Вдвоем в полумраке

Находиться здесь было невыносимо Первые дни в Ванильном Королевстве тянулись для Шадоу Милка подобно густой, липкой патоке, которая забивала легкие и мешала дышать. После хаоса жизни , после вечного сумрака и острых углов его собственного разума, этот мир казался ему не просто светлым - он казался больнично-стерильным, выбеленным до тошноты, словно кто-то старательно стер все тени с лица земли. Белоснежный мрамор, золотая лепнина, бесконечные сады белых лилий, благоухающие так сладко, что во рту оставался привкус сахарной пудры - всё это вызывало у Милка лишь одно желание: схватить кисть с чернилами и размашисто перечеркнуть этот идеальный пейзаж. Его раны зажили. Магия Пьюр Ванилы сотворила чудо, восстановив его физическую форму, но внутри него всё еще зияла пустота, которую не мог заполнить даже самый яркий солнечный свет. Напротив ведь , этот свет только подчеркивал его инородность. Милк чувствовал себя огромным черным пятном на безупречно чистом белом холсте. Самым невыносимым было время. Пьюр Ванила, который так сладко обещал ему спасение и дом, теперь принадлежал не ему , а этому ненасытному королевству. Минимум полдня уходило на эту глупую , бесполезную работу. Для существа, уже привыкшего мерить время эпохами и вспышками безумия, эта приземленная рутина казалась форменным издевательством. Милк наблюдал за ним издалека или ждал в их общих покоях, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Он предал зверей, он отказался от своей природы ради Ванилы , а теперь вынужден был делить его с целой толпой простолюдинов?! Единственным развлечением, которое хоть немного скрашивало его скуку, была реакция окружающих. Замок Пьюр Ванилы был полон жизни, но для Милка это была жизнь в террариуме. Стоило ему выйти из своих покоев и направиться по длинным, залитым солнцем коридорам, как атмосфера вокруг мгновенно менялась. Прислуга, только что весело переговаривавшаяся, замолкала на полуслове. Стражники вытягивались в струнку, сжимая копья так сильно, что белели костяшки пальцев , а их взгляды, полные суеверного ужаса, были прикованы к полу. Одна из служанок -жалкая прачка, даже пустила слух о том , что раньше Милк насылал Ваниле кошмары , а теперь овладел разумом короля и манипулирует им. Они боялись и Милк наслаждался этим страхом. Это было единственное, что связывало его с его истинной сутью. Он чувствовал за спиной их шепот - колючий, липкий, полный догадок и проклятий. Они называли его Зверем, они гадали, какими чарами он опоил их доброго короля, они ждали от него удара в спину. Но стоило Милку резко остановиться и обернуться, просто бросив мимолетный взгляд через плечо, как шепот обрывался, словно перерезанная нить. Люди в панике разбегались, спеша скрыться за поворотами, делая вид, что их здесь никогда не было. Их ненависть была ему понятна. Их страх был ему приятен. Он был хищником, которого поселили в загоне с овцами и заставили отказаться от мяса. Иногда казалось ,что люди только и ждут , что бы совершить на него покушение и "освободить" Ванилу от власти Зверя обмана. Эти мысли вызывали у него лишь презрительную усмешку. Что могли сделать ему эти смертные крошки? Их сталь была для него не более чем игрушкой, их яды - пресной водой. Он был древней сущностью, которая пережила падение целых цивилизаций. Да и глупо боятся покушения , когда твоя вторая половинка - один из лучших лекарей мира. Но пока солнце стояло высоко, Милк продолжал тосковать. Он бродил по замку, по королевству , словно запертый в клетке зверь, ненавидя чистоту воздуха, ненавидя доброту в голосах прохожих и мечтая о том моменте, когда наступит вечер. Только в сумерках, когда Пьюр Ванила наконец откладывал свою корону и снимал мантию, этот светлый, отвратительный мир переставал существовать. Только в темноте их спальни Милк чувствовал, что его жертва имела смысл, хотя каждое утро, просыпаясь от ослепительного солнечного луча на подушке, он снова начинал сомневаться в этом, глядя на безупречно белые стены своего нового, добровольного заточения. Увы - видимо Ванила стал забывать о своих хвалебных обещаниях . ... Солнце в зените заливало внутренний двор Ванильного замка ослепительным, почти осязаемым теплом. Воздух, пронизанный ароматом цветущих лилий и свежей выпечки, казался слишком густым и спокойным. В центре этого золотого спокойствия, за круглым каменным столом, сидели они - Древние Герои. Снова собрание , ну сколько можно?! Они говорят , но не делают , обсуждают войну с Дарк Энчантресс, но не воют , в чем вообще смысл ? Шадоу Милк стоял в глубокой тени плакучих ив, растущих на краю сада. Ветви деревьев надежно скрывали его от чужих глаз, создавая вокруг него кокон из прохлады и сумерек. Он не хотел мешать или пугать . Он просто… смотрел. Он наблюдал за тем, как Холли Берри громко рассмеялась, похлопав Дарк Какао по плечу, отчего тот лишь едва заметно, но искренне улыбнулся. Видел, как Голден Чиз что-то горячо доказывала Вайт Лили, а та внимательно слушала, склонив голову набок. И, конечно, он видел Пьюр Ванилу. Тот сидел в центре, олицетворяя собой мир и равновесие, и в его взгляде, обращенном к друзьям, было столько неподдельной, чистой преданности, что у Милка заныло где-то в глубине его призрачного естества. Эта простая, земная дружба - со всеми её мелкими спорами, общими воспоминаниями и безмолвным доверием - была для Милка самым болезненным зрелищем в мире. Его мысли невольно потянулись назад, сквозь пелену тысячелетий, в те времена, когда "зверей" ещё не существовало. В те времена, когда они были не разрушителями , а созидателями. Пять Первозданных добродетелей. Перед глазами Милка, словно в разбитом зеркале, проплывали образы из иного бытия. Он вспомнил Сайлент Салта - не как безмолвного палача с ледяным мечом , а как воплощение благородного спокойствия. Его тишина тогда не была мертвой, она была целительной, похожей на глубокую молитву. Салт был опорой, тем, на чье плечо можно было опереться, когда мир становился слишком шумным. Он вспомнил Этернал Шугар. Тогда она не была одержима болезненной сладостью и контролем. Её любовь была истинной радостью, любовь была светом, который согревал, а не выжигал. Она была сердцем их круга, той, кто умела превращать даже самый хмурый день в праздник жизни. Бернинг Спайс… О, тогда его страсть была кузницей созидания, а не пожаром разрушения. Он был воплощением силы и решимости, защитником, чья энергия давала жизнь целым мирам. А Мистик Флауэр - её мудрость была глубокой, как океан, и чистой, как родниковая вода. Она была их совестью, той, кто видел суть вещей задолго до того, как они случались. И сам он. Шадоу Милк. Тогда он не был лжецом . Он был Знанием. Первозданным любопытством. Тем, кто сплетал нити реальности в прекрасные узоры истины. Он был тем, кто понимал всё, и его знание было не бременем, а даром. Зверь смотрел на Древних героев и чувствовал, как в груди закипает ядовитая, горькая зависть. Не та злобная зависть, что толкает на предательство, а та тоска по утраченному раю, которая разрывает душу на части. Они сидели там, такие живые, такие… цельные. У них было то, что он и звери потеряли рад и навсегда . А они пали. Один за другим. Тишина Салта превратилась в безразличие смерти. Радость Шугар - в безумие зависимости. Сила Спайса - в ярость уничтожения. Мудрость Флауэр - в нигилизм пустоты. А его собственное Знание… оно превратилось в Иллюзию. В Обман. Потому что правда стала слишком невыносимой, чтобы её нести..Шадоу завидовал их возможности доверять, не ожидая удара в спину. Завидовал их праву быть героями в глазах друг друга. Он понимал , что как бы близко он ни подошел к этому кругу света, он всегда будет нести в себе пепел своего прошлого . Он сжал кулаки , чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Глядя на солнце, заливающее двор, он вдруг осознал пугающую истину: древние герои были не просто людьми. Они были отражением того, чем когда-то были Звери. Но они выстояли. Они смогли сохранить свою связь, несмотря на все испытания.А звери нет . Звери - боги , идеалы , уступили место кучке светлых придурков. Видимо - не особо то и старались ведьмы ,когда создавали их. Ведь можно было сделать их без сердца и сомнений , но нет - ведьмы хотели их страданий. Тень под деревом стала казаться Милку слишком тесной. Зависть, тоска и бесконечная, щемящая нежность к человеку, который вернул ему способность чувствовать хоть что-то, кроме скуки, смешались в нем в один неразличимый поток. Милк отвернулся , позволяя звукам чужого смеха и разговоров омывать себя, словно волны далекого, недосягаемого моря. Он был счастливчиком, нашедшим пристанище, и в то же время - самым одиноким существом во вселенной, обреченным вечно сравнивать это хрупкое настоящее с великим, потерянным навсегда прошлым. ... В комнате было прохладно : магические светильники еще не были зажжены, и лишь бледный свет луны ложился на пол неровными полосами. Пьюр Ванила вошел тихо, его мантия мягко шуршала по ковру. Он чувствовал себя эмоционально истощенным после долгого дня обсуждений, планов и попыток сгладить острые углы между своими друзьями. Заметив силуэт Милка у окна, он тепло улыбнулся, направляясь к нему, но стоило ему сделать шаг, как тишину разрезал резкий, как лезвие, голос. - Ну что, закончил обжиматься со своей ненаглядной Лили? - Милк даже не повернулся. Он сидел на подоконнике, подтянув одно колено к груди, и смотрел на далекие огни королевства - Я уже начал думать, что ты решишь заночевать прямо там, в кругу своих святых праведников, оплакивая судьбы мира под сочувственные вздохи. Ванила замер на месте. Он привык к колкостям Милка, но в этой фразе не было его обычной игривости , только горькая, сухая язвительность. - Шадоу... - Ванила подошел ближе и осторожно положил руку на его плечо. Тот даже не вздрогнул, оставаясь неподвижным, словно изваяние - У тебя все хорошо? Ванила не стал даже говорить и своих друзьях и о том что провел с ними весь день. Какая подлость. Милк наконец повернул голову. В полумраке его глаза казались двумя тлеющими углями. На его лице застыло выражение глубокой, почти физической усталости. - Наверное, я просто скучаю по ним . Ваниле не нужно было уточнять , о ком идет речь. - По Зверям? - тихо переспросил Ванила, и в его сердце заворочалось знакомое, удушливое чувство вины. Он знал, что это по его воле - или, по крайней мере, при его непосредственном участии он разлучил Милка с теми, кто был ему равен. С его единственными товарищами по несчастью, с которыми он делил тысячелетия падения: -Шадоу , мне так жаль… - Ванила опустился на край подоконника рядом с ним - Но если тебе снова одиноко… почему бы тебе не попробовать присоединиться к нам? Не стой в тени… мои друзья со временем примут тебя. Ты мог бы стать частью нашего круга. Милк вдруг издал короткий, резкий смешок, который больше походил на кашель. Он наконец посмотрел Ваниле прямо в глаза: - К вам? - Милк фыркнул и отвернулся, спрыгивая с подоконника и начиная мерить комнату шагами - Ты серьезно, Ванила? Ты предлагаешь мне сесть за стол с этими светлыми лицемерами? С людьми, чья чистота ослепляет их самих? -Они не лицемеры, они просто… - попытался возразить Ванила , но Милк его перебил. - Они никогда не поймут меня. Они смотрят на меня как на ошибку природы, которую ты почему-то решил пригреть на груди. Мне не нужны их снисходительные кивки. Мне нужен был кто-то… кто пережил то же самое, что и я. Кто знает, каково это - обладать божественной силой и быть низвергнутым в самую грязь. Твои друзья… они мне не нужны. Я среