Вдвоем в полумраке

Первые лучи солнца, тонкие и холодные, пробивались сквозь тяжелые портьеры, лишь намекая на наступление утра. Ванила открыл глаза, и на мгновение мир вокруг показался ему нереальным, словно сотканным из тумана. Он осторожно повернул голову. Зверь спал, отвернувшись, его спина была напряжена. В этом утреннем свете он выглядел необычайно уязвимым, и Ванила почувствовал привычный укол нежности, смешанной с тревогой. Его рука, затянутая в тончайший шелк, непроизвольно потянулась - хотелось коснуться, проверить, здесь ли он на самом деле, не исчез ли, не растаял ли в ночной тени , но тут же древний резко одернул себя. Не делай этого. Ты снова начнешь его исправлять. Снова будешь пытаться его починить..Это именно то, из-за чего вы поссорились. Это то, что его оттолкнет. Каждая фибра его существа, воспитанная веками быть Спасителем, защитником, целителем, кричала: "Позаботься о нем! Ему плохо! Он одинок!". Но другая, новая, хрупкая часть, которая так отчаянно цеплялась за Милка, шептала: "Оставь его. Позволь ему быть. Позволь ему быть неидеальным ". Ведь иногда , побыть рядом с кем то, будучи неидеальным и не быть отвергнутым могло оказаться спасением , Ванила и сам это знал. Он чувствовал себя натянутой струной, готовой порваться от любого неверного движения, любого слова. Как ему себя вести? Что сказать? Как посмотреть? Каждое действие теперь казалось ему потенциальной ошибкой. Если он будет слишком ласков, Милк решит, что он снова пытается его "укротить". Если будет слишком холоден, Милк подумает, что Ванила всё ещё злится. Ванила чувствовал себя абсолютным профаном в том, как строить отношения с Милком, не пытаясь его "спасти". Зверь зашевелился. Он издал низкий, сонный, гортанный звук, и медленно, с усилием, повернулся к Ваниле. Его глаза были слегка припухшими от сна, и в них не было привычного вызова или насмешки. Только глубокая усталость, отголоски вчерашней боли, и, возможно, та же нерешительность, что и у Ванилы. Он протянул руку. Не резко, не властно, как обычно, а медленно , словно не уверен, что имеет на это право. Его пальцы коснулись предплечья Ванилы, затем скользнули вверх, обнимая его. Это было мягкое, почти несмелое объятие, лишенное привычной напористости. Милк притянул Ванилу ближе, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Дыхание было ровным и теплым. Пьюр, весь сжавшись, инстинктивно подался навстречу. Он не осмеливался обнять в ответ, его руки оставались прижатыми к бокам. Он чувствовал его холод , его запах, и это было одновременно таким утешительным и таким пугающим. Ему хотелось прижаться сильнее, вцепиться в него, но страх снова всё испортить парализовал . - Как ты? - прошептал Милк, его голос был низким, хриплым. Ванила вздрогнул. Милк спросил о его чувствах? Обычно он игнорировал их или использовал против . Это было… неожиданно. Ванила сглотнул, пытаясь собрать мысли в кучу: - Я… я в порядке - прошептал он, но его голос был слишком высоким, слишком тонким. Он чувствовал, как краснеет - Доброе утро. Милк слегка отстранился, взгляд был пристальным. Ванила сжал губы. Слова застряли в горле. Он хотел сказать: "Я просто не знаю, как себя вести, чтобы снова тебя не оттолкнуть, чтобы не разочаровать тебя". Но это прозвучало бы как очередное проявление его "спасателя", который пытается себя оправдать. Он сделал глубокий вдох. Ему нужно было сказать что-то нейтральное. Что-то, что не содержало бы скрытых упреков или попыток "исправить" ситуацию: - Я… думаю, нам стоит пойти позавтракать - выдавил из себя Ванила, наконец, нерешительно отвечая на объятия, едва касаясь спины Милка. Зверь сладко потянулся, его мышцы напряглись под рукой Ванилы, а затем расслабились: - Отличная идея, не помню, когда ел в последний раз. Он медленно отпустил Ванилу и поднялся с кровати. Ванила наблюдал за ним, всё ещё зажатый, но чувствуя, как внутри него что-то чуть-чуть ослабевает. Утро развивалось в непривычной тишине, нарушаемой лишь шорохом шелка и тихими шагами. Они закончили с утренними прихорашиваниями - Милк замазал синяки под глазами, а Ванила тщательно расчесал свои золотистые волосы, пытаясь придать себе привычный вид, но чувствуя, как под маской спокойствия бурлит целое море тревоги. Они вышли на улицу. Замок, обычно гудящий жизнью, сейчас казался особенно умиротворенным. Свежий утренний воздух, напоенный ароматом росы и цветов, окутал их. На террасе, ведущей к беседке, уже был накрыт завтрак. Ванила, однако, мало обращал внимания на красоту утра. Каждый его шаг, каждый вдох был пропитан невероятным напряжением. Он шел рядом с Милком, чуть отставая, его разум лихорадочно перебирал сценарии. Что если он скажет что то не то? А если сделает? Они сели за стол. Ванила налил себе чай. Его взгляд был прикован к чашке, а ложечка, зажатая в его пальцах, монотонно кружила по поверхности, создавая маленькие водовороты . Как же ему не спугнуть зверя? Из раздумий его вырвал голос Милка, низкий, чуть насмешливый, но без привычной ехидны. - Нилли - произнес Милк, и Ванила вздрогнул, чуть не уронив ложечку. Он поднял глаза на Милка, который спокойно откусывал кусочек круассана. Его синие глаза, глубокие, как морская бездна, были прикованы к древнему - Ты уже минуты три чай мешаешь , скоро дырку в стакане протрешь. Ванила почувствовал, как краска заливает его лицо. Он опустил взгляд на свою чашку. Действительно, чай был без сахара, и он размешивал его уже добрых три минуты, полностью погруженный в свои тревоги: - Я… я просто задумался - пробормотал Ванила, стараясь не выдать себя. Милк усмехнулся, его взгляд был проницательным. Он видел насквозь эту натянутую фальшь, эту внутреннюю борьбу: - Вижу - ответил Милк, и его голос стал чуть серьезнее - Если ты не поторопишься, я всё съем сам. Ванила, сам не ожидая от себя, слабо улыбнулся. Это была привычная шутка Милка, попытка поддразнить его. И эта привычность, это легкое подшучивание, внезапно показались ему таким спасительным, таким знакомым: - Если хочешь - ответил Ванила, и его голос был чуть мягче, чем он ожидал - то ешь. Я… я не очень голоден сегодня. Тут же Ванила мгновенно одернул себя: в нем снова разыгралась роль святого мученика. Хватит. Его улыбка исчезла. Он схватил тост, лежащий на тарелке, и начал жевать его, пытаясь сосредоточиться на вкусе, на текстуре, на чем угодно, лишь бы не думать о Милке, сидящем напротив. Но аппетита не было. Тост казался сухим и безвкусным, а в горле стоял ком. Зверь задумчиво смотрел на него. Он ничего не сказал. Он просто наблюдал, как Ванила жует тост, его плечи напряжены, а взгляд устремлен куда-то в пустоту. Он видел эту внутреннюю борьбу, этот конфликт, который раздирал Ванилу. И в этом молчаливом наблюдении, в этом отсутствии привычных колкостей или насмешек, было что-то новое. Что-то, что, возможно, означало, что Милк действительно пытался понять. Или, по крайней мере, не давить. Над беседкой висела тишина, прерываемая лишь пением птиц и хрустом круассана, который Милк неторопливо доедал. Ванила чувствовал себя в ловушке: между своим желанием быть хорошим для Милка и потребностью дать ему свободу, которую тот требовал. Это утро было тяжелее, чем любая битва. ... Солнце уже поднялось выше, заливая золотом коридоры замка, когда они вернулись в покои Пур Ванилы. Здесь, в тишине и привычном запахе старой бумаги и сушеных трав, напряжение Ванилы не исчезло, а лишь сменило форму. Теперь оно стало более камерным, более острым. Он чувствовал, как каждое его движение кажется ему самому деревянным, неестественным. Ванила остановился посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Он поправил край мантии, затем сложил ладони в замок, тут же разжал их и обернулся к Милку: - Птенчик .. - начал он, и его голос слегка дрогнул - Чем бы ты хотел заняться? У нас… у нас есть весь день. Я в твоем распоряжении Шадоу Милк не ответил сразу. Он медленно проплыл по комнате, остановился у стола, где в беспорядке громоздились стопки документов, запечатанные свитки и недописанные указы. Он провел длинным пальцем по верхнему листу : - Скажи - Милк обернулся, приподняв бровь - Твои советники еще не подняли бунт? Эта куча бумаги скоро дорастет до потолка. Ванила тяжело выдохнул, чувствуя, как плечи невольно опускаются. - Не было сил - признался он честно. Это было правдой - после их ссоры мир вокруг него словно посерел, и буквы на пергаменте просто отказывались складываться в смысл - Я… я не мог сосредоточиться. Ни на чем, кроме… Он замолчал, не желая договаривать "кроме тебя". - А сейчас я просто хочу провести время с тобой. Работа подождет. Я могу заняться ею и вечером, когда… когда будет время. Милк издал короткий, резкий звук, похожий на смешок, и плавно подлетел ближе к Ваниле. Он завис в воздухе прямо перед лицом короля, так близко, что Ванила снова почувствовал этот странный, будоражащий холод его магии. Синие глаза Милка теперь смотрели прямо в душу, и в них читалось странное, нехарактерное для него спокойствие: - Ладно. Если ты так жаждешь моего общества, что готов забросить собственное королевство - кто я такой, чтобы отказывать? Милк чуть приземлился, его ноги коснулись ковра. Напряжение в груди короля начало медленно, по капле, растворяться. Они всё еще стояли на тонком льду, но теперь, по крайней мере, они держались за руки. - Спасибо -тихо сказал Ванила, чувствуя, как его губы сами собой растягиваются в слабой, но искренней улыбке. ... Весь этот день Ванила провел рядом с Милком, и, признаться честно, к вечеру он чувствовал себя выжатым как лимон. И дело было не в физической усталости - Милк не требовал от него ничего сверхъестественного. Изматывала внутренняя борьба. Постоянная внутренняя борьба с самим собой, со своей сутью . Ванила постоянно одергивал себя, контролировал каждый жест, каждое слово, боясь ненароком соскользнуть в привычную роль непрошенного спасителя . Эта самоцензура была утомительной, превращая их совместное времяпрепровождение в сложнейшее упражнение по самообладанию. Когда тени в покоях стали длинными и густыми, Ванила понял, что больше не может игнорировать стопку документов на столе. Его долг перед королевством всё еще тяготел над ним: - Птенчик - негромко позвал он, глядя на растянувшееся на кровати тело - Я пойду поработаю. Милк выглядел на удивление мирно. Его синие глаза были закрыты, дыхание стало глубоким и мерным. Он казался спящим - редкое и почти интимное зрелище для существа, сотканного из иллюзий и теней. Ванила невольно улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди, но тут же подавил порыв подойти и поправить и без того ровно лежащее одеяло. Чтобы не зажигать свет в спальне и не тревожить покой зверя, Ванила собрал тяжелую стопку листов и, сосредоточившись, телепортировался прямо в библиотеку. Прошло два часа. А может, три. Ванила потерял счет времени. В библиотеке было прохладно, пахло пылью веков и старой кожей переплетов. Единственным источником света была магическая лампа на его столе, отбрасывающая дрожащий круг золотистого сияния на исписанные пергаменты. Голова гудела. Пьюр сжимал перо так сильно, что пальцы белели. Мысли путались. Он перечитывал один и тот же абзац о налогах на сахарный тростник в четвертый раз, но перед глазами всё равно стояли синие глаза Милка. Его утренняя усмешка. То, как он держал его за руку. Правильно ли он поступил, оставив его там? Не подумал ли он, что Ванила избегает его? Или, наоборот, рад, что Пьюр наконец-то перестал мельтешить перед глазами со своей "заботой"? Ванила зажмурился, прижимая ладонь к виску. Бичевание самого себя за каждую мелочь давно стало привычным занятием . Он снова окунул перо в чернильницу. "Работай, Ванила. Просто работай. Ты король. Ты должен…" - Знаешь, Нилли - раздался внезапный голос из глубины зала - смотреть на то, как ты сражаешься с этим куском пергамента, почти так же забавно, как смотреть на то, как ты пытаешься меня "не спасать". Почти. Но всё-таки немного скучно. Ванила вздрогнул так сильно, что перо сорвалось, оставляя на листе жирную черную кляксу. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он резко обернулся. Там, чуть поодаль от светового круга, на одном из мягких бархатных диванчиков, предназначенных для чтения, сидел Шадоу Милк. Сидел в своей излюбленной манере - закинув ногу на ногу, подперев голову рукой. Его глаза светились в полумраке, отражая слабый свет лампы, и в них не было ни капли сна. Напротив, он выглядел бодрым и пугающе внимательным. - Шадоу ? -выдохнул Ванила, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси облегчения и нового приступа тревоги - Я думал… я думал, ты спишь. Как давно ты здесь? Милк медленно поднялся с дивана, его движения были текучими, как разлитая тушь. Он начал медленно обходить стол Ванилы по кругу: - Достаточно долго, чтобы увидеть, как ты трижды вздохнул так, будто на твоих плечах не стопка бумаги, а всё небесное царство - Милк подошел ближе, останавливаясь у самого края светового пятна - И достаточно долго, чтобы понять, что ты сбежал сюда не ради работы, а ради того, чтобы помучить себя в тишине. Скажи мне… тебе обязательно доводить себя до изнеможения, чтобы почувствовать, что ты полезен? Ванила отложил перо и медленно поднялся, чувствуя, как под пристальным взглядом синих глаз его тщательно выстроенная броня начинает трещать по швам. - Я не сбегал - тихо ответил он, хотя голос его звучал неубедительно - Я просто действительно должен был закончить это. И я не хотел тебе мешать. - Мешать? - Милк внезапно оказался совсем рядом, его лицо было в считанных сантиметрах от лица Ванилы - Ты серьезно думаешь, что твоё присутствие может мне мешать? Ты всё еще пытаешься быть удобным, Нилли. Всё еще пытаешься предугадать мои желания и не беспокоить . Ты такой предсказуемый в своем стремлении быть святым, что это даже обидно. И совершенно скучно. Милк протянул руку и медленно, почти невесомо, провел пальцем по щеке Ванилы, заставляя того вздрогнуть. - Ну же - прошептал он, и его синие глаза сверкнули чем-то, что Ванила не мог разобрать - то ли насмешкой, то ли странной, извращенной заботой -Перестань притворяться, что эти бумаги тебе важнее меня. Посмотри на меня. И скажи правду: о чем ты думал эти два часа, пока портил этот несчастный пергамент? О налогах? Или о чем-то другом? Ванила замер под прикосновением Милка, его слова эхом отдавались в библиотечной тишине. Обвинение в предсказуемости, в попытке быть "удобным", снова ударило по самому больному месту. Он хотел возразить, хотел крикнуть, что он действительно думал о работе, что он просто хотел быть ответственным, но голос застрял в горле. Его внутренний конфликт разрывал его на части: желание защитить свой образ "святого" короля боролось с отчаянной потребностью быть искренним с Милком, даже если эта искренность означала признание своих слабостей. Зверь , казалось, прочитал его мысли. Он отстранился, его синие глаза видели каждую нервную клеточку Ванилы. Затем он медленно, но уверенно взял Пьюра за плечи. Его хватка была крепкой, но не жесткой, словно он не столько требовал, сколько направлял. - Давай , Нилли - прошептал зверь , и в его голосе проскользнула необычная мягкость, лишенная привычной язвительности - Довольно этих пыток . Он начал медленно вести Ванилу от стола, мимо высоких книжных шкафов, заполненных вековой мудростью, к мягкому диванчику, стоящему в укромном уголке. Ванила, ослабевший от внутренних потрясений, послушно двинулся за ним, его ноги словно ватные. - Знаешь - продолжил Милк, его голос был тихим, почти задумчивым, когда они шли - Ты действительно изменился... Ванила, слушая эти слова, почувствовал, как внутри него что-то затрепетало. Милк заметил изменения в нем? Это было одновременно пугающе и невероятно приятно. - Но одно в тебе, мой король, остается прежним - Милк довел его до диванчика и осторожно, но настойчиво усадил. Он сам опустился рядом, но не слишком близко - Ты совершенно не заботишься о себе. Нисколько. Ты изводишь себя этими бесконечными мыслями, этими внутренними драмами. Ты пытаешься быть идеальным настолько, что забываешь, что ты просто… ты. Ванила почувствовал, как щеки обдает жаром. Это была правда. Жестокая, неприятная, но правда. - И я уверен - Милк продолжил, его синие глаза были прикованы к Ваниле - я уверен на все сто процентов, что ты сидишь здесь, изводишь себя, и думаешь, что все проблемы в наших отношениях - только из-за тебя. Ты все ещё игнорируешь тот факт, что я не лучшая пассия. Это было слишком. Признание Милка, его готовность признать свою роль в их конфликте, потрясло Ванилу до глубины души. Он почувствовал, как слезы подступают к глазам. Он хотел возразить, хотел сказать, что нет, Милк не такой, что он винит только себя, но Милк не дал ему такой возможности. - Нет - сказал Милк, заметив, как Ванила открыл рот, чтобы что-то сказать. Его голос был твердым, но в нем не было агрессии - Мы поговорим . Обо всем. Завтра утром. Когда ты сможешь нормально соображать, а не изводить себя на пустом месте. Сейчас… Милк протянул руку и ласково погладил Ванилу по волосам. - Сейчас ты должен спать, Нилли. Или я снова обижусь. И уйду. Последние слова были произнесены с такой нежностью, что Ванила почувствовал, как последние остатки его напряжения растворяются. Угроза ухода Милка, пусть и произнесенная в таком тоне, была единственным, что могло заставить его подчиниться. Он закрыл глаза...И почти мгновенно погрузился в сон. Усталость, накопленная за весь день, за всю ночь, за всю неделю их ссоры, обрушилась на него с такой силой, что он не смог сопротивляться. Он чувствовал, как губы Милка мягко касаются его лба, как его рука скользит по волосам, и в этом ощущении покоя и безопасности он нашел свою собственную, долгожданную передышку. ... Утренний свет пробивался сквозь высокие стрельчатые окна библиотеки, заставляя мириады пылинок танцевать в золотистых столбах воздуха. Ванила вздрогнул и открыл глаза, чувствуя непривычную тяжесть в теле после сна на диване. Несколько секунд он дезориентированно моргал, глядя на высокие стеллажи, пока память не вернула его в реальность: вчерашний вечер, признания Милка и то, как он буквально приказал ему спать. - Шадоу Милк?..- голос Ванилы прозвучал хрипло и тихо. Он резко сел, испуганно озираясь по сторонам. Первой мыслью было, что Милк ушел, оставил его здесь одного в холодном зале. Сердце болезненно сжалось, но тут его взгляд упал на рабочий стол. Там, среди хаоса пергаментов и в свете догорающей магической лампы, сидел Шадоу Милк. Его голова покоилась на согнутой в локте руке, а в пальцах другой, испачканных в чернилах, всё ещё было зажато изящное перо. Он спал прямо за столом, в окружении стопок бумаг, которые вчера казались Ваниле неподъемными. Его синие глаза были скрыты веками, а на лице застыло выражение странной сосредоточенности, словно он даже во сне решал какую-то сложную задачу. Ванила медленно, стараясь не шуметь, подошел ближе. Его сердце затрепетало от странного, щемящего чувства. Он видел кляксы на тонких пальцах Милка, видел, как тот слегка нахмурился во сне. - Птенчик - Ванила осторожно коснулся его плеча - Проснись. Уже утро. Зверь вздрогнул, перо выпало из его пальцев, оставив финальную точку на листе. Милк резко поднял голову, его синие глаза на мгновение вспыхнули диким огнем, но тут же смягчились, когда он сфокусировал взгляд на Ваниле. Он сладко, со стоном потянулся, так что суставы хрустнули, и откинулся на спинку резного стула: - Ах... - прохрипел Милк, щурясь от солнечного света - Моя спина теперь проклянет меня на ближайшую вечность. Кому пришло в голову делать такие неудобные стулья? Наверняка какому-нибудь святому мученику вроде тебя . Ванила, не обращая внимания на его ворчание, смотрел на стол. Стопка неподъемных бумаг уменьшилась почти вдвое. - Шадоу… зачем? - Ванила поднял один из листов, исписанный каллиграфическим почерком Милка - Ты ведь…Это моя работа. Мой долг. Он почувствовал, как к горлу подкатывает привычный комок вины. Он снова позволил кому-то взвалить на себя свою ношу. - Перестань, Нилли. Я просто помогал. Зверь лениво зевнул и указал длинным пальцем на две аккуратные стопки документов, разделенные на краю стола: - Вот эта куча - он ткнул в ту, что побольше - это скучная, выматывающая рутина. Отчеты , цифры , переписи... Я щелкаю такие задачки как орешки. А вот та - он указал на стопку поменьше - это то, что требует твоего великого личного рассмотрения. Там вопросы , жалобы , просьбы , ну и прочие прелести. Не стал туда соваться. Не хочу портить твою репутацию своим ядовитым стилем. Ванила молчал, перебирая листы, которые Милк уже закончил. Всё было идеально. Вина - его вечный спутник - снова впилась в сердце острыми когтями. Он смотрел на испачканные чернилами пальцы Милка, на его уставшие, хоть и торжествующие глаза, и понимал, что не может просто принять это как должное. Для Ванилы это было сродни преступлению: позволить существу, которое воплощает в себе хаос и свободу, добровольно запереть себя в клетку из скучных отчетов и налоговых ведомостей. - Шадоу ..- Ванила отстранился лишь на пару сантиметров, чтобы заглянуть ему в лицо - Прости меня. Я не должен был… я не хотел перекладывать это на тебя. Это мой долг перед моим народом. Благодарю тебя, правда, но я больше не позволю тебе тратить свои силы на эту пыль. Это неправильно. Ты не должен… - Ну началось , куда же без этого... - резко перебил его зверь - Хватит извиняться. Ванила вскинул брови, пораженный внезапной переменой в тоне. Насмешливая легкость исчезла из голоса Зверя, сменившись чем-то тяжелым и острым. Милк не отпустил его плечи, а, напротив, сжал их чуть крепче, заставляя Ванилу смотреть прямо в глаза, которые сейчас казались темнее грозового неба: - С этого дня ты будешь отдавать мне половину своей работы - не терпящим возражений тоном произнес Милк - Половину. Без обсуждений. - Но ведь... - Ванила попытался высвободиться, его глаза расширились от изумления - Ты возненавидишь это дня через три! Это скучно, это изматывающе, это… это мой долг! Я не могу так тебя обременять, ты и так…после того кем ты был... Я не хочу об этом напоминать. Милк сердито нахмурился : опять Ванила упёрся как баран в новые ворота : - Ты думаешь, я не знаю, что такое скучно?! - сердито выкрикнул Милк, и его голос эхом разнесся под высокими сводами библиотеки. - Я смертельно устал смотреть на то, как ты день за днем, ночь за ночью превращаешь себя в прах над этими свитками! Он сделал шаг вперед, почти прижимая Ванилу к столу. - Если я заберу у тебя эту рутину, мы оба будем в плюсе. Ты перестанешь изводить себя этим бесконечным самобичеванием из-за недоделанных дел. Я найду, куда приткнуть свой разум, вместо того чтобы слоняться по замку и придумывать новые способы тебя разозлить. Но самое главное… - Милк на мгновение замолк, его дыхание стало прерывистым - У тебя будет время. Время на меня. На нас. Без этой вечной тени долга на твоем лице. А на счёт того , кем я был...- Милк повернул голову , смотря в никуда - Теперь все по другому. Теперь я знаю что после скучных бумажек мне есть к кому пойти. Не вспоминай больше об этом. Ванила смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его поразила эта простая, эгоистичная и в то же время невероятно самоотверженная логика. - Ты… ты уверен? - тихо спросил Ванила, его взгляд метался по лицу Милка, ища признаки шутки. Милк отпустил его плечи, но только для того, чтобы взять его лицо в свои ладони. Теперь он смотрел на Ванилу без всяких ухмылок. Это был Шадоу Милк, которого Ванила видел крайне редко - абсолютно серьезный, лишенный масок, обнаженный в своей искренности. - Я не хочу больше видеть, как ты себя закапываешь .Ты не понимаешь? Я уже видел это. Я знаю, чем это заканчивается. Ванила затаил дыхание. - Я говорил тебе раньше, и скажу снова - прошептал зверь - Я не хочу, чтобы ты повторил судьбу Источника Знаний. Я не хочу, чтобы ты стал очередным безликим хранителем, которого сожрала его собственная ответственность. Тот, кто был Источником Знаний… он отдал всего себя, пока от него не осталось ничего, кроме пустой оболочки и холодного света. Ты - не он. Ты живой, ты теплый, ты… ты мне нужен здесь, со мной, а не в могиле из пергамента. Слова Милка ударили Ванилу под дых. Упоминание Источника Знаний, той размытой, трагической фигуры из прошлого, заставило его осознать всю серьезность ситуации. Милк не просто капризничал. Он защищал его. Защищал Ванилу от самого себя, от его разрушительного стремления к самопожертвованию. - Хорошо - выдохнул Ванила, открывая глаза и глядя в синюю бездну напротив - Хорошо, Шадоу. Половина твоя. Милк облегченно выдохнул, его плечи опустились, и он снова притянул Ванилу к себе, утыкаясь лбом в его лоб. - Ну наконец-то - пробормотал он - Ты такой упрямый, Нилли. Настоящий баран . Но теперь… теперь мы идем завтракать. И не вздумай спорить. Твой завтрак - это теперь тоже часть моей работы , ты все ещё тощий как скелет. Ванила не спорил. Он позволил Милку вести себя прочь из библиотеки, оставляя позади горы бумаг и тяжелые мысли. Впервые за долгое время он чувствовал, что его ноша стала легче не потому, что он её сбросил, а потому, что кто-то сильный и любящий решил нести её вместе с ним.