милка. Ванила приподнялся на цыпочки и нежно, невесомо чмокнул зверя в бледную щеку. Милк на секунду замер от этого неожиданного прикосновения, его ресницы дрогнули. - Похоже, работу с отчетами и визиты гильдий нам придётся отложить на день или два - с лёгким вздохом констатировал Ванила, отстраняясь и поправляя свои золотые одежды - Холли пишет, что торжество начнётся уже завтра. Мне нужно срочно спуститься к прислуге, оповестить всех нашем временном отъезде. Иначе они устроят панику. - О да, беги, спасай своих верных подданных от инфаркта - насмешливо бросил вслед Милк, закидывая ногу на ногу - А я пока подумаю, какой наряд выбрать, чтобы затмить всех твоих бывших соратников. - Не сомневаюсь, что ты будешь неотразим - отозвался Ванила. Он бросил на возлюбленного последний, полный любви взгляд и тихо вышел из спальни, мягко прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Едва шаги Пьюра затихли в длинном коридоре, как вся спесь и напускное безразличие Милка испарились, словно их никогда и не было. Он мгновенно подобрался, его тело напряглось, как натянутая тетива. Он резко, почти судорожно протянул руку и схватил со стола оставленное письмо Холли Берри. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные, сейчас слегка подрагивали, сминая плотные края дорогой бумаги. Милк жадно, нетерпеливо впился глазами в аккуратные, размашистые строчки, написанные пурпурными чернилами. Он читал так быстро, словно боялся, что буквы могут исчезнуть прямо у него на глазах. Милк перечитал письмо один раз. Затем второй. Третий. Он искал между строк подвох. Он искал скрытую издевку, холодное пренебрежение, завуалированную угрозу - хоть что-то, что соответствовало бы его привычной картине мира, где его ненавидят и боятся. Но там ничего этого не было. Письмо так и лучилось грубоватым, но искренним, шумным гостеприимством, которое было визитной карточкой Холли Берри. Она действительно не написала ничего гадкого. Она действительно… ждала его. Без особого отношения конечно , но и без ненависти. Милк медленно опустил руку с письмом на колени. Это было странно . Он ухмыльнулся - сначала слабо, неуверенно, а затем его губы расплылись в широкой, искренней улыбке, лишенной привычного яда. Он аккуратно, почти благоговейно сложил письмо обратно в конверт и отложил его на край стола, стараясь не помять. В его груди, где-то глубоко под ребрами, разливалось странное, незнакомое и невероятно сильное тепло. Оно щекотало легкие, мешало дышать , заставляло сердце биться в каком-то глупом, восторженном ритме. Он закрыл глаза, позволяя этому новому, спасительному чувству полностью затопить его разум, впервые за долгие века отпуская весь свой страх перед будущим. На этот раз мир не готовил для него удар в спину. На этот раз мир протягивал ему руку. ... Ванильный король выглядел воодушевлённым: - Ну вот и всё - выдохнул Пьюр , проходя вглубь комнаты к массивному платяному шкафу из светлого дерева - Слуги предупреждены, советники спешно переписывают расписание встреч на неделю вперёд… Он открыл створки шкафа, и комната наполнилась тонким ароматом сушёной лаванды и чистого хлопка. Ванила бережно достал оттуда дорожную кожаную сумку среднего размера - потёртую, но ухоженную, с золотистыми пряжками: - Знаешь ... - заговорил Ванила, аккуратно расправляя сумку на кровати - ты даже не представляешь, как сильно облегчил мне жизнь. Милк лениво приподнял одну бровь, переводя на него взгляд своих текучих ртутных глаз. - Неужели? И чем же великий Зверь Обмана заслужил такую высокопарную похвалу с утра пораньше? Я вроде бы сегодня ещё ничего не разрушил. - Тем, что научил меня заклинанию телепортации - улыбнулся Ванила, оборачиваясь к нему. Его пальцы мягко скользнули по резной дверце шкафа - Помнишь, как долго ты со мной возился, пока я наконец не перестал путать координаты и не перестал материализоваться по колено в пруду Шпиля Обмана ? Теперь мне не нужно снаряжать целый королевский кортеж, беспокоить десятки гвардейцев, кучеров, слуг… Тратить дни на пыльную дорогу. Теперь достаточно просто щёлкнуть пальцами - и мы на месте .Спасибо тебе. Милк на мгновение смутился , но маска превосходства вернулась на место моментально: - Подумаешь - фыркнул он, лениво болтая ногой - Пространство создано для того, чтобы его складывали, как бумажный веер, а не тащились по нему со скоростью хромой улитки. Ванила лишь тихо, понимающе рассмеялся. Он повернулся обратно к шкафу и достал оттуда аккуратно сложенное, расшитое золотыми нитями одеяние - его парадную праздничную рясу. Ткань мягко зашуршала, переливаясь в лучах утреннего солнца. Король бережно уложил её на дно сумки, разглаживая каждую складочку своими тонкими пальцами. Следом за рясой из шкафа появились две простые, но очень мягкие ночные рубашки - белая и тёмно-синяя. Милк, внимательно наблюдавший за каждым движением возлюбленного, вдруг нахмурился. Он подался вперёд, и его глаза удивлённо сузились, когда он проводил взглядом исчезающий в недрах сумки синий шёлк своей ночнушки. - Погоди-ка - Милк спрыгнул со стола и подошёл ближе к кровати - Мы что… с ночёвкой? Ванила удивлённо приподнял брови, аккуратно затягивая один из внутренних ремешков сумки. -Ну конечно с ночёвкой, Милк. Ты когда-нибудь пробовал уйти с праздника Холли Берри до рассвета? Это физически невозможно. Она обидится и объявит мне войну , если мы решим сбежать посреди веселья. К тому же… - он слегка пожал плечами, и его лицо озарила мягкая, тёплая улыбка - Я всегда оставался в королевствах своих друзей на ночь. Это традиция. Мы долго разговариваем после балов, пьём чай, делимся новостями… В этот раз всё будет точно так же. Только теперь ты будешь со мной. Милк на секунду завис, переваривая эту информацию. Мысль о том, что ему придётся провести целую ночь под крышей чужого замка не в качестве пленника или шпиона, а в качестве почётного гостя, всё ещё казалась ему дикой. Но он быстро взял себя в руки, и на его губах заиграла привычная хитрая ухмылка. - Ладно, допустим - протянул он, складывая руки на груди. Ванила выпрямился, застёгивая верхний клапан сумки, и с намёком посмотрел на Милка. Его губы дрогнули в сдерживаемой, лукавой улыбке: - Птенчик , а ты что наденешь? Милк хитро прижмурился, его голос опустился до интригующего полушёпота: - А это , Нилли , ты узнаешь прямо перед балом. И поверь мне, он заставит всех твоих благообразных друзей затаить дыхание от зависти. Ванила смущённо улыбнулся , закинул широкий кожаный ремень дорожной сумки через плечо. Сумка была довольно увесистой из-за плотной праздничной рясы и их вещей, и плечо короля заметно напряглось под её тяжестью. Ванила поправил волосы, спадающие на грудь, и посмотрел на зверя: - Ты готов ? Милк уже протянул было руку , но его взгляд внезапно упал на плечо Ванилы, куда больно врезался натянутый ремень потяжелевшей сумки. Тонкая ткань рясы короля натянулась, и Милк отчётливо увидел, как напряглись хрупкие ключицы .Лицо Зверя мгновенно изменилось. Он неодобрительно, громко цокнул языком, закатив глаза с видом величайшего мученика на свете: - О боже , Нилли , ну это такое ? -проворчал он, резко делая шаг вперёд. Прежде чем Ванила успел хоть что-то понять, Милк бесцеремонно, но удивительно аккуратно подцепил пальцами кожаный ремень и снял сумку с его плеча. - Эй! - удивлённо вскрикнул Ванила, покачнувшись - Шадоу , что ты делаешь? Она не такая уж и тяжёлая, я сам могу… - Молчи - перебил его Милк, даже не слушая. Он сделал быстрый щелчок пальцами левой руки. Воздух за его спиной соткался в густую, сине-чёрную массу, из которой со свистом и тихим, театральным смешком соткался теневой клон. Милк небрежно, словно грязную тряпку, швырнул сумку прямо в руки своей тени. Клон ловко поймал её, прижал к груди и замер в послушном ожидании, преданно глядя на своего создателя. - Вот - властно произнёс Милк, поворачиваясь обратно к Ваниле и собственнически за плечи притягивая его к себе. Его ладони мягко легли на те самые места, где только что давил кожаный ремень, осторожно разминая побелевшую кожу через ткань рубашки - Негоже королю Ванильному портить свою идеальную осанку и напрягать эти плечи из-за какого-то барахла. У тебя для этого есть я и мои тени. Так что изволь соответствовать своему статусу, святоша, и позволь прислуге выполнять свою работу. Давай сюда руку. Мы отправляемся. Пространство вокруг них вздрогнуло. Золотистая магия Пьюр Ванилы, мягкая и теплая, как полуденное солнце, переплелась с резкими, неоново-синими искрами пространственного сдвига Шадоу Милка. Воздух в королевской спальне на мгновение сгустился, зазвенел, складываясь в невидимые складки, а в следующую секунду мир вокруг них просто перестал существовать. Перемещение заняло всего мгновение, но для неподготовленного разума это всегда ощущалось как падение в бездонный, мерцающий колодец. Однако для них двоих - и для молчаливого теневого клона, который смирно прижимал к груди тяжелую дорожную сумку - это было лишь привычным делом. Когда зрение вернулось, вместо пастельных тонов Ванильного королевства их встретило буйство красок. Они материализовались прямо перед величественными, высеченными из красного камня воротами замка Холлиберри. Воздух здесь был совершенно другим: густым, теплым, пропитанным ароматом спелых лесных ягод, терпкого молодого вина и свежей выпечки, которую готовили для предстоящего пира. Повсюду на стенах замка уже развевались праздничные штандарты ягодных цветов, а из-за забора доносился приглушенный гул сотен голосов - подготовка к балу шла полным ходом. Стоявший на часах у ворот гвардеец в тяжелых малиновых доспехах от неожиданности подпрыгнул на месте, едва не выронив свою алебарду. Порталы без предупреждения прямо у главного входа открывались не каждый день. - Кто идет?! - рявкнул он, но тут же осекся, когда синее марево окончательно рассеялось . Гвардеец поспешно вытянулся в струнку, прижимая кулак к груди в знак уважения, но его взгляд тут же испуганно метнулся к парящей рядом фигуре Шадоу Милка. Зверь лениво покачивался в воздухе, закинув руки за голову и скрестив ноги. Рядом с ним стояла его жутковатая теневая копия с застывшим оскалом, державшая сумку. Гвардеец сглотнул, крепче сжав оружие. Все в мире знали, кем был Шадоу Милк, и его присутствие рядом с чистейшим из королей до сих пор вызывало у обычных жителей священный трепет вперемешку с ужасом. - Ах , это тот , о ком я думаю? - раздался вдруг громогласный, жизнерадостный голос с вершины каменной лестницы, ведущей во внутренний двор - Не нужно так кричать, ты распугаешь моих птиц! Из-за ворот быстрой, уверенной походкой вышла сама Холли Берри. На ее плечи была накинута легкая праздничная накидка глубокого винного цвета, расшитая золотыми листьями. Ее пышные малиновые волосы были уложены в сложную, но аккуратную прическу, а лицо светилось той самой широкой, обезоруживающей улыбкой, которая могла растопить даже ледники. - Пьюр Ванила! - воскликнула она, широко раскинув руки. - Здравствуй, Холли Берри - мягко улыбнулся Ванила, делая шаг навстречу своей старой подруге - Рад видеть тебя в добром здравии. - Ой, да ладно тебе, какое там здравие, голова кругом от этих приготовлений! - Холлиберри шутливо отмахнулась, но ее взгляд тут же переместился на Шадоу Милка. Зверь в этот момент почувствовал, как внутри него все мгновенно сжалось в тугой, ледяной узел. Напряжение, которое он так тщательно пытался скрыть под маской безразличия, едва не прорвалось наружу. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, прячась в широких рукавах. Ну давай ,думалось ему , глядя на приближающуюся королеву. Скажи это. Покажи, как сильно ты меня презираешь. Сделай лицо попроще, чтобы я понял, что мое присутствие здесь - это просто одолжение твоему святому другу. Он ощетинился , приготовился к холодному кивку, к натянутой вежливости, к любому жесту, который указал бы ему на его место - место бывшего врага и предателя. Но Холлиберри лишь весело сощурилась, уперев руки в бока: - И тебе привет, Шадоу Милк ! - воскликнула она, обращаясь к нему так, словно они были старыми приятелями, которые просто давно не виделись - Рада, что ты не струсил и приехал. Я уж думала, Ваниле придется тащить тебя сюда силой! Милк на секунду завис, но тут же взял себя в руки. Он картинно зевнул, прикрывая рот ладонью, и принял максимально скучающий вид, медленно опускаясь чуть ниже в воздухе, но все еще не касаясь ногами земли. - Струсил? Я? - Милк презрительно фыркнул - Я просто взвешивал, стоит ли тратить свое драгоценное время на ваше провинциальное сборище. Но Ванила был слишком настойчив… А я, как ты знаешь, невероятно великодушен , поэтому решил почтить вас своим присутствием. Можешь не благодарить. - Ох , спасибо большое, доброты твоей вовек не забуду - хихикнула Холли , ничуть не обидевшись на его тон. Она сделала шаг вперед и с размаху заключила Пьюр Ванилу в такие крепкие объятия, что у того перехватило дыхание , но Ванила лишь тихо, сдавленно пискнул, но искренне улыбнулся, обнимая подругу в ответ. Внезапно Холли обернулась к зверю , опасно раскинув руки для объятий. Милк, до этого момента относительно спокойно висевший в воздухе, среагировал мгновенно, словно его ошпарили кипятком. Не нужны были ему эти медвежьи обьятия. Издав тихий, возмущенный шипящий звук, он резко, одним плавным, но паническим движением отлетел назад метра на три, взмывая чуть выше к кронам деревьев. - Не трогай меня! - воскликнул Милк, его голос прозвучал излишне резко, хотя он изо всех сил старался вернуть ему привычную издевательскую манеру - Моя персона слишком хрупка и изысканна для твоих медвежьих нежностей . Мое тело - это храм искусства, и я не позволяю прикасаться к нему кому попало ! Холли Берри замерла с распростертыми руками, на мгновение удивленно моргнув. Затем она медленно опустила руки, картинно цокнула языком и покачала форменной головой, в ее глазах зажглись лукавые, дразнящие искорки. - И что , даже с Ванилой не обнимаешься? - прищурилась она, переводя хитрый взгляд с Милка на тихо улыбающегося Ванилу. Зверь мгновенно почувствовал, как к его щекам прилил густой, предательский жар. Он резко отвернулся в сторону, уставившись на верхушку замковой башни, словно там происходило что-то невероятно интересное. Он нервно дернул плечом и хмыкнул, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более безразлично. - Ванила… - пробормотал Милк, потирая шею сзади и упрямо не глядя на ухмыляющуюся Холли - это исключение. У него… у него особый статус. И вообще, это не твое дело! Ванила, стоявший внизу, не смог сдержать тихой, бесконечно нежной улыбки. - Ну ладно, ладно, перестаю ! - рассмеялась Холли - Проходите в замок, располагайтесь. Ваша комната уже готова , они на третьем этаже, рядом с… Вдруг женщина резко осеклась. Ее улыбка на мгновение стала чуть менее широкой, а в глазах промелькнуло воспоминание, заставившее ее хлопнуть себя ладонью по лбу. - Ах, чуть не забыла! - воскликнула она, переводя серьезный, внимательный взгляд на зверя - Пока вы не ушли... Шадоу Милк, тут такое дело. Этернал Шугар просила передать , что хочет поговорить с тобой вечером , на балу . Имя, сорвавшееся с губ Холли Берри, ударило Шадоу сильнее, чем если бы перед ним рухнула одна из башен этого проклятого замка. Этернал Шугар. Парящий в воздухе зверь мгновенно замер. На долю секунды его левитация дала сбой - он резко, неловко опустился на землю, едва не подкосив ноги, но тут же выпрямился, силой заставляя свои суставы подчиняться. Теневой клон за его спиной испуганно мигнул, его силуэт на мгновение пошёл рябью, а тяжелая дорожная сумка в его руках глухо звякнула замками. Милк совсем забыл. В суматохе последних дней, в удушающем страхе перед собственной ненормальностью и в глупой, отчаянной попытке просто почувствовать себя обычным рядом с Ванилой, он выкинул из головы тот факт, что в королевстве Холлиберри сейчас находилась она. Одна из зверей , которых он предал. Внутри него всё похолодело. Ему стало безумно, до тошноты страшно. Что она сделает? - панически думал Милк, упрямо уставившись в землю, чтобы никто не увидел, как мелко дрожат его зрачки . Дыхание стало прерывистым. Но многовековая привычка играть роли спасла его и в этот раз. Милк судорожно сглотнул вставший в горле ком, натянул на лицо самую безразличную, ленивую ухмылку, на какую только был способен, и поправил воротник своего шутовского костюма: - Ах, лентяйка и любительница сладкого… - протянул он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более вальяжно и скучающе - И что же ей от меня нужно ? Неужели она наконец поняла, что без моих гениальных шуток её жизнь скучна, как черствый сухарь? Ванила мгновенно почувствовал эту перемену. Он знал Милка слишком хорошо, чтобы не заметить, как на самом деле напряглись его плечи и как неестественно прямо он теперь стоит. Ванила сделал полшага к нему . Война с Дарк Энчантресс всё ещё шла, мир был хрупким, а их статус влюбленных, решивших быть вместе вопреки всему, до сих пор висел на волоске. - Если честно , я без понятия - Холлиберри, не заметившая глубокой внутренней драмы Зверя, махнула рукой, приглашая их следовать за собой - Вот вечером и выяснишь. Пойдёмте в замок! Женщина развернулась и бодрым шагом направилась вверх по широкой каменной лестнице. Они вошли под тяжелые своды замка Холлиберри, и Милк тут же попытался занять свой паникующий разум изучением интерьера. Он жадно цеплялся взглядом за каждую деталь, лишь бы не думать о предстоящем разговоре с Шугар. А посмотреть было на что. Замок Холлиберри разительно отличался от его собственного Шпиля Обмана и замка Ванильного королевства. Здесь не было иллюзорных зеркал, фальшивых стен и парящих бумажных декораций. Всё вокруг дышало монументальностью, теплом и какой-то дикой, первобытной силой. Стены были выложены из тяжелого красного камня, который казался тёплым даже на вид. Повсюду висели массивные гобелены, изображавшие великие битвы ягодной династии, и от каждого из них веяло гордостью и победой. Милк лениво скользил взглядом по массивным люстрам из кованого железа, украшенным кристаллами, напоминающими капли спелой брусники. Безвкусица конечно полнейшая . Под ногами расстилались тяжелые, пушистые ковры глубокого бордового цвета, которые полностью глушили шаги. В воздухе стоял стойкий, почти хмельной аромат сладкого сока и дерева. Пока они шли, Ванила незаметно придвинулся ближе к парящему Милку. Пользуясь тем, что Холли шла впереди и увлеченно рассказывала о том, какие цветы будут украшать тронный зал, Ванила опустил руку и осторожно, едва касаясь, скользнул пальцами по ладони Милка. Зверь вздрогнул. На мгновение его маска безразличия треснула, и он посмотрел на Ванилу сверху вниз. В золотых глазах его возлюбленного было столько чистой, безоговорочной поддержки, что Милк почувствовал, как ледяной узел в его груди немного ослаб. Он опустил руку ниже и крепко, почти судорожно сжал ладонь Ванилы в своей. Наконец они подошли к концу коридора, где располагались огромные, резные двойные двери из темного дуба, украшенные позолоченными листьями плюща. - Ну вот мы и пришли! - бодро провозгласила Холлиберри, останавливаясь перед дверями и поворачиваясь к ним лицом - Ваши гостевые покои. Самые лучшие в этом крыле, с видом на королевский сад. Располагайтесь, отдыхайте с дороги. - Не то что бы мы очень сильно устали - хихикнул Ванила. Тяжелые дубовые двери, украшенные искусной резьбой в виде виноградных лоз, с негромким, солидным скрипом распахнулись. Пьюр Ванила и Шадоу Милк переступили порог, и в глаза им сразу ударил мягкий, золотистый свет - солнце в Королевстве Ягод казалось более ярким и насыщенным, чем где-либо еще. Покои были великолепны. Огромная кровать под тяжелым балдахином цвета спелой вишни, резная мебель из темного дерева, ворсистый ковер и распахнутое настежь окно, выходящее на королевские сады, откуда доносился гомон птиц и шум фонтанов. Теневой клон, всё это время безмолвно следовавший за ними, промаршировал к изножью кровати. С тихим, почти театральным поклоном он осторожно опустил дорожную сумку на пол. Шадоу Милк небрежно щелкнул пальцами, и тень тут же начала таять, рассыпаясь фонтаном синих искр и чернил , которые впитались в воздух, не оставив и следа. Холли, всё ещё стоявшая в дверях, с интересом наблюдала за этим маленьким представлением. - Чувствуйте себя как дома - пророкотала она, доставая из широкого кармана своей накидки тяжелый золотой ключ на малиновой ленте - Уж извините, что не могу остаться надолго , дел просто невпроворот! Кондитеры спорят о высоте кремовых башен, виночерпии не могут решить, с какой стороны подавать пунш, да еще и стража на стенах норовит уснуть от жары... В общем, если у кого-то из вас возникнет желание размяться и помочь - я буду только рада лишней паре рук , но не настаиваю. Она сделала шаг к Ваниле и вложила ключ в его ладонь, оборачивая пальцы короля вокруг холодного металла. - Отдыхайте. Ванила посмотрел на ключ в своей руке, и на его лице отразилось легкое, почти детское удивление. Он поднял глаза на Берри, и в его взгляде промелькнула тень воспоминаний о прошлых визитах. - Знаешь, Холли… - он мягко улыбнулся - Раньше, когда я приезжал к тебе, ты никогда не давала мне ключей. Шадоу Милк, который в этот момент уже успел облюбовать мягкое кресло у окна и лениво развалиться в нем, закинув ногу на подлокотник, тоже приподнял бровь, с интересом прислушиваясь к разговору. Холли Берри замерла уже на самом выходе, положив руку на дверную ручку. Она обвела взглядом улыбающегося Ванилу и демонстративно-скучающего Милка, который в этот момент подозрительно активно изучал ногти на своей руке: - Ну , знаешь , Пьюр Ванила - протянула королева, понизив голос до заговорщицкого полушепота - Раньше - это раньше. Когда ты приезжал один, тебе и запираться-то было не от кого, кроме моих чересчур заботливых горничных. Она сделала паузу, наслаждаясь моментом, и её глаза весело сверкнули. - Но теперь-то ты не один. Ты привез с собой своего… гостя. А я всё ещё кое-что смыслю в жизни. Влюбленные , знаешь ли, часто имеют желание… уединиться. И чтобы никакая любопытная стража или горничная с чистыми полотенцами не вломилась в самый неподходящий момент. Щеки Пьюр Ванилы в мгновение ока стали того же цвета, что и портьеры в этой комнате. Он судорожно сжал ключ в кулаке, чувствуя, как жар приливает к лицу, ушам и даже шее. Милк в кресле издал странный звук, нечто среднее между придушенным смешком и коротким кашлем. Холли Берри весело хихикнула, явно довольная произведенным эффектом. Она подмигнула раскрасневшемуся Ваниле, который, казалось, был готов прямо сейчас телепортироваться от стыда обратно в своё королевство. С этими словами Холлиберри вышла из комнаты и со звонким смехом закрыла за собой тяжелую дверь. Едва за в коридоре затих тяжёлый шаг Холлиберри и её раскатистый, весёлый смех, в комнате установилась почти физически ощутимая тишина. Пьюр Ванила так и остался стоять посреди покоев, глупо сжимая в ладони тяжёлый золотой ключ на малиновой ленте. Его щёки горели так сильно, что казалось, поднеси к ним руку - и почувствуешь жар. Шадоу , всё это время напряжённо замерший в кресле после упоминания об Этернал Шугар, вдруг шумно выдохнул через нос. Напряжение, сковавшее его тело, требовало немедленного выхода, и вид пунцового, смущённого до глубины души короля стал для него идеальной спасительной соломинкой. Милк тихо, дребезжаще хихикнул. Этот звук заставил Ванилу вздрогнуть и наконец поднять глаза. Спрыгнув с кресла, Зверь Обмана сделал пару ленивых, покачивающихся шагов в сторону постели и буквально рухнул спиной на огромную, застеленную алым шёлком кровать. Матрас под его весом мягко спружинил. Милк раскинул руки и ноги в стороны, шумно сминая дорогое покрывало, и сладко потянулся, словно кот, добравшийся до самой тёплой печки в доме. - Ах , Нилли - лениво протянул он, утыкаясь затылком в гору мягких перьевых подушек и глядя на Ванилу снизу вверх сквозь прищуренные веки - Она ведь дело говорит. Ты только посмотри, какая тут роскошная кровать, ей будет ну просто грех не воспользоваться! Ванила, чей румянец от этих слов стал только ярче, тихо вздохнул. Он покачал головой, силясь вернуть себе привычное самообладание, но предательское тепло в груди выдавало его с головой. Медленно подошёл к изящному туалетному столику из тёмного дерева и аккуратно, стараясь не шуметь, положил на него золотой ключ. Металл тихо звякнул о полированную столешницу. - Птенчик , пожалуйста… перестань , я итак сейчас под землю провалюсь. Милк шумно выдохнул, переворачиваясь на бок. Он подпёр голову ладонью, и его синие волосы живописным беспорядком рассыпались по алым простыням: - Ой, да ладно ! Чего ты вообще строишь из себя нецелованную девственницу? Да, представь себе, парочки занимаются сексом! В этом нет абсолютно ничего такого. Или ты забыл с чего началась наша "связь" и надеялся, что мы до конца наших дней будем только читать священные трактаты при свечах и целовать друг друга исключительно в щечку по воскресеньям ? Ванила опустил плечи и прикрыл глаза, чувствуя, как смущение постепенно сменяется мягкой, тёплой усталостью. Он подошёл к кровати, где у изножья всё ещё лежала их дорожная сумка, и присел на самый краешек. - Да нет, конечно же нет - мягко ответил он, повернув голову к Милку - В этом действительно нет ничего такого. И ты прекрасно знаешь, что я… что я люблю каждую грань нашей близости. Просто… мне непривычно слышать такие прямые, недвусмысленные намёки от Холли Берри . Она всё-таки королева, моя старая подруга. Слышать от неё шутки о таком , это немного… обескураживает. Милк насмешливо хмыкнул. На его лице появилась та самая хитрая ухмылка, которая всегда появлялась, когда он собирался выдать очередную неоспоримую, с его точки зрения, истину. - Ну, знаешь ли, Нилли , у тебя очень странные двойные стандарты . Я бы ещё понял твою панику и это прекрасное пунцовое личико, если бы в нашей бурной сексуальной жизни тебя уличила какая-нибудь святая Вайт Лили. Вот тут да, я согласен. Если бы она начала читать нам нотацию о чистоте помыслов и вреде плотских утех для спасения мира, я бы сам залез под кровать и не вылезал . Но Холлиберри? Серьёзно? Она просто рада за тебя. И, если честно, её прямолинейность - это лучшее, что есть в этом замке. По крайней мере, она не строит из себя святую, в отличие от некоторых. Ванила внимательно слушал его. С каждым словом Милка, с каждым его жестом тяжесть, сковавшая сердце короля после известия об Этернал Шугар и шуток Холли, постепенно таяла. Он посмотрел на Милка - взъерошенного, развалившегося на королевской постели, такого домашнего и одновременно такого колючего. На губах наконец расцвела его настоящая, тёплая и бесконечно нежная улыбка. В глазах заплясали мягкие золотистые искорки. - Наверное, ты прав - тихо согласился он, качая головой . Он потянулся к замкам дорожной сумки, лежащей у его ног. Плотная кожа негромко заскрипела, когда Ванила расстегнул пряжки и запустил руки внутрь, готовясь аккуратно достать их вещи и разложить их по полкам тяжёлого платяного шкафа. Напряжение ушло, уступив место привычной, успокаивающей рутине, и в этот момент древний чувствовал себя по-настоящему дома - даже в чужом замке, пока возлюбленный лениво наблюдал за ним с кровати. Пьюр аккуратно выложил на кровать праздничный наряд , разглаживая ладонью золотую вышивку. Он выглядел спокойным, но в его движениях сквозила мягкая решимость. - Холли сказала, что ей не помешала бы помощь - Ванила обернулся к Милку, который всё еще лежал на кровати, утопая в подушках - Думаю, мне стоит спуститься. Если я займусь делом, это поможет мне немного унять волнение перед вечеромь - он сделал паузу, внимательно вглядываясь в лицо возлюбленного - Пойдешь со мной? Тебе не обязательно что-то делать, можешь просто быть рядом и критиковать цвет скатертей. Милк приоткрыл один глаз. - О нет, увольте, - пробормотал зверь отворачиваясь к стене - Идти туда и смотреть, как вы соревнуетесь в добродетели? Иди сам. А я хочу отдохнуть. У меня… голова раскалывается от этого избытка розового цвета в интерьере. Мне нужна тишина. Ванила подошел к нему и на мгновение положил руку на взъерошенные синие волосы. Он чувствовал, что за этим отказом стоит не лень, а желание спрятаться, забиться в нору перед неизбежной встречей. - Хорошо - тихо сказал Ванила, поцеловав его в макушку - Отдыхай. Я приду ближе к вечеру. Если тебе что-то понадобится , то позови. Дверь тихо щелкнула, закрываясь. Пьюр Ванила ушел. Как только шаги в коридоре затихли, Милк резко сел на кровати. Тишина гостевых покоев, которая секунду назад казалась спасением, вдруг навалилась на него всей своей тяжестью. В этом замке, пропитанном радостью и искренностью, он чувствовал себя инородным телом, грязным пятном на чистом холсте. Этернал Шугар. Это имя билось в его мозгу, как пойманная птица. Он прижал ладони к лицу, чувствуя, как горят щеки. Перед глазами всплывали картины их прошлого - те далекие времена, когда они, Звери, были единым целым в своем безумии и величии. Они были семьей изгоев, скованных общей обидой на мир. И он - самый хитрый, самый "умный" -просто вышвырнул всё это. Он начал мериться по комнате шагами, не замечая роскошного ковра. Его воображение, обычно служившее ему для создания веселых обманов, теперь обернулось против него, рисуя самые страшные сценарии. Зверь схватился за голову, пытаясь заглушить эти мысли. Ему было до ужаса, до дрожи в коленях страшно. Он боялся Шугар, потому что она была зеркалом его прошлого. Она - напоминание о том, кем он был и что потерял. А еще он боялся, что если она предложит ему вернуться… он на секунду задумается. И эта мысль пугала его больше всего - возможность снова предать Ванилу, который отдал за него свою репутацию и покой. Есть ли вообще шанс, что они простят? Могут ли Звери простить того, кто вырвал кусок их собственной души и отдал его врагу? Нет. Такие вещи не прощаются. Он снова рухнул на кровать, чувствуя, как силы покидают его. Самобичевание выматывало сильнее, чем любая битва. Он закрыл глаза, пытаясь представить лицо Ванилы, его улыбку, его тепло, чтобы заглушить ледяной шепот Шугар. Но образы путались. Милк свернулся калачиком на огромной кровати. Эмоциональное истощение взяло свое. Страх, стыд и бесконечные круги ада, которые он сам себе устроил в голове, окончательно лишили его энергии. Милк не заметил, как его дыхание выровнялось, а мысли начали плавно перетекать в зыбкие, тревожные образы.Он заснул прямо посреди белого дня, в роскошных покоях Холлиберри, пока за дверью звенела жизнь, к которой он так отчаянно стремился, но которую так боялся не заслужить. ... Солнечные лучи уже начали менять свой оттенок с ярко-золотого на густой, медовый янтарный, когда дверь гостевых покоев тихо скрипнула. Пьюр Ванила вошел в комнату, стараясь ступать как можно тише. Он остановился у порога, и его взгляд тут же смягчился. На кровати, среди измятых алых простыней, свернувшись калачиком, спал Милк. Без своей привычной эксцентричной жестикуляции и едких замечаний он выглядел непривычно уязвимым. Тень беспокойства всё ещё лежала на его лице, даже во сне он слегка хмурился. Ванила подошел к кровати и присел на край. Он несколько мгновений просто любовался им, чувствуя, как в груди разливается тихая, щемящая нежность. - Птенчик - шепотом позвал он, протягивая руку и осторожно убирая синюю прядь с закрытых глаз возлюбленного - Птенчик , пора вставать. Милк что-то недовольно проворчал , пытаясь отмахнуться от назойливого солнечного луча, но когда почувствовал на своей щеке теплые пальцы Ванилы, он медленно зашевелился. Он потянулся всем телом, как большая кошка, и, не открывая глаз, перекатился на бок, устраивая голову на коленях Ванилы. - Уже ?..- пробормотал он, его голос был охрипшим и бесконечно сонным - Я не хочу никуда идти , твоя подружка была права , здесь попала просто - он устало зевнул - чудесная кровать... Ванила тихо рассмеялся, его пальцы начали нежно перебирать спутанные синие волосы Милка, массируя кожу головы: - Ты же обещал быть самым ослепительным гостем на этом празднике. Неужели ты позволишь кому-то другому затмить себя? Зверь наконец приоткрыл один глаз, снизу вверх глядя на Ванилу. В этом полусонном взгляде не было ни капли его обычного лукавства - только чистая, неприкрытая привязанность. Он тяжело вздохнул, понимая, что вставать всё-таки придётся, и, потянувшись в последний раз, сел на кровати, всё ещё прижимаясь плечом к Ваниле. Пьюр , воспользовавшись моментом, обхватил его лицо ладонями и нежно, но ощутимо чмокнул сонного зверя в губы: - Доброе утро - улыбнулся он. Милк моргнул, его зрачки чуть расширились от неожиданного проявления ласки, и он наконец окончательно проснулся. Ванила встал и начал медленно снимать свои верхние одежды, аккуратно складывая их на спинку стула. Его движения были привычными и спокойными, но в комнате вдруг стало ощутимо тише. Милк тоже поднялся, тряхнул головой, отгоняя остатки сна, и подошел к туалетному столику. Схватив гребень, он принялся с остервенением расчесывать свои длинные, непослушные волосы, которые после сна стояли дыбом. Затем, достав набор кистей и красок, он начал привычными, отточенными движениями наносить макияж. Пьюр в это время остался в одной легкой нижней сорочке, готовясь надеть свою праздничную золотую рясу. Атмосфера в комнате из уютно-сонной постепенно становилась натянутой. Тема, которую они оба обходили стороной, висела в воздухе тяжелым грозовым облаком. - Шадоу , знаешь.. - осторожно начал Ванила, застегивая мелкие пуговицы на манжетах. Его голос звучал ровно, но в нем слышалась скрытая тревога - Я всё думаю о том, что сказала Холли. Про Этернал Шугар. Рука Милка с кистью на мгновение замерла в паре миллиметров от его щеки, но он тут же продолжил движение, словно ничего не произошло: - Что именно ты об думаешь? - спросил он, не оборачиваясь. Его голос был странно ровным, почти механическим. - Ты думал о том, что она может тебе сказать? Или чего она хочет? Милк резко выдохнул и отложил кисть в сторону. Он посмотрел на свое отражение в зеркале - яркое, раскрашенное, идеальное - и в его глазах на мгновение отразилась такая глухая пустота, что Ваниле стало холодно. Милк медленно повернул голову, глядя на Ванилу: - Я не знаю, что думать, Нилли - сухо отрезал он, и этот тон был хуже любого крика - Я не знаю, чего она хочет, и я не знаю, что я ей отвечу. Так что… давай просто не будем об этом. Сейчас. Он снова отвернулся к зеркалу, бережно беря в руки гребень, словно это было самое важное дело в его жизни: - Мне нужно закончить макияж. Иначе я буду выглядеть как любитель, а этого я себе позволить не могу. Ванила промолчал. Он понял, что Милк снова закрылся - выставил те самые стены, которые так трудно было пробить. Он лишь чуть сильнее сжал плечо возлюбленного на секунду, давая понять, что он всё еще здесь, а затем отошел, чтобы продолжить одеваться. Радость утра окончательно испарилась, уступив место тревожному ожиданию вечера, который обещал стать самым сложным испытанием для них обоих. Пьюр Ванила медленно выдохнул, стараясь силой воли унять дрожь в руках, и повернулся к большому зеркалу. Разговор об Этернал Шугар оставил в воздухе горьковатый, тревожный осадок, но долг звал, а время не ждало. Королевские обязанности требовали от него безупречности, какая бы буря ни бушевала в душе. Он потянулся к своей парадной рясе, аккуратно разложенной на постели. Эта одежда была настоящим произведением искусства: тяжелый белый шёлк, струящийся до самого пола, и невероятная, сложная вышивка золотыми нитями, изображающая распускающиеся цветы ванили и лучи восходящего солнца. Каждый шов здесь дышал величием и святостью. Облачившись в неё, Ванила словно вновь надел свою привычную защитную броню короля. Он взял серебряный гребень и не спеша расчесал свои длинные золотые волосы, позволяя им мягкими волнами лечь на плечи и спину. Закончив, он расправил широкие рукава, повернулся к Шадоу Милку и попытался улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить до сих пор натянутую атмосферу. Милк всё ещё сидел у стола, лениво вертя в руках баночку из-под пудры , одетый в свою простую ночную сорочку. - Ну вот, я готов - мягко произнёс Ванила, лукаво прищурившись - Время поджимает, а на тебе всё ещё домашние одежды. Ну и где же твой хвалёный костюм, который должен затмить всех моих соратников? Или ты планируешь покорить Холлиберри своим сонных видом? Милк медленно поднял на него взгляд. Напряжение, сковывавшее его лицо мгновение назад, вдруг сменилось хитрым, торжествующим блеском в ртутных глазах. На его губах заиграла дерзкая, самодовольная ухмылка. - О, Нилли , боюсь , кроме тебя мой сонный вид по достоинству никто не оценит - протянул он, плавно поднимаясь со стула - Ты действительно думал, что я упущу шанс устроить грандиозное появление? Смотри внимательно и учись, как нужно одеваться на королевские приемы. Милк отступил на шаг в центр комнаты. Его пальцы взлетели вверх, и он с сухим, звонким щелчком соединил их. В ту же секунду покои озарились резкой, неоново-синей вспышкой магии Обмана. Воздух вокруг Милка закружился вихрем искр, синий свет на мгновение ослепил Ванилу, заставив его прикрыть глаза ладонью, а когда магия с тихим шипением рассеялась, король опустил руку… и у него буквально перехватило дыхание. Ванила ахнул, его сердце пропустило удар, а ладонь сама собой взлетела к губам. Перед ним стоял совершенно другой Шадоу Милк. Его новый костюм был выполнен в глубоких сине-фиолетовых тонах, которые казались живыми, переливаясь в лучах заходящего солнца, словно сумеречное небо. Основой наряда служил жесткий, безупречно скроенный корсет из темной, почти черной матовой кожи, расшитый серебряными узорами. Этот корсет настолько плотно облегал тело Зверя, что невероятно выгодно и четко подчеркивал его неестественно тонкую, гибкую талию, делая его силуэт изящным и одновременно хищным. Но самой поразительной и провокационной деталью была асимметрия брюк. Правая нога Милка была полностью скрыта под элегантной, строгой штаниной из тяжелого синего бархата . Левая же… левая оставалась обнаженной почти до середины бедра, одетая лишь в короткие, богато расшитые шорты. От края этих шорт вниз спускался тонкий кожаный ремешок с серебряной пряжкой, который соединялся с плотным темным чулком, обтягивающим его стройную ногу до самого колена. Это выглядело невероятно смело, на грани дозволенного - одновременно величественно, по-королевски роскошно и безумно, до дрожи эротично. Шею Милка обрамлял высокий, жесткий воротник-стойка с острыми краями, переходящий в легкую, полупрозрачную накидку за спиной, а запястья были украшены пышными, кружевными манжетами, которые придавали его образу театральный шик. Волосы зверя , обычно всегда растрепанные и свободно падающие на плечи хаотичным водопадом, сейчас были аккуратно и туго собраны в высокий, длинный хвост на затылке. Несколько прядей у лица остались свободными, обрамляя его острые скулы с ярким макияжем. Эта прическа полностью открывала его длинную, бледную шею и изящную линию плеч, делая его лицо более строгим, взрослым и неописуемо притягательным. Ванила молча замер, не в силах пошевелиться. Его золотые глаза широко распахнулись, он медленно скользил взглядом снизу вверх: от изящного чулка на ноге, по изгибу бедра, к невероятно узкой талии в корсете, и наконец к лицу Милка. Внутри короля всё перевернулось. Вся тревога перед Этернал Шугар, весь страх перед будущим - всё это в одно мгновение испарилось, вытесненное диким, парализующим восторгом. Он чувствовал, как его щеки снова начинает заливать густой румянец, но на этот раз не от стыда, а от чистого, благоговейного восхищения своим возлюбленным. Милк, заметив эту реакцию, расплылся в довольной, кошачьей улыбке. Он сделал несколько медленных, покачивающихся шагов навстречу Ваниле. Его движения в этом костюме казались еще более грациозными, почти гипнотизирующими. Он остановился вплотную к королю, заставляя того смотреть на себя снизу вверх, и кокетливо склонил голову набок. - Ну что, Нилли ? - игриво, с придыханием спросил Милк, приблизив свое лицо к лицу Ванилы так близко, что тот почувствовал тепло его дыхания - Язык проглотил? Тебе не нравится? Могу вернуть ночную рубашку, если это слишком сильно травмирует твою святую душу. Ванила сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он смотрел на эти ртутные глаза, на эти манящие губы, на эту тонкую шею, и понимал, что пропал окончательно. Он протянул дрожащую руку, осторожно касаясь пальцами прохладной кожи корсета на талии Милка, словно проверяя, реален ли он. - Шадоу... - едва слышно выдавил из себя Ванила, его голос сорвался на хриплый, прерывистый шепот. Он поднял глаза, полные обожания и безоружной искренности - Ты… ты просто до дури красив. Боже… у меня нет слов. Ты прекрасен. Тихий, восхищённый шёпот Пьюр Ванилы повис в полумраке комнаты, словно драгоценная пыльца. Для Шадоу Милка эти слова стали лучшим топливом для его безграничного, но такого уязвимого эго. Он затрепетал от восторга, чувствуя, как внутри разливается сладкое торжество. - До дури, говоришь? - низким, вкрадчивым голосом переспросил Милк, и на его губах расцвела дразнящая, обещающая ухмылка - Что ж, тогда тебе стоит оценить картину целиком. С этими словами он плавно, словно в замедленном танце, крутанулся на одной ноге. Его легкая полупрозрачная накидка взметнулась сине-фиолетовым облаком и мягко опустилась на плечи. Милк повернулся к Ваниле спиной, но не просто замер, а намеренно, вызывающе прогнулся в пояснице. Этот жест был верхом бесстыдства и изящества. Жесткий корсет стягивал его талию так сильно, что линия бедер казалась невероятно округлой и манящей. Кожаные ремешки натягивались на его ягодицах, подчеркивая каждый изгиб тела Зверя. Но самым невыносимым для взгляда Ванилы было его открытое левое бедро. В таком положении чулок, туго обтягивающий бледную кожу, натянулся еще сильнее, а кожаный ремешок, соединяющий его с шортами, слегка врезался в плоть, создавая невероятно соблазнительный рельеф. Хвост из синих волос сместился набок, полностью открывая взору изящную, беззащитную линию позвоночника и бледную шею. Ванила замер. Его дыхание мгновенно сперло в груди, а разум просто отключился, оставив лишь одно первобытное, горячее чувство, которое тяжелой волной затопило всё его существо. Вожделение. Настоящее, дикое, темное вожделение, которое никак не вязалось с его святым образом.Боги, прямо сейчас ему хотелось этого Зверя так, как никогда раньше. Ему хотелось сорвать этот безупречный парадный шелк со своих плеч, подойти к Милку сзади, впиться пальцами в эту неправдоподобно тонкую талию и грубо, безжалостно вжать его в матрас этой огромной кровати, плевав на все приличия , на предстоящий бал и на весь остальной мир. Золотые глаза короля потемнели, зрачки расширились, а пальцы судорожно сжали подол собственной рясы. Он сделал медленный, неосознанный шаг вперед, протягивая руку к изгибу бедра Милка… Тук-тук-тук! Резкий, громкий и бесцеремонный стук в тяжелую дубовую дверь разорвал натянутую до предела тишину комнаты, словно удар хлыста.Ванила вздрогнул, резко отдергивая руку, словно его поймали на месте преступления. Его сердце забилось в самом горле, а лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым цветом. Он судорожно вздохнул, пытаясь вернуть самообладание. Милк же от неожиданности едва не потерял равновесие. Его соблазнительная поза мгновенно рассыпалась. Лицо Зверя исказила гримаса крайнего, искреннего недовольства. Он злобно зашипел сквозь зубы, метнув в сторону двери взгляд, полный чистейшего яда. Но уже через секунду, проявив чудеса актерского мастерства, он картинно плюхнулся на кровать, подогнув под себя ту самую ногу в чулке и сложив руки на коленях с самым невинным, ангельским видом, какой только мог изобразить. Ванила судорожно сглотнул, прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и, слегка откашлявшись, постарался придать своему голосу максимальную ровность: - Войдите, пожалуйста. Дверь распахнулась, и в покои буквально вплыла Холлиберри, сияя своей праздничной улыбкой. Но едва она переступила порог, как ее взгляд упал на наряды влюбленных. Королева замерла, удивленно приподняв брови. - Ого! - выдохнула она, переводя взгляд с сияющего золотом Ванилы на экстравагантного, сине-фиолетового Милка - Ну и ну! Шадоу Милк, ты решил свести с ума всю мою стражу? Ведьмы , да у тебя талия тоньше, чем у моих придворных дам! У владельцев вашего соулджема что , в крови заложено голодать? Ладно , не буду начинать , вы готовы идти? Милк недовольно фыркнул, картинно закатив глаза,но всё же поднялся с кровати. Его движения снова стали резкими и манерными, возвращая его в привычный образ. - Готовы - проворчал он, поправляя свои кружевные манжеты и стараясь не смотреть на Ванилу, чтобы не выдать своего смущения. Ванила тихо, разочарованно выдохнул, чувствуя, как сладкое, мучительное напряжение внизу живота медленно угасает, оставляя лишь глухую, ноющую тоску. Он посмотрел на то, как Милк идет к выходу, как плавно покачиваются его бедра под легкой накидкой, как изящно мелькает обнаженное бедро с чулком при каждом шаге. Король сжал кулаки под широкими рукавами своей парадной рясы. Впереди их ждал долгий, утомительный вечер шумный бал, косые взгляды придворных и, самое страшное, тяжелый разговор с Этернал Шугар. И только после всего этого ада, глубокой ночью, они наконец смогут вернуться в эти покои и закрыть дверь на тот самый золотой ключ. Ванила мысленно приготовился к самой долгой и мучительной ночи в своей жизни, понимая, что прелестями возлюбленного ему удастся насладиться еще очень и очень нескоро. Тронный зал Королевства Холлиберри превратился в океан огней, музыки и шелка. Золотые люстры, свисающие с высокого свода, заливали пространство мягким янтарным светом, в котором кружились сотни пар. Воздух был пропитан ароматом дорогих духов, свежих ягод и хмельного веселья. Оркестр играл величественный вальс, ритм которого отдавался в самом сердце. Но для Шадоу Милка эта атмосфера была чужой. Он стоял рядом с Пьюр Ванилой, стараясь держаться как можно естественнее, но его пальцы то и дело нервно поправляли кружевные манжеты. Его экстравагантный наряд - этот дерзкий корсет, стягивающий талию, и открытое бедро в темном чулке - приковывал к нему сотни взглядов. Он чувствовал их кожей. Он слышал шепотки, которые змеями скользили за его спиной. - Это он? Тот самый Зверь Обмана? - доносился до него приглушенный женский голос из-за веера... - Как Ванильный Король может позволить этому стоять рядом с собой? Посмотрите на его одежду... какой позор... - Говорят, он околдовал его... Милк высокомерно вскинул подбородок, глядя поверх голов толпы. Обычно он упивался вниманием, обожал быть в центре скандала, но сегодня эти сплетни простолюдинов казались ему назойливым жужжанием мух. Ему было плевать на их мнение, но его по-настоящему грызло другое: он чувствовал себя здесь экспонатом в зоопарке. Красивым, опасным, но запертым в клетке вежливости. Пьюр Ванила, в своей сияющей золотом рясе, вел неспешную беседу с Холлиберри. Она что-то увлеченно рассказывала, активно жестикулируя кубком с соком, а Ванила лишь мягко улыбался, изредка бросая на Милка быстрые, поддерживающие взгляды. Он не отпускал Милка далеко от себя, словно чувствуя его внутреннюю бурю. Милк буквально терся плечом о плечо Ванилы, ища в этой близости единственную опору. Вдруг музыка словно стала тише, а толпа вокруг - прозрачнее. Сзади, совсем близко, раздался голос. Он был тихим, тягучим, как густой сахарный сироп, и до боли знакомым. Голос, который Милк не слышал целую вечность, но который мгновенно пробудил в нем нечто знакомое. - Какой изысканный наряд, Шадоу Милк... - прозвучало у него над самым ухом - Потанцуем? Милк замер. Его сердце, казалось, перестало биться. Этот тон, эта манера растягивать гласные - он не мог ошибиться. Слова застряли в горле. Перед ним стояла Этернал Шугар. Она была ослепительна в своем величии, окутанная ароматом сладости, которая теперь казалась Милку удушающей. На ее лице играла легкая, почти нежная улыбка, но в глазах застыла целая гамма чувств , будто залитая сахарным сиропом. Увидев его лицо, Шугар на мгновение изменилась. Ее улыбка дрогнула, а взгляд скользнул по его яркому макияжу и дрожащим губам: - Я пошутила. Она сделала шаг ближе, и Милк непроизвольно отшатнулся, едва не наткнувшись на Пьюр Ванилу. Ванила тут же замолчал, почувствовав напряжение. - Отойдем на балкон , подальше от лишних глаз - Шугар кивнула в сторону высоких стеклянных дверей - Нам нужно немного поболтать , ты и сам это знаешь. Милк замер на месте. В голове пульсировала только одна мысль: Бежать. Прямо сейчас. Телепортироваться в самый темный угол мира и никогда не возвращаться. Его охватил первобытный, ледяной ужас. Ему казалось, что если он сейчас шагнет за ней, его жизнь, та хрупкая иллюзия счастья, которую он построил с Ванилой, разлетится на куски. Он беспомощно оглянулся на Пьюр Ванилу. Зверь сглотнул. Он чувствовал себя приговоренным к казни. Медленно, словно во сне, он оторвался от Ванилы. Ощущение тепла его руки исчезло, оставив после себя лишь холод. Этернал Шугар развернулась и, не оборачиваясь, направилась к выходу на балкон, ее длинные одежды бесшумно скользили по паркету. Милк , не опуская головы и стараясь не смотреть по сторонам, последовал за ней. Каждый его шаг в этом обтягивающем костюме, под взглядами сотен глаз, казался ему дорогой на эшафот. Они вышли на балкон. Ночной воздух, пахнущий свежестью и дождем, ударил в лицо. Двери за ними закрылись, отсекая шум оркестра и гул толпы. Милк остановился у перил, вцепившись в холодный камень пальцами так сильно, что костяшки побелели. Он не оборачивался. Он ждал первого удара. Ночной воздух за пределами душного тронного зала казался обжигающе холодным. Ветер, налетавший из темных садов Холлиберри, безжалостно трепал легкую накидку Шадоу Милка, холодил его обнаженное бедро в чулке . Глупый ,нелепый наряд. Здесь, на полукруглом балконе из красного камня, музыка оркестра превратилась в глухое, ритмичное уханье, похожее на биение чьего-то гигантского, равнодушного сердца. Этернал Шугар остановилась у самых перил. Она не торопилась начинать разговор, медленно вдыхая прохладу ночи. Но Милк физически чувствовал, как от её тонкого, хрупкого силуэта волнами исходит удушливая, приторно-сладкая волна презрения. Злость за предательство, завернутая в красивую, блестящую обертку вежливости, которая увы работала только на людях. Шугар медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул мимо Милка, устремляясь к витражному стеклу балконной двери. Там, в теплом золотом свете залы, у самой границы темноты стоял Пьюр Ванила. Он не сводил тревожного, любящего взгляда с их силуэтов на балконе. Губы Шугар тронула улыбка : - Какая трогательная картина - тихо, нараспев произнесла девушка - Он так смотрит на тебя… словно ты его величайшее сокровище, а не безумный шут, едва не уничтоживший его мир. Скажи, Шадоу Милк, неужели тебе действительно удалось охмурить свою драгоценную вторую половинку своими дешёвыми иллюзиями ? Милк судорожно вздохнул. Корсет будто сдавил его ребра так сильно, что ему показалось, будто ему не хватает воздуха. Он заставил себя выпрямиться, упрямо вздернув подбородок. - Мои иллюзии никогда не были дешевыми, Шугар - его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно, но он упрямо цеплялся за остатки своего высокомерия - И да. Мы вместе. Можешь не поздравлять. Шугар медленно повернулась к нему всем телом. Ее глаза, лишенные тепла, в упор уставились на него. Сладкая лыбка мгновенно исчезла с ее лица, уступив место мертвенной, пугающей серьезности: - Я и не думала поздравлять тебя, предатель - тихо, почти шепотом произнесла она - Ответь мне только на один вопрос. Это ради него? Ради него ты перечеркнул все? Ради него ты предал нас? Милк открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную колкость, отшутиться, соврать,но почти сразу сжал губы. Горло словно сдавило железной хваткой. Он замолчал, чувствуя, как его бледные щеки начинают гореть под слоем грима. Ответом было да. И это да висело между ними тяжелым, позорным клеймом. Как бы он ни старался держать лицо, красуясь в своем дерзком костюме, сейчас он выглядел как пойманный за руку воришка. Его плечи дрогнули, а пальцы, сжимавшие каменные перила, побелели до синевы. Он не мог смотреть ей в глаза. Шугар коротко, безрадостно усмехнулась. В ее смехе не было веселья - только глубокое, выжженное разочарование: - Надо же… - протянула она, качая головой - Великий Шадоу Милк, Зверь Обмана, мастер лжи и манипуляций, продал свою свободу. Слышал бы ты, какими словами тебя покрывал Бернинг Спайс в тот день, когда понял, что ты сбежал к героям. Милк непроизвольно вздрогнул при его упоминании . - О, да - глаза Шугар недобро блеснули - Его ярость буквально плавила все вокруг. Он обещал разорвать твое тело на мелкие лоскуты, а твой Соулджем скормить диким зверям. Я бы крайне не советовала тебе встречаться с ним в ближайшую вечность, Милк. А лучше - две. Потому что если он увидит тебя... - она брезгливо окинула взглядом зверя - то убьет. Можешь не сомневаться. Слова Шугар падали на него тяжелыми камнями. Милк окончательно понял: мосты сожжены. Никакого прощения, никакого возвращения назад для него не существует. Для своих прежних союзников он навсегда останется грязным предателем, существом, заслуживающим лишь презрения и смерти. Его прошлая жизнь была стерта, а в новой он всё еще чувствовал себя чужаком, висящим на ниточке любви Пьюр Ванилы. Внутри него от этого осознания, смешанного со страхом, внезапно вспыхнуло глухое, отчаянное раздражение. Защитная реакция. - От чего ты искала убежища ? Дарк Энчантресс теперь на вас зубы точит или что? - Убежища? О , какой драматизм - притворно-удивлено зевнула Шугар - Боюсь Моя дорогая Холли Берри видимо просто не так поняла. Я не искала убежища в привычном смысле этого слова. Я просто подумала: если ты сбежал к своей второй половинке , почему я не могу этого сделать ? Теперь мы тоже предали Дарк Энчантресс, находится рядом друг с другом стало... невыносимо. Я могу вернуться в сад в любое время, можно сказать у меня...отдых. Вот только я умудрилась ради этого отдыха не предавать своих товарищей, это не так уж и сложно - шикнула шепотом Шугар. Ну конечно, куда же без этого. Милк закусил губу: - Есть новости про Салта? - с напряжением и вызовом в голосе спросил ,не поворачиваясь к ней. Шугар посмотрела на него сверху вниз, и в ее взгляде проступило такое ледяное, безграничное презрение, что Милку захотелось сжаться в комок. - Почем мне знать? - сухо и резко ответила она, кривя губы в горькой усмешке - Ты до сих пор не понял , что теперь мы разбежались каждый кто куда хочет? "Нас" больше нет, Шадоу Милк. Мы больше не единое целое. Я не знаю где Салт , Флаур или Спайс. И ты… ты сыграл в этом распаде далеко не последнюю роль. Мы все окончательно перессорились и все чего нам хочется - это перегрызть друг другу глотки. Так что не смей спрашивать меня о них. Ты сделал свой выбор. Теперь живи с этим. Если, конечно, твой драгоценный Ванила не устанет от твоих капризов раньше, чем тебя найдет Спайс. ... Когда тяжелая стеклянная дверь балкона со скрежетом закрылась за его спиной, Шадоу Милку показалось, что он переступил границу между двумя мирами. Холодный, пропитанный ядом и обреченностью мир Зверей остался там, за стеклом, растворяясь в ночной сырости. А здесь, в тронном зале, его встретил удушающий поток тепла, смех сотен гостей, звон бокалов и яркий, золотой свет люстр, который теперь казался ему почти слепящим. Милк шел медленно, его шаг больше не был парящим или легким. Он чувствовал себя невероятно тяжелым, словно его корсет был отлит из чугуна. Каждое движение давалось с трудом. Он судорожно поправил кружевной манжет, пытаясь скрыть дрожь в пальцах, и огляделся. Дурацкий костюм , совершенно нелепый . Холли Берри рядом не было - королева уже умчалась в другой конец зала, чтобы громогласно отчитывать какого-то несчастного виночерпия. Пьюр Ванила сидел в одиночестве за небольшим круглым столиком из темного дерева, стоявшем в уединенной нише, подальше от танцующей толпы. Он не притрагивался к напиткам, его руки были спокойно сложены на коленях, а золотые глаза неотрывно следили за балконной дверью. Заметив Милка, Ванила тут же выпрямился, и в его взгляде промелькнуло такое острое, неприкрытое облегчение, что у Зверя на секунду пережало горло. Милк подошел к столику и почти бессильно опустился на соседний стул.. Он попытался принять свою обычную, вальяжную позу, закинул ногу на ногу, но что-то было не так и Ванила мгновенно придвинулся ближе. Он вгляделся в лицо возлюбленного, и его сердце болезненно сжалось. Под ярким синим гримом и театральными узорами кожа Милка была мертвенно-бледной, почти прозрачной. В его ртутных глазах, обычно полных хаоса и искр, сейчас застыл глухой, темный страх, смешанный с невыносимой усталостью. - Шадоу - тихо, с глубокой тревогой позвал Ванила, протягивая руку - посмотри на меня. В чем дело? Что она тебе сказала? Она… она угрожала тебе? Она что-то сделала? Милк резко дернул головой, упрямо уставившись на золотую кайму скатерти. Он сглотнул сухой ком, чувствуя, как внутри него всё еще звучит ледяной шепот Шугар о предательстве, о Бернинг Спайсе, о том, что его никогда не простят. Ему хотелось кричать, хотелось разбить что-нибудь, но вместо этого он лишь глухо выдохнул. - Ничего она мне не сделала - сухо, почти безжизненно ответил он, и его голос прозвучал на удивление тихо для этого шумного зала - Прекрати панику. Она просто… напомнила мне о некоторых вещах. Из прошлого. - О каких ? - Ванила попытался поймать его взгляд, но Милк упорно смотрел в сторону - Расскажи мне. Ты же знаешь, ты можешь сказать мне всё. Милк зажмурился на секунду, чувствуя, как подступает тошнота от собственной слабости. - Давай не сейчас - его голос сорвался на едва слышный шёпот, в котором сквозила такая отчаянная мольба, что Ванила осекся - Я сейчас… я просто не в настроении об этом говорить. Правда. Моя голова сейчас похожа на разбитое зеркало. Дай мне немного времени. Может быть… позже. Ночью, когда мы будем одни. Я всё тебе расскажу. Но не здесь. Пожалуйста. Ванила внимательно всматривался в его профиль. Он видел, как сильно Милк зажат, как он борется с желанием просто сбежать отсюда. Король глубоко вздохнул, усмиряя собственное беспокойство. Он не станет давить. Не сейчас, когда Милк так уязвим. Мягким, уверенным движением Ванила накрыл дрожащую, обтянутую синей перчаткой руку Милка своей теплой ладонью. Он крепко переплел их пальцы, делясь своим спокойствием и той бесконечной, безусловной поддержкой, которую Милк так отчаянно боялся потерять. - Хорошо - тихо, но твердо произнес Ванила, заглядывая в его приоткрывшиеся глаза - Я не буду расспрашивать. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Час, день, вечность - это не важно Милк медленно повернул голову и посмотрел на него. Тепло руки Ванилы понемногу проникало сквозь плотную ткань перчатки, разгоняя ледяной холод, оставшийся после разговора с Шугар. Зверь Обмана слабо, почти незаметно улыбнулся уголком губ. - Ты невыносимо сентиментален - прошептал он, но пальцы в ответ сжали ладонь Ванилы с такой силой, словно цеплялись за жизнь. - Каков есть - улыбнулся в ответ Ванила. Чтобы немного разрядить обстановку, он потянулся к двум бокалам, стоявшим на краю стола. Один из них, наполненный темным вином, он пододвинул Милку. Второй - с легким, нежно-розовым, полупрозрачным напитком - взял сам. - Кстати, о напитках - мягко заговорил Ванила, пригубив свое "вино" - Холлиберри превзошла себя. Специально для меня она достала из своих самых дальних запасов бутылку, которую, по её словам, "вином-то назвать стыдно, скорее компотик " . Оно совершенно не крепкое. Сладкое, с нотками земляники и мяты. Как раз для меня, чтобы я не уснул после первого же глотка. Милк хмыкнул, беря свой бокал. Было бы неплохо забыться. Он сделал большой, жадный глоток тяжелого, терпкого напитка, чувствуя, как алкоголь приятным теплом разливается по пищеводу, немного притупляя остроту его мыслей: - Хм - протянул Милк, кривя губы в своей привычной, шутливой манере - твоя подружка знает толк в заботе. Но признайся, этот твой компотик единственное, что удерживает тебя от того, чтобы начать читать проповеди местным пьяным дворянам? - Ну что ты, я ведь в гостях - рассмеялся Ванила, и этот чистый, искренний смех окончательно прогнал остатки напряжения между ними - В гостях я стараюсь держать свои проповеди при себе. Хотя, признаться, некоторые из здешних баронов ведут себя так, будто им не помешало бы немного... кхм вежливости. Какое-то время они сидели в своем маленьком, защищенном от внешнего мира уголке. Они пили вино, тихо переговаривались о каких-то незначительных пустяках и Милк постепенно расслаблялся. Каждое слово Ванилы, каждый его мягкий взгляд действовали на него как целебный бальзам. Он помогал забыть. Забыться. Не вспоминать. Внезапно гул голосов в зале начал затихать. Шумный, быстрый танец, который до этого исполнял оркестр, подошел к концу. Музыканты на мгновение замерли, а затем скрипки вывели первые аккорды новой мелодии. Это была совершенно другая музыка. Медленная, глубокая, невероятно чувственная и слегка меланхоличная. Она лилась под сводами замка, словно туман, укутывая танцующих в интимную, волшебную атмосферу. Свет в зале стал чуть более приглушенным, концентрируясь на танцевальной площадке. Милк прислушался к звукам скрипки. Весь его страх, вся боль от слов Этернал Шугар вдруг трансформировались во что-то другое - в жгучее желание доказать всему миру и самому себе, что он здесь, он счастлив, и никто не смеет у него это отнять. Особенно сейчас, когда на нем этот безумно красивый, костюм, а его возлюбленный смотрит на него с таким вожделением. Он счастлив, он счастлив. Милк медленно поставил пустой бокал на столик. На его губах расплылась дерзкая, невероятно соблазнительная ухмылка. Он плавно поднялся со своего места, и его корсет изящно натянулся, подчеркивая каждый изгиб талии. Он сделал шаг к Ваниле и картинно, с изяществом прирожденного актера протянул свою руку в синей перчатке ладонью вверх. - Ну что, Нилли , потанцуешь со мной? Пьюр Ванила посмотрел на протянутую руку в синей перчатке, затем перевёл взгляд на сияющие, полные лукавого вызова глаза Шадоу Милка. Всё его смущение, копившееся весь вечер, внезапно улетучилось, уступив место какому-то лёгкому, почти детскому восторгу. Он уверенно вложил свою ладонь в руку Милка. Но не успел король сделать и шага в сторону сияющего паркета, как Милк резко, с неожиданной силой потянул его на себя. Ванила тихо ахнул, теряя равновесие и утыкаясь носом прямо в расшитый воротник. В ту же секунду комната вокруг них смазалась в безумный вихрь сине-фиолетовых искр. Звуки скрипок, приглушенные голоса гостей, тяжелые запахи хмеля и духов - всё исчезло в один миг. Воздух вокруг них резко похолодел, став чистым, свежим и пронзительным. Когда Ванила открыл глаза, у него перехватило дыхание. Они больше не были в душном тронном зале. Они парили высоко в ночном небе, прямо над залитыми огнями садами замка Холли Берри. Под их ногами раскинулось море светящихся фонариков, а над головами раскинулся бездонный бархатный купол, усыпанный миллиардами звезд. Ванила испуганно посмотрел вниз, ожидая, что они вот-вот начнут падать, но его ноги упруго опирались на… пустоту. Невидимая, но невероятно прочная сила удерживала его в воздухе. Он сделал осторожное движение, и его тело послушно качнулось вперед, паря над верхушками столетних дубов. - Птенчик - потрясенно выдохнул Ванила, во все глаза глядя на улыбающегося шута - Я… я лечу? Сам? Как это возможно? Милк тихо хихикнул, его рука собственнически скользнула на талию Ванилы, притягивая его еще ближе, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. - Летишь , летишь - ехидно протянул Милк, хотя в его глазах светилась неприкрытая гордость - Но сильно не привыкай, Ванилька. Моя магия не резиновая, чтобы таскать на себе всякий святош круглые сутки. Это эксклюзивное предложение. Только сегодня и только для тебя. Ванила счастливо улыбнулся, полностью доверяясь его силе. Он положил руки на плечи зверя , чувствуя под пальцами прохладу его накидки и жесткие грани корсета. - Спасибо - прошептал он - Это просто волшебно. Музыка из открытых витражных окон тронного зала доносилась сюда мягким, приглушенным эхом, но этого было более чем достаточно. Милк уверенно повел его. Это был самый невероятный танец в жизни Пьюр Ванилы. Без земного притяжения, без ограничений паркета и тесных стен, они плавно скользили сквозь ночную прохладу. Шадоу Милк вел танец с поразительной грацией. Каждое его движение было наполнено невероятной, почти благоговейной нежностью - он придерживал Ванилу так бережно, словно тот был сделан из тончайшего стекла. Но одновременно в этом танце бушевала дикая, необузданная страсть. Милк то резко прижимал Ванилу к себе, заставляя их тела соприкасаться вопреки всем законам физики, то отпускал его на расстояние вытянутой руки, заставляя закружиться в вихре синих искр. Его открытое бедро в темном чулке мелькало в свете луны, а корсет туго стягивал тело, делая каждое движение хищным и дразнящим. Ванила чувствовал, как кружится голова - не от высоты, а от Милка, от его горячего дыхания на своей шее, от этого безумного, запретного счастья. Они кружились над садом, то взмывая к самым звездам, то опускаясь к верхушкам деревьев. Для них больше не существовало войны с Дарк Энчантресс, не существовало шепотков за спиной, не существовало страха перед прошлым и будущим. Были только они двое, скованные одной магией и одним чувством. Когда зазвучали последние, торжественные аккорды финального вальса, зверь плавно остановил их движение. Они замерли, зависнув в воздухе посреди ночной тишины. Их тяжелое, прерывистое дыхание облачками пара срывалось с губ. Они смотрели друг на друга. Золотые глаза Ванилы светились бесконечной любовью и преданностью, а ртутные глаза Милка, впервые за долгое время, были абсолютно чисты от безумия и страха. В них отражалось только лицо его короля. Не говоря ни слова, они одновременно подались вперед. Их губы встретились в глубоком, отчаянном и невероятно нежном поцелуе. Ванила крепко обнял Милка за шею, зарываясь пальцами в его собранные в хвост волосы, а Милк сжал его талию, прижимая к себе так сильно, словно пытался врасти в него, защититься от всего мира. * В это же время на одном из отдаленных балконов замка стояла Холли Берри. Она лениво опиралась локтями на каменные перила, держа в руке кубок с темным ягодным вином. На ее лице играла мягкая, теплая и очень спокойная улыбка.Она видела их. Две фигуры - золотая и сине-фиолетовая - кружащиеся в небесах, казались ей прекрасными птицами, вырвавшимися из клетки. Холли сделала медленный глоток вина, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Внутри нее больше не было сомнений. Когда Ванила впервые рассказал ей о своей связи со Зверем Обмана, она, как и все остальные древние герои, пришла в ужас. Но сейчас, глядя на то, как бережно Милк держит Ванилу, как светится лицо ее старого друга, Холли понимала: они все ошибались. Ванила не был в опасности ... Возвращение в зал было похоже на попытку войти в бушующий океан после штиля в небе. Музыка снова ударила по ушам, смех гостей превратился в нестройный гул, а огни люстр казались чересчур яркими, почти ослепляющими. Милк приземлился на пол с той же легкостью, с какой опускается хищная птица, тут же поправляя воротник. На его лице мгновенно проступила привычная ледяная маска: полуулыбка, чуть прищуренные глаза, уверенная осанка. Но Ванила видел трещины. Он видел, как тонко подрагивают кончики пальцев Милка, как тот неестественно прямо держит спину, как его взгляд, обычно цепкий и властный, сейчас бездумно скользит по лицам придворных, не узнавая их. Соблазнительный костюм, так красиво сидевший в лунном свете, теперь казался самому Милку нелепым, даже пошлым - клоунским нарядом для маскарада, где он был лишь незваным актером. Весь этот бал, все эти разговоры о политике и урожае вдруг потеряли всякий смысл, став бесконечно далекими и глупыми. Ванила мягко, почти невесомо коснулся ладони зверя. Его прикосновение было как якорь в бушующем море. - Пойдем - тихо сказал Ванила, заглядывая ему в глаза. Милк дернулся, на мгновение возвращаясь в реальность. Он бросил на Ванилу быстрый, почти шальной взгляд. Его губы привычно дернулись в попытке выдать едкий комментарий, но слова замерли на языке. Он просто кивнул, резко, как марионетка, дернутая за нити. Они шли по коридорам замка Холли Берри - длинным, каменным, холодным. Эхо их шагов казалось единственным звуком в мире. Ванила не выпускал руку Милка, сжимая её бережно, но твердо, не давая ему соскользнуть обратно в ту пустоту, в которую тот, казалось, проваливался. Милк шел механически, чувствуя, как внутри него растет странный вакуум. В голове не было мыслей - только шум ветра в ушах и холодные, ядовитые слова Этернал Шугар, застрявшие, как осколок стекла. Танец не помог забыться. Ты просто сменил одни оковы на другие , ты искал свободы, но нашел способ умереть еще мучительнее. Дойдя до их покоев, они вошли внутрь. Дверь за ними закрылась мягко - лёгкий щелчок замка отрезал шум бала, как будто мир внезапно перестал требовать их внимания. Ванила провернул ключ в замке : теперь мир сузился до пространства одной закрытой комнаты. В ту же долю секунды Милк притянул Ванилу к себе и прижал к тёмной дубовой двери. Поцелуй вырвался быстрый, требовательный - не грубый, а плотный ,тепло его губ, знакомое и острое, тут же заняло всё пространство между ними.Пьюр не отстранился. Он обнял зверя в ответ, ладони скользнули по затылку, по плечам - прижимая, не отпуская. В этом объятии было столько привычной близости, что можно было на миг забыть о бурях снаружи. Но именно в тот момент, когда дыхания их смешались, Милк отстранился на долю секунды, и в его улыбке появилась та лёгкая игривость, которая до недавних событий была их общей защитой. - Ты выглядишь уставшим - прошептал он, словно оправдывая дерзость своих рук, и тут же одним ловким движением начал расстёгивать пуговицы парадной рясы Ванилы. Его пальцы были точны, быстры - будто проделанная сцена, отработанная до автоматизма. Ткань тихо скользнула с плеч, обнажив шею и ключицу, и Милк вздохнул, будто наслаждение было лекарством от всего. Он наклонился ближе, цокнул языком в знак невинной насмешки и прошептал: - Какое же ты коварно прекрасное творение в этом показушном золоте… Не хочешь упустить шанс провести ночь на этой кровати, пока она ещё теплая от праздника? Его голос был бархатист и беззаботен, в нём явственно читалась привычная игра : изысканная дерзость и лёгкое искушение. Но Ванила почувствовал иное - не ту лёгкость, что обычно пряталась за словами, а едва заметный холод в движениях зверя , маленькую дрожь в пальцах, с которой тот всё же продолжал действовать. Ванила мягко остановил его руки, положив свои ладони поверх его, останавливая действие одним простым жестом. - Подожди - Его голос был спокойным и ровным, но в нём слышалась просьба - Шадоу , все нормально? Милк застыл на мгновение, и на его лице промелькнула обиженная гримаса - будто его застали за чем-то простым и незначительным: - Что ты, Нилли - отмахнулся он легко - разве можно испортить такой вечер ? Я просто хочу насладиться тобой. Всё нормально. Давай не усложнять. Он снова приблизился, целуя Ванилу в шею, в уголок рта - целыми лёгкими касаниями, которые должны были разогнать любую тень и вернуть их в ту простую, безмятежную реальность, где двое любят друг друга и больше ничего не имеет значения. Его пальцы снова начали работать с тканью, рука скользнула по боковой шве рясы, искала застёжку. Но Ванила не решил сдаться на этот раз. Он вновь осторожно обхватил Милка за запястья - и не с силой, а с тем же тихим, безусловным упованием, которое всегда помогало им в трудные моменты. - Птенчик - произнёс он спокойно - не прячься. Пожалуйста. Я не прошу подробностей сейчас. Я прошу не лгать. Не себе, не мне. Если тебе плохо - скажи иначе. Я не оттолкну. Я просто прошу тебя - не скрывайся за этими прикосновениями. Я же вижу , что что-то не так , я чувствую. Милк замер. На миг между ними повисло напряжение, которое было ощутимо как плотный, тяжёлый воздух. Он посмотрел на руки Ванилы, на переплетение пальцев, и в отражении его глаз мелькнуло что‑то, что обычно оставалось за маской : наверняка страх. Но внешне он вернул себе лёгкость - привычную, выученную улыбку, ту, что всегда гасила вопросы, делая их ненужными: - Ты драматизируешь , Нилли - ухмыльнулся он, и улыбка сыграла на устах, от неё веяло привычной самоуверенностью - Я же сказал - всё нормально. Давай оставим великие речи для завтра. Его голос был ровен, умышленно тёплый, как будто он льнул к словам, прозрачным от спокойствия. Но в каждом ласковом слове чувствовалось уклонение: Милк умело переводил разговор в зону активности, где молчание целительнее слов. Он сделал шаг ближе, потянул Ванилу к себе, и их тела опять соединились. Поцелуй был сладким, настойчивым, от него пахло ночным вином, лавровыми листьями и тонкой магией Милка - магией, которая привыкала лечить уязвимость обещаниями наслаждения. - Шадоу - повторил Ванила тише - давай поговорим. Милк не ответил словами. Он снова позволил себе ещё один долгий поцелуй, мягкий, как обещание, и затем занялся привычной работой - лениво и заботливо снимал с Ванилы остатки парадной рясы. Его руки были аккуратны, но в движениях проскальзывала прежняя усталость. Они двинулись к кровати, и Милк снова взял инициативу.Ванила позволил ему вести, но в груди у него всё ещё бурлило от тихой тревоги: нежность не замещала вопросов. Ванила молча наблюдал за тем, как Милк играет роль счастливого любовника, зная, что сейчас ничего не решено и, вероятно, не будет решено до тех пор, пока Милк сам не захочет сбросить маску. Милк не сводил глаз с Ванилы, его лицо было безупречной маской, но за ней Ванила чувствовал дрожь, как от натянутой струны. Ванила не сделал шага к кровати, где Милк, казалось, так отчаянно хотел найти убежище. Он остался стоять посреди комнаты, лицом к лицу с этим обманом. - Шадоу , хватит - начал Ванила, его голос был мягким, но твердым, как камень - Ты же знаешь, что я не причиню тебе боль. Ты знаешь, что можешь поговорить со мной о чем угодно. Милк фыркнул, этот звук был коротким и резким, как щелчок кнута. Он отвернулся от Ванилы, сделав вид, что поправляет воротник своего сложного костюма, хотя тот сидел идеально. - Да что за сентиментальная чепуха, Ванилька? — проговорил он, и в его голосе прозвучала привычная ехидность, но она была натянутой, как старая тетива - Все нормально. Я просто хотел заняться сексом. Зачем ты опять разводишь эти драммы? Ванила выдохнул. Это был долгий, медленный выдох, который, казалось, вынес из него весь воздух. - Я вижу тебя - прошептал Ванила - Я вижу, как ты дрожишь, хотя и пытаешься скрыть что-то. Я вижу, как твои глаза мечутся по комнате, словно ищут выход. Я вижу, что что-то не так, и ты прекрасно знаешь, о чем я. Милк резко дернулся. Он медленно повернулся, его глаза были острыми, как лезвия, и полными вызова. - Ты слишком много видишь - прошипел он - А теперь давай закончим этот цирк. Что именно ты хочешь знать? - О чем вы говорили на балконе? Милк замер. На его лице, которое секунду назад было полно вызывающей бравады, промелькнула тень. Он отвернулся от Ванилы, пошел к окну и уставился на темный сад внизу. - Ни о чем таком - наконец проговорил он, и его голос был удивительно ровным, почти безжизненным - Просто… встреча старых друзей. Разговор о былых временах. Ничего, что стоило бы твоего внимания. Просто… воспоминания. Они бывают назойливыми. Ванила подошел к нему. Он протянул руку и мягко, но уверенно взял Милка за его холодную ладонь. Пальцы Милка были жесткими, но он не выдернул руку. - Ты можешь высказаться - сказал Ванила, глядя на их переплетенные пальцы - О том, что тебя беспокоит. О том, что она сказала. Ты не должен нести это в одиночку, Милк. Я люблю тебя. Я хочу помочь. Просто дай мне эту возможность. Ты можешь высказаться - повторил он . Милк медленно повернул голову. Его ртутные глаза, обычно полные ехидства и блеска, сейчас были мутными, словно затянутыми дымкой. Он фыркнул, этот звук был резким, пренебрежительным, но в нём не было прежней уверенности. Милк смотрел на него, и в его взгляде читалось столько боли, столько внутренней борьбы, что Ванила почувствовал, как его собственное сердце сжимается. На его лице, обычно скрывающем все эмоции, теперь была обнажена вся его сущность - уязвимая, напуганная, но отчаянно ищущая спасения. В этой тишине, прерываемой лишь их тяжелым дыханием, висело столько невысказанного, столько чувств, что комната казалась наполненной ими до краев. Милк стоял, ожидая приговора или спасения, его тело было напряжено до предела, готовое к любому исходу. Он был готов к худшему, но в то же время, в самой глубине его существа, тлела крошечная искорка надежды, которую поддерживал Ванила своим спокойным присутствием. - Да хватит , прекрати ! - вскрик Милка ударил по стенам покоев, словно хлыст. В этом звуке не было привычного для него изящества или насмешливой иронии - только оголенная, первобытная ярость, замешанная на чистом ужасе. Он резко дернулся, вырывая свою ладонь из рук Ванилы, и отпрянул к стене, словно прикосновение короля обожгло его, как раскаленное железо - Просто… просто хватит! - повторил он, уже тише, срываясь на хрип. - Ты думаешь, я не хочу? Ты думаешь, мне нравится этот бесконечный маскарад? Я хочу! Ванила, клянусь, я хочу довериться тебе! Я хочу взять свою душу и принести её тебе на блюдечке. Я хочу рассказать тебе всё! Про каждый мой грех, про каждый вздох, который я сделал, про каждый предательский шаг! Я хочу отдать тебе все свои тайны, все свои страхи, чтобы они перестали быть моими, чтобы они стали… нашими. Но я не могу! - выдохнул он - Я просто не в состоянии это сделать. Как ты не понимаешь? Я пытаюсь… я так стараюсь! Я хочу быть нормальным партнером, понимаешь? Милк сел на кровать , его силы иссякли. Он опустил голову на грудь, кулаки сжались : - Я хочу! - повторял он, и с каждым разом это слово звучало все тише, все отчаяннее - Я очень хочу… Ванила, ты даже не представляешь, как я хочу быть с тобой, как нормальный человек! Просто любить, просто жить, просто дышать одним воздухом. Но это как… как пытаться удержать воду в ладонях. Я просто не могу… я не знаю. Прости. Он поник, его фигура в этот момент казалась такой маленькой и беззащитной, что Ванила почувствовал, как к горлу подкатил ком. Милк отвернулся, пряча лицо в тени, и его голос стал глухим, безжизненным, лишенным той искры, которая обычно делала его таким притягательным. - Прости , что снова устраиваю спектали. Я не хотел - прошептал он, глядя в пустоту - Честное слово. Я надеялся… я так надеялся, что мы просто потрахаемся. Что мы будем близки, что твои руки сотрут всё, что сказала Шугар, что тепло твоей кожи заставит меня забыть, кто я такой. Что мы проснемся утром, и я буду… нормальным. Он издал короткий, болезненный смешок , поднял взгляд на Ванилу, и в его глазах была такая тоска, что Ваниле пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не броситься к нему, не заключить его в объятия, чтобы не позволить ему и дальше разрушать себя этим самобичеванием. Он замолчал, ожидая реакции. Он ждал. Его пальцы нервно цеплялись за костюм , и каждая секунда тишины была для него как удар пыточного инструмента. Он был на грани, и он знал это. Он ждал, что Ванила сейчас либо обнимет его, либо окончательно закроет перед ним дверь, и ни один из этих вариантов не казался ему спасением. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Хотел, чтобы прекратилась эта вечная борьба между тем, кем он был, и тем, кем он хотел быть ради этого человека.. Ванила медленно сделал шаг вперед. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Он не спешил вторгаться в личное пространство Милка, понимая, насколько хрупким сейчас был баланс. - Ты не обязан рассказывать мне всё - тихо сказал Пьюр . Его голос был непривычно низким, вибрирующим от сдерживаемых эмоций - Ни сейчас, ни потом. Если какие-то части тебя слишком темные или слишком болезненные, чтобы их открывать - пусть они останутся в тени. Я не требую от тебя полной исповеди, Шадоу Милк. Я не священник, и я не судья. Но просто… пора перестать врать самому себе - продолжил Ванила, и в его словах не было упрека, только бесконечное, почти физически ощутимое сострадание - Ты ведь знаешь, что от этого станет только хуже. Ложь - как яд, который ты пьешь маленькими порциями, надеясь, что привыкнешь. Но ты не привыкаешь. Ты просто постепенно исчезаешь. Ты привык так жить, я знаю. Это была твоя броня, твой единственный способ выжить в мире, который не давал тебе права на слабость. Но мы сейчас не в том мире. Ты - не в том мире. Ванила осторожно протянул руку и накрыл ладонью сжатые кулаки зверя. Его кожа была теплой, живой, и этот контраст с холодными, окоченевшими пальцами Милка был красноречивее любых слов. - Пора перестать - повторил он - И не ради меня. Ради того, чтобы ты сам наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Я знаю, что ты боишься. Я знаю, что ты думаешь, будто я увижу в тебе монстра, как только ты перестанешь играть роль. Но я видел тебя в моменты твоей самой глубокой боли, я видел тебя в моменты, когда ты был угрожающим , и поверь мне… я никогда не видел никого прекраснее, чем ты в эти мгновения. Я не перестану любить тебя. Никогда. Зверь замер. Казалось, он перестал дышать. Его тело, еще секунду назад готовое сорваться в бегство, вдруг обмякло. Он медленно повернул голову, и Ванила увидел в его глазах странное, пугающее отражение - смесь узнавания и глубокого, невосполнимого горя. - Птенчик , ты хочешь поговорить? Милк приоткрыл губы, но слова дались ему с трудом, словно он выталкивал их из глубин какой-то затопленной пещеры. Его голос был почти шепотом, едва различимым в тишине комнаты, хриплым и надломленным: - Я… я скучаю по ним - выдохнул он. - По Зверям - его голос дрогнул - Я думал , что мы никогда не расстанемся. А если расстанемся... я буду готов. Но в глубине души я знал , что никогда не захочу их отпускать. Он сделал судорожный вдох, и в его глазах блеснули слезы, которые он не собирался скрывать. - Мне больно - продолжал он, и эта боль была такой чистой, такой концентрированной, что Ваниле стало нечем дышать - Больно осознавать, что больше не будет как прежде. Никогда. Я сам... сам привел их к этому. Милк судорожно сжал ладонь Ванилы, словно пытаясь заземлиться, чтобы не провалиться в бездну воспоминаний окончательно. - Они никогда не примут меня обратно - прошептал он, и в этом признании не было жалости к себе, только холодная, неопровержимая констатация факта - Я предал их. Я хотел большего, я хотел чего-то… иного. И я получил это. Я получил свободу. Но эта свобода...она будто хуже того , что было. Я люблю тебя, Нилли . Очень люблю .Но иногда... иногда я скучаю по тому ,что было раньше. И от этого противно. Он наконец посмотрел на Ванилу, и тот увидел, как в глубине этих ртутных глаз что-то надломилось. Милк был сейчас не тем высокомерным манипулятором, не тем Зверем Обмана, чьих слов боялись придворные. - Я сам - Милк сделал паузу, его горло дернулось - своим предательством… я отделил себя от них. В первые дни в твоём королевстве я думал, что смогу без них , что больно не будет . Но я ошибался. Боль не ушла. Она просто растянулась . И теперь, когда я стою здесь, с тобой… я вижу, что я не могу стать нормальным , потому что часть меня все еще там , с теми, кто меня ненавидит. Он склонил голову на плечо Ванилы, его тело окончательно обмякло, лишенное всякой воли к сопротивлению. В этот момент он перестал быть воином, перестал быть Зверем, перестал быть лжецом. Он стал просто душой, которая искала приют, осознав, что дом, который она потеряла, сгорел дотла, а нового она пока так и не научилась строить. Ванила прижал его к себе, обнимая так крепко, как только мог, словно пытаясь защитить его от самого себя, от его воспоминаний, от его боли: - Я не знаю, как вернуть тебе это ощущение единства - прошептал Ванила ему в волосы, чувствуя, как влага пропитывает ткань его рубашки - Но ты не один. Ты больше не один в этой пустоте. Милк молчал. Он просто дышал - тяжело, неровно, но дышал. За окном занималась бледная заря, окрашивая небо в цвета холодного пепла, но в покоях было тепло. И пока они сидели на полу, прижавшись друг к другу, мир снаружи перестал существовать. Осталась только эта правда - горькая, честная и, наконец, общая. Больше не было лжи. Была только тишина, полная надежды, которая стоила всех тех страданий, через которые им пришлось пройти, чтобы добраться до этой точки. Зверь закрыл глаза, и впервые за очень долгое время его дыхание начало выравниваться. Он не был прощен своим бывшими друзьями , он не был прощен самим собой, но он был рядом с тем, кто не требовал от него этого прощения. Он был рядом с тем, кто любил его даже тогда, когда он сам был готов себя уничтожить. И этого было достаточно. Это было восхитительно. Ванила продолжал гладить его по спине, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, как уступает место тихой, изнуряющей усталости. Он знал, что завтра Милк проснется другим. Или, по крайней мере, он будет пробовать быть другим. Они сидели так долго, до тех пор, пока первые лучи солнца не пробились сквозь тяжелые шторы, заливая комнату мягким, призрачным светом. Милк так и не поднял головы, он просто продолжал держаться за Ванилу, как за спасательный круг в открытом море. И в этой тишине, где каждое слово уже было сказано, они наконец-то нашли то, чего искали так долго: покой. Пусть хрупкий, пусть купленный такой дорогой ценой, но настоящий покой, который не нужно было завоевывать или подделывать. Зверь оставался в объятиях Ванилы, его тело было тяжелым, лишенным прежней упругости. Признание, вырвавшееся из глубин его души, оставило его опустошенным, но и странным образом облегченным. Ванила чувствовал, как Милк медленно, по крупицам, собирает себя, как возвращается к реальности из водоворота болезненных воспоминаний. Наконец Шадоу поднял голову. Его глаза были красными и слегка опухшими, но в них больше не было того безумного блеска. Осталась лишь глубокая, изнуряющая усталость. Он посмотрел на Ванилу, и в этом взгляде было столько благодарности, столько извинения и столько невысказанных слов, что Пьюр почувствовал, как сердце его сжимается от нежности. Милк медленно, почти неуверенно, отстранился. Его руки, еще секунду назад судорожно цеплявшиеся за Ванилу, теперь опустились вдоль тела. Он выпрямился, и его фигура, еще недавно казавшаяся такой хрупкой, снова обрела привычные очертания. Щелчок пальцев был тихим, почти неслышным, как последний вздох умирающего пламени. И тут же, словно повинуясь невидимой силе, сложный бальный костюм Милка начал трансформироваться. Синие вышивки померкли, тяжелая парча стала мягкой тканью, корсет распустился, и на Милке оказалась простая, легкая ночная рубашка пастельного, почти молочного оттенка. Она была такой непритязательной, такой домашней, что Ванила почувствовал, как в груди разливается волна тепла. В этом жесте не было ни малейшей бравады, ни капли прежнего театра. Была только усталость, желание спрятаться от мира в комфорте. Зверь снова посмотрел на Ванилу. В его взгляде теперь не было никакого обмана, никакой игры - только искренняя, невыносимая усталость. Он сделал шаг к кровати, его движения были медленными, почти заторможенными, словно он преодолевал невидимое сопротивление: - Давай спать . Ванила кивнул, его губы растянулись в мягкой, понимающей улыбке. Он тоже устал, но его усталость была иной - она была приятной, приходящей после долгой и честной битвы. Он поднялся с колен, подошел к Милку и, нежно погладив его по щеке, направился к ширме, чтобы переодеться. Пока Ванила снимал с себя остатки парадной рясы, сбрасывая с себя блеск и тяжесть королевского достоинства, Милк уже не скрывал ни своей усталости, ни того глубокого, почти физического отвращения к самому себе, которое Ванила так ясно видел. Он стоял у кровати, опустив голову, его плечи были опущены, а ночная рубашка, такая простая и непритязательная, казалась на нём нелепой. - Прости - прошептал Милк, его голос был едва слышен, как шелест осенних листьев. — За все эти приставания. Это было… это было глупо. Ванила, уже стоявший в своей собственной ночной рубашке, повернулся к нему. Он не стал подходить ближе, не стал обнимать его, понимая, что сейчас Милку нужно не это. Он просто посмотрел на него, и в его глазах читалось столько принятия, столько любви, что Милк, казалось, понемногу расслабился. - Всё в порядке, птенчик - ответил Ванила - Правда. Для меня это не было глупо . Это был твой способ справиться с болью. Я видел, как тебе было тяжело. И я… я не осуждаю тебя за это. Никогда не осужу. Он медленно подошел к кровати, откинул одеяло и приглашающе посмотрел на Милка. Зверь молча кивнул. Он медленно подошел к кровати, его движения были все еще немного заторможенными, словно он плыл сквозь густой сироп. Он лег, уткнувшись лицом в подушку . Ванила лег рядом, осторожно обнимая зверя за плечи. Его прикосновения были нежными, успокаивающими, без всякого требования. Он просто держал его, позволяя Милку почувствовать себя в безопасности, в тепле, в объятиях того, кто принял его со всеми его шрамами. Милк устало прижался к нему, его тело было горячим, но не от возбуждения, а от пережитого стресса. Он повернулся лицом к Ваниле: - Я правда хотел что бы мы снова отдались друг другу - прошептал Милк, и в его голосе теперь не было ни тени прежней дерзости, только чистая, неприкрытая искренность - Я так сильно хотел забыться в тебе. Как раньше.Чтобы не думать. Чтобы не чувствовать. Чтобы хоть на час перестать быть… собой. Он сделал глубокий вдох, его взгляд скользнул по лицу Ванилы, словно ища подтверждения тому, что его слова не вызовут отвращения. - Но эта встреча... - Милк поморщился, и его тело напряглось, словно он пытался оттолкнуть от себя болезненное воспоминание. Он закрыл глаза, и на его лице промелькнула тень той самой первобытной боли, о которой он так долго говорил - Она… она просто напомнила мне, кто я такой. Кто я есть. И кто я был. И что я потерял. Она… она просто вывернула наизнанку все что копилось внутри. Он не стал продолжать. Просто замер , уткнувшись лицом в грудь Ванилы. Пьюр ничего не сказал. Он лишь крепче обнял Милка, прижимая его к себе, словно пытался своим теплом выжечь из него всю эту боль. Он погладил его по голове, его пальцы нежно перебирали мягкие волосы, и в каждом этом движении было столько нежности, столько заботы, столько любви, что Милк, казалось, понемногу расслабился: - Я люблю тебя, Пьюр Ванила. Не знаю, почему иногда просто не могу этого сказать. Ты единственный, кому хочется доверять. В комнате снова воцарилась тишина. На этот раз она была другой - не гнетущей, не тяжелой, а наполненной пониманием и утешением. Ванила чувствовал, как Милк медленно успокаивается в его объятиях, как его дыхание становится ровнее, как его тело расслабляется. Он знал, что сейчас не время для слов, не время для обещаний. Сейчас было время для присутствия. Для простого, человеческого тепла.Он продолжал гладить его по волосам, чувствуя, как тот постепенно погружается в сон, изнуренный пережитым эмоциональным штормом. За окном уже рассвело. Первые лучи солнца пробились сквозь щели в шторах, заливая комнату мягким, призрачным светом. Милк спал, уткнувшись в грудь Ванилы, его лицо было умиротворенным, почти детским. На секунду Ваниле показалось, что он видит не Зверя Обмана, а кого-то совсем другого. Пьюр прижал его к себе еще крепче, вдыхая знакомый запах. Он знал, что завтрашний день принесет новые вызовы, новые страхи. Но также знал, что они справятся. Потому что теперь они вместе. По-настоящему вместе. И эта связь, сотканная из боли, доверия и безусловной любви, была крепче любых цепей, любых предательств и любых угроз. ... Солнце, не стесненное туманами или вечными сумерками, беспардонно врывалось сквозь щели в тяжелых занавесках, расцвечивая комнату золотистыми и алыми пятнами. Для Милка этот свет был почти болезненным. После ночи, полной слез, откровений и тяжелого, свинцового сна, его глаза резало от каждого блика на хрустальных флаконах или позолоченных спинках стульев. Они собирались в тишине. Ванила стоял у окна, затягивая пояс на своей рясе. Он выглядел спокойным, но в уголках его глаз залегла глубокая складка заботы. Он то и дело бросал на Милка короткие, изучающие взгляды, словно проверяя, не рассыплется ли тот от неосторожного движения. - Нам пора - сказал Пьюр - Я должен пойти и попрощаться с Холли Берри. Милк лишь коротко кивнул, не поднимая глаз. Ванила подошел ближе. - Прежде чем мы уйдем… прежде чем мы окончательно покинем эти стены и вернемся в Ванильное королевство… Я должен спросить. Милк замер . Он чувствовал, к чему клонит Ванила, и внутри него всё сжалось от предчувствия. - Этернал Шугар всё еще здесь - продолжал Ванила, понизив голос до шепота - Я знаю , что ты не хочешь ее видеть , но иногда разговор, хоть и болезненный лучше , чем молчание . Если ты… если ты хочешь поговорить с ней. Без свидетелей. Без давления. Просто… сказать то, что не успел на балконе. Я могу проводить тебя или подождать здесь. Шадоу Милк замер. На секунду показалось, что время в комнате остановилось. Пылинки, танцующие в лучах света, застыли. Тень от его фигуры удлинилась, становясь неестественно резкой. Он медленно поднял голову. Глаза были пусты. В его голове проносились тысячи образов: смех Шугар, запах жженого сахара и вечность, которую они провели плечом к плечу. Но за этим следовал другой образ - её презрительный взгляд на балконе и слово предатель, сорвавшееся с её губ как смертный приговор. - Нет - наконец выдохнул зверь. Голос был сухим, ломким, как старый пергамент. Он резко отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован видом за окном. Его плечи снова напряглись, превращая его в статую. - Нет, Ванила. Не нужно. Нам не о чем говорить. Всё, что должно было быть сказано, уже сказано тишиной. И… я не хочу видеть её. Не сейчас. И , возможно, никогда. Ванила вздохнул: - Как скажешь - ответил он - Я пойду к Холли. Скоро вернусь. Дверь за Ванилой закрылась с тихим, окончательным щелчком. Милк остался один в золотистой клетке покоев. Он подошел к большому окну, выходящему на цветущие сады королевства Холлиберри. Пурпурные и красные цветы колыхались на ветру, создавая иллюзию живого, дышащего моря. Но Милк не видел красоты. Он видел только границы. Зверь оперся руками о подоконник, глядя на свои ладони. Те самые руки, которые когда-то ткали иллюзии мирового масштаба. Те самые руки, которые в тот проклятый день… Его мысли невольно вернулись назад. В тот день, который он старался выжечь из памяти, но который возвращался к нему в каждом кошмаре. Тот день, когда судьба - или его собственная глупость - сделала за него выбор. В его понимании это не было чем-то героическим . Не было пафосных речей или озарения светом. Была просто секунда. Секунда, когда он увидел Ванилу - открытого для удара, который должен был навредить. И в эту секунду Милк почувствовал нечто, чего Зверь Обмана чувствовать не должен был. Страх. Не за себя- за это светлое существо, которое почему-то возомнило, что в нем, в Милке, осталось что-то стоящее спасения. Он сделал выбор .Чтобы принять удар на себя. Чтобы предать всё, чем он был, ради того, кем он мог бы стать в глазах этого короля. В тот день он не просто спас Ванилу. Он собственноручно разрезал пуповину, связывавшую его с миром Зверей. Он стал предателем. Судьба сделала выбор за него - думал Милк, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Она выбрала Ванилу, а не их. Она выбрала этот светлый, душный, правильный мир вместо хаоса. Он горько усмехнулся своему отражению. А может быть, так действительно лучше? Может быть, это и есть то самое искупление, о котором так любят петь в ванильных храмах? Гнить заживо от тоски по дому, но греться у чужого очага… Его взгляд переместился выше, к облакам, плывущим над горизонтом. Там, за пределами видимости, лежал мир Ведьм. Мир создателей. Милк устало выдохнул, чувствуя, как внутри него ворочается старая, почти забытая горечь. В конце концов, людей же нужно уметь отпускать? Так говорят философы. Так говорят те, кто никогда не жил вечность. Отпустить друзей. Отпустить врагов. Отпустить тех, кто был твоим смыслом. Но как отпустить тех, кто тебя создал? Он думал о Ведьмах. О равнодушных руках, которые придавали ему форму, не спрашивая, хочет ли он быть Зверем Обмана. Они создали его таким - жаждущим внимания, вечно голодным до признания, полным фальши и блеска. Они вложили в него эту потребность разрушать, а потом бросили его в мире, где за это полагалось только вечное заключение или вечное одиночество. Смог ли он отпустить их? Или всё еще ждет , что однажды великая рука потянется с неба, чтобы исправить все? Исправить его? Исправить мир? Он ненавидел их. Да , совершено точно ненавидел . Ненавидел за то, что они дали ему разум, способный осознать собственное ничтожество. Ненавидел за то, что они не дали ему сердца, способного на простую, спокойную любовь, лишенную боли и страха. Ненавидел за вечность заточения. И всё же… он скучал по ним так же сильно, как скучал по Зверям. Скучал по ощущению великой цели, пусть даже эта цель была всего лишь десертом на пиру богов. Шадоу Милк закрыл глаза. Перед внутренним взором возникло лицо Ванилы - его тихая улыбка, его тепло, его непоколебимая вера. Ванила - не Ведьма - подумал он . Он не создавал его . Он просто нашел то, что было выброшено, и решил, что это можно отмыть. Можно ли отпустить создателей ради того, кто просто тебя подобрал? И зверь сам не знал ответа. Он отошел от окна и сел на край кровати, которая еще хранила тепло их тел. Он чувствовал себя бесконечно старым. Не величественно древним, как Зверь, а именно старым - как вещь, которая слишком долго была в употреблении и чьи механизмы начали давать сбой. " Людей нужно уметь отпускать -повторил он про себя, как мантру" Он должен отпустить Шугар. Должен отпустить Спайса , Флаур и Салта . Должен отпустить тот день , когда он окончательно понял, что пути назад нет. Он должен отпустить память о Ведьмах. Но вместо этого он только крепче сжимал в кулаке невидимые нити прошлого , которые готовы были в клочья разорвать его плоть . Он был мастером обмана, но единственным, кого он не мог обмануть, был он сам. Он не отпустил. Он просто спрятал это поглубже, за слоями ночных рубашек, за тихими разговорами, за поцелуями Ванилы. Он предатель - сказал он себе, и на этот раз в слове не было яда. Только констатация . Предатель своего рода. Предатель своей природы. Но если цена этого предательства - возможность просыпаться рядом с Ванилой ... Он замолчал, не в силах закончить мысль. - Птенчик , ты готов ? - голос Ванилы был бодрым, но в нем слышалось скрытое беспокойство. Милк встал, расправил плечи и в последний раз взглянул в зеркало. Его лицо было спокойным. Глаза - сухими. Никогда он не будет готовым. ... Возвращение в Ванильное королевство не принесло того чувства триумфа, которое обычно сопровождало его редкие вылазки в свет. Замок встретил их привычным гулом размеренной жизни, запахом свежевыпеченного хлеба, доносившимся с кухни, и отдаленным перезвоном колоколов, отсчитывающих время, которое для Милка всегда текло иначе. Они шли по широкому внутреннему двору, вымощенному светлым камнем, и под подошвами его сапог отдавался каждый шаг, словно он снова ступал на чужую, еще не до конца освоенную землю. Зверь парил чуть позади, намеренно сокращая дистанцию до минимума. Его взгляд скользил по высоким башням, устремленным в небо, по резным аркам и аккуратно подстриженным кустарникам. В голове, словно назойливый рой, крутились мысли, которые он не решался озвучить. Он смотрел на этот замок - символ порядка, незыблемости и странной, почти невыносимой чистоты - и впервые ловил себя на мысли, что, быть может, во всем этом действительно есть смысл. Смысл, который ускользал от него тысячи лет. Он всегда презирал этот уют. Он всегда смотрел на Ванильное королевство как на декорацию, как на золотую клетку, в которой Ванила добровольно запер себя, добровольно лишил себя хаоса и свободы. Но теперь, глядя на то, как солнечный луч играет на шпиле главной башни, Милк почувствовал странную тяжесть в груди. Башни, слуги, бесконечные коридоры, выверенный до мелочей быт - быть может, всё это не было просто скучным придатком к власти? Быть может, это была крепость, возведенная не из камня, а из самой сути того, что Ванила называл любовью? Он представил, как этот свет освещает покои Ванилы по утрам, как тишина здесь не давит, а убаюкивает, и на мгновение усомнился в своей вековой правоте. Неужели всё то, что он считал слабостью короля, на самом деле было единственным щитом, способным уберечь от пустоты? А если так, то стоила ли эта любовь - любовь Пьюр Ванилы - всего того, чем он пожертвовал? Его достоинства, его магии, его права быть одиноким, его права на мщение? Да, стоила. Эта мысль обожгла его, как раскаленный металл, и он невольно остановился, глядя в спину Пьюра. Впервые в жизни Милк осознал пугающую истину: он никогда, ни единого мгновения, не делал того, чего на самом деле хотел. Он был марионеткой. Сначала - игрушкой в руках Ведьм, которые создали его Источником Знаний. Они вложили в него интеллект, способный просчитывать траектории звезд, наделили силой, способной ворочать горами, и оставили его одного, как ребенка в пустом доме, среди бесконечных библиотек и холодных залов, где эхо было единственным собеседником. Они дали ему всё, чтобы он мог знать, но не дали ему чувствовать, а потом, когда он попытался найти собственный путь, предали его, заточив в холодном, безжизненном дереве за неоправданные надежды. Воспоминания о серебрянном дереве вспыхнули с новой силой - это была не просто темнота, это был вакуум, пожирающий саму память о свете. А потом - мщение. Мщение стало его единственной религией. Он жил, чтобы разрушать, чтобы сеять хаос, чтобы доказать Ведьмам, что они ошиблись, создав его. Он был одержим этой яростью, этим стремлением выжечь всё, что было создано их руками. А потом… темнота сменилась встречей. Он встретил Ванилу. Это не было озарением, это было вторжением. В его стройную систему ненависти и разрушения ворвался свет - тихий, настойчивый, неумолимый. И в жизни Милка впервые появилась точка отсчета, не связанная с Ведьмами. Он начал понимать, что все его судорожные попытки скрыть свою суть, все эти пошлые игры в любовников , в которые он пытался вовлечь Ванилу, были не просто похотью. Это был поиск связи. Это был способ убедиться, что он еще существует, что он может чувствовать что-то помимо жажды крови. Он глушил свои желания, он прятал свою нежность, он выстраивал баррикады, боясь признаться даже самому себе, что он заботится. Он заботился о том, чтобы Ванила не видел его боли, он заботился о том, чтобы король оставался чистым, чтобы его мир не был осквернен присутствием. Он анализировал свои поступки, как когда-то анализировал магические формулы Источник Знаний, и находил одно и то же: он хотел этой любви. Он хотел её больше, чем хотел мести. Если бы он не хотел её, он бы не проделал весь этот путь. Он бы не стал любовником Ванилы, не искал бы его тепла после каждой бури, не пытался бы защитить его - даже ценой предательства зверей . Он был пленником собственного выбора, и этот выбор, как ни парадоксально, был его первым актом истинной свободы. Свободы, за которую он заплатил изгнанием из мира Зверей, но которая дала ему что-то, чего Ведьмы никогда не могли создать - право самому определять, ради кого стоит умирать. Он смотрел на Ванилу, который шел впереди, уверенно и спокойно, не оглядываясь, потому что знал: Милк рядом. И это осознание - было самым страшным и самым прекрасным, что когда-либо случалось с ним. Он был создан для великих дел, для того, чтобы быть Источником Знаний, а стал лишь отражением доброты ванильного короля. И, удивительно, но это отражение казалось ему куда более подлинным, чем всё то величие, к которому он когда-то стремился. Он прошел через ворота замка, и гул двора сменился тишиной внутренних галерей. Милк проводил рукой по холодным стенам. Они были такими древними, такими надежными. В них не было магии Ведьм, не было шепота Зверей. В них был покой. Он понял, что его жизнь никогда не была его собственной - до тех пор, пока он не позволил себе признать, что этот человек впереди - его смысл. Он больше не был ни Источником, ни Зверем Обмана . Он был Шадоу Милком, который выбрал любовь, даже если эта любовь требовала от него того, что он боялся отдать больше всего - своей гордости. Он шел по коридорам, вдыхая запах ванили и старого камня, и чувствовал, как каждый шаг уводит его всё дальше от серебряного дерева, от того голода по мщению, от той бесконечной, бездонной темноты. Он больше не хотел мстить миру. Он хотел научиться жить в этом мире, в этих ванильных башнях, в этой странной, хрупкой реальности, где каждое я люблю тебя было сложнее и важнее любой магической формулы. Может быть, все эти башни действительно стоили того. Может быть, всё то, что он считал тюрьмой, было на самом деле единственным местом на земле, где он мог бы, наконец, остановиться. Это было больно. Это было пугающе. Это требовало мужества, которого у него, казалось, никогда не было в достатке, но теперь, глядя на спину Ванилы, он знал: он справится. Он обманет судьбу, он обманет само время, если потребуется, но он останется здесь. В этом свете. В этом королевстве. Зверь сделал глубокий вдох, впервые за тысячи лет чувствуя, что воздух в его легких - это его собственный воздух, не одолженный у Ведьм, не украденный у Зверей. Он был здесь. Он был настоящим. И, возможно, именно это было самым важным открытием в его бесконечной, изломанной жизни. Он не был больше инструментом. Он был тем, кто сделал выбор. И этот выбор - любовь к Пьюр Ваниле - был единственным, о чем он не жалел, даже когда смотрел на свои руки, помня, как они проливали кровь. Он опустил взгляд, чувствуя, как его губы трогает едва заметная, слабая улыбка. Это была первая улыбка, которую он не придумал, не выстрадал и не украл. Она просто была. Как свет, как камень, как этот замок. Она просто существовала, доказывая, что даже тот, кто был создан для тьмы, может найти дорогу к теплу, если только наберется смелости сделать шаг навстречу тому, кто готов ждать. И Шадоу Милк шел вперед, не оборачиваясь, зная, что впереди его ждет жизнь, которую он сам себе выбрал - хрупкая, короткая и единственная, которую стоило прожить. Он шел по замку, который перестал быть чужим, чувствуя, как сердце - этот орган, которого у него когда-то не было, но который теперь бился в груди с бешеной силой - наконец-то нашло свой собственный, не навязанный ритм. Он был дома. И за этот дом, за это право просто быть, он был готов отдать всё, даже если это всё было не чем иным, как его собственной, бесконечно долгой и бесконечно одинокой тенью, которая, наконец, нашла себе половинку в этом ярком, ослепительном мире Ванильного королевства, где башни тянулись к небу не ради власти, а ради того, чтобы каждый, кто ищет дорогу домой, мог увидеть их свет издалека. Он закрыл глаза на секунду, впитывая в себя тепло этих стен, этот запах покоя, эту тишину, которая больше не пугала, и понял: он больше не тень. Он - тот, кто стоит в свете, и этого света было достаточно, чтобы согреть всё то, что когда-то замерзло в пустошах его прошлого. Он просто шел, зная, что впереди - лестница, за ней - покои, а с ними - человек, который принял его целиком, со всем его прошлым, настоящим и будущим. И этого было достаточно. Для него, для Зверя Обмана , для Источника Знаний, для человека, который, наконец, позволил себе быть тем, кем он всегда хотел стать - любимым. Он шел, и каждый шаг был легче предыдущего, потому что теперь он шел не к мщению, а к тому, ради кого стоило жить. А всё остальное - все эти башни, все эти слуги, весь этот порядок - было лишь декорациями для величайшей истории, которую он когда-либо видел. Истории, в которой он наконец-то перестал быть злодеем и стал самим собой. Тем, кто был достоин этой любви. Тем, кто, пройдя через тьму, нашел путь к свету, который светил ему из глаз Пьюр Ванилы, освещая каждый уголок его души, делая её чище, проще и, наконец - живой. Он шел, и мир вокруг казался ему огромным, полным возможностей, в которых больше не было места предательству. Он был здесь, он был дома, и он был счастлив - странным, тихим, почти болезненным счастьем, которое он не хотел делить ни с кем, кроме того, кто привел его сюда. Он шел, и в его душе, наконец, воцарился штиль, которого он не знал никогда прежде. Дверь покоев закрылась за ними, отсекая мягкий, но настойчивый шум замковой жизни. Здесь, в личных апартаментах Пьюр Ванилы, воздух был другим - более густым, пропитанным ароматом старой бумаги, высушенных трав и той едва уловимой сладости, которая, казалось, исходила от самих стен. Это было пространство, где время замедляло свой бег, где короли могли перестать быть символами и стать просто существами, ищущими покоя. Ванила, несмотря на тяжесть пережитых в королевстве Холли событий, не спешил отдыхать. В его движениях всегда сквозила эта тихая, почти монашеская дисциплина. Он подошел к дорожной сумке , которую услужливо принес теневой клон и начал медленно, аккуратно разбирать то немногое, что они брали с собой. Каждая вещь находила свое место. Руки его двигались плавно, методично, словно этот простой бытовой ритуал помогал ему окончательно вернуться домой, заземлиться после эмоционального шторма. Зверь же не разделял этого стремления к порядку. Как только они пересекли порог, вся его напускная бодрость, вся та хрупкая броня, которую он выстраивал перед слугами во дворе, окончательно рухнула. Он просто сделал несколько неверных шагов к огромной, застеленной тяжелым шелком кровати и буквально рухнул на неё, не заботясь о том, как это выглядит. Он плюхнулся лицом в подушки, чувствуя, как мягкость матраса принимает его тело, словно пытаясь поглотить все его тревоги. Пьюр Ванила остановился, держа в руках сложенную рясу. Он обернулся и посмотрел на Милка - на это яркое, изломанное существо, которое сейчас выглядело таким беззащитным на фоне белизны простыней. Улыбка, нежная и немного печальная, тронула губы короля. Он отложил вещи, понимая, что порядок может подождать. Тишина комнаты шептала о другом. Ванила подошел к кровати и присел на край, протянул руку и коснулся плеча Милка, чувствуя через ткань его напряжение. Затем, не дождавшись ответа, он лег рядом, устраиваясь на боку и подперев голову рукой. - Птенчик - негромко позвал он - Ты не выспался? Зверь не пошевелился. Его голос донесся из глубины подушек, приглушенный и недовольный. Прямой солнечный луч, пробившийся сквозь высокую арку окна, падал прямо на его лицо, заставляя щуриться и морщиться. Этот яркий, безупречно правильный свет ванильного утра казался ему сейчас чем-то личным, почти оскорбительным: - Не выспался - коротко и хмуро ответил он. Ванила снова улыбнулся. Он знал, как Милк ненавидит этот свет . Король слегка повел рукой, и едва заметная искра золотистой магии сорвалась с его пальцев. Тяжелые бархатные шторы, расшитые золотой нитью, послушно пришли в движение. Они медленно поползли по карнизу, смыкаясь и отрезая комнату от внешнего мира. Противный свет исчез, сменившись уютным, глубоким полумраком, в котором очертания предметов стали мягкими и зыбкими. Почувствовав, что раздражающее сияние ушло, Милк наконец перевернулся на бок, лицом к Ваниле. Его глаза всё еще были прикрыты, длинные ресницы подрагивали. Ванила, не теряя ни секунды, придвинулся еще ближе. Он обвил Милка руками, притягивая его к себе с той уверенной нежностью, которой невозможно было сопротивляться, уткнулся носом в шею зверя . Шадоу Милк лежал неподвижно, позволяя себя обнимать. Внутри него всё еще бушевали остатки ночного шторма, но здесь, в объятиях Ванилы, они начали утихать. Он чувствовал мерное биение сердца короля, его теплое дыхание на своей коже. Наверняка, для Пьюр Ванилы это казалось самым страшным преступлением на свете - позволить себе отдохнуть и поспать прямо средь бела дня. Он знал Пьюр Ванилу. Знал его фанатичную преданность своему народу, его бесконечные списки дел, его привычку вставать с первыми лучами солнца, чтобы служить, лечить и наставлять. Для такого человека, как Ванила, просто лежать в постели посреди утра, забыв о государственных делах, о нуждах подданных - это было равносильно падению. Это был отказ от самой сути его предназначения. И всё же, он был здесь. Он выбрал этот миг тишины рядом с Милком вместо всех своих алтарей и тронов. Зверь медленно закрыл глаза. Темнота под веками теперь была мирной, не похожей на ту пустоту, что пугала его раньше. Его разум, привыкший к бесконечным размышлениям и анализу, снова начал блуждать по закоулкам его долгой, изломанной жизни. Может быть, он ошибался всё это время? Может быть, во всех этих ванильных башнях, в их безупречной симметрии и стремлении ввысь, на самом деле не было никакого глубокого смысла. Может быть, слуги, бесшумно скользящие по коридорам, и вечный порядок, царящий в этом королевстве, были лишь декорациями, за которыми скрывалась та же самая неопределенность, что и в пустошах. И этот свет… этот противный, ослепляющий свет, который Пьюр Ванила так любил - в нем тоже могло не быть никакой истины. Но здесь, в этом тесном пространстве между их телами, смысл был. Милк чувствовал его в каждом вдохе Ванилы. Смысл был в том, как рука короля собственнически и в то же время бережно прижимала его к себе. Смысл был в том, что Ванила знал о его предательстве, знал о его тьме, знал о его страхах - и всё равно закрыл шторы, чтобы Милку было комфортно. Все равно остался рядом . Зверь вспомнил Ведьм. Вспомнил их холодные лица и их молчание, которое было страшнее любых криков. Они наделили его способностью видеть суть вещей, но сами при этом оставались непостижимыми и бесконечно далекими. Они дали ему разум, но лишили его понимания того, зачем этот разум нужен, если его не с кем разделить. А Ванила… Ванила не был Ведьмой. Он был просто человеком, печеньем, смертным существом, которое каким-то чудом умудрялось вмещать в себя больше тепла, чем все руки создателей вместе взятые. Если бы он не хотел этой любви - сонно думал зверь - он бы никогда не позволил этому зайти так далеко. Он бы не возвращался сюда, не искал его взгляда в толпе , не пытался заглушить этот странный, тянущий голод в груди. В башнях смысла не было. В золотых куполах и в пении хоров тоже. Всё это были лишь камни и звуки. Но в этом человеке, который сейчас уткнулся носом в его шею, смысл был - абсолютный, неоспоримый и пугающий своей простотой. Милк понял, что готов терпеть и этот замок , и кучу бесполезной бумажной волокиты , и этих назойливых слуг, и даже этот невыносимый утренний свет, если ценой за это будет возможность вот так просто лежать вдвоем в полумраке, чувствуя, что он кому-то нужен. Не как инструмент, не как Источник Знаний, не как угроза - а как он сам. Со всей своей гнилью, со всеми своими фокусами и со всей своей невыносимой тоской. Зверь наконец расслабился. Не просто обмяк , а расслабился . Напряжение покинуло его мышцы, и он позволил себе полностью раствориться в этом моменте. Его рука, до этого безвольно лежавшая на простыне, медленно поднялась и накрыла руку Ванилы, переплетая их пальцы. Это было молчаливое признание. Отказ от борьбы. Сдача на милость победителя, который не собирался его брать в плен, а хотел лишь согреть. - Спасибо - едва слышно прошептал Милк, сам не зная, слышит ли его Ванила или уже погрузился в сон. Ванила не ответил словами, но он прижался еще ближе, давая понять, что он здесь, и он никуда не уйдет. Зверь закрыл глаза, и на этот раз тьма была ласковой. Он засыпал, думая о том, что наверняка завтра ему снова придется надеть маску, снова играть роль циничного Зверя, снова язвить и скрывать свои чувства. Но это будет завтра. А сегодня… сегодня у них было это утро, эти закрытые шторы и это преступное молчание, которое стоило всех королевств мира. Он наконец-то понял, что истинное знание, ради которого его создали, заключалось не в тайнах вселенной и не в формулах магии. Оно заключалось в этом простом ощущении чужого плеча рядом. В осознании того, что в огромном, холодном и равнодушном космосе есть одна маленькая точка, где его всегда ждут. И эта точка сейчас обнимала его за шею, согревая своим дыханием его израненную душу. Школу Милк провалился в сон, и в этом сне не было ни Ведьм, ни Зверей, ни предательства. Были только бескрайние поля ванили под мирным небом, глупые башенки и слуги . А ещё кто-то шел рядом с ним, крепко держа его за руку, не давая потеряться в бесконечности. И впервые в жизни Шадоу Милку не хотелось просыпаться. Ему хотелось остаться в этой тишине навсегда, потому что здесь, и только здесь, он наконец-то перестал быть обманом и стал правдой. Настоящей, живой и, наконец-то, счастливой правдой. За стенами покоев продолжалась жизнь Ванильного королевства. Слуги шепотом обсуждали возвращение короля, на кухне звенела посуда, а солнце продолжало свой путь по небосводу. Но в этой комнате, за плотно задернутыми шторами, двое существ, разделенных вечностью и природой, нашли свой собственный мир. И этот мир был тихим, темным и бесконечно ценным. Смысл был найден. Он лежал на подушке рядом, сопел в шею и обнимал так, будто от этого зависела жизнь всей вселенной. И, возможно, так оно и было.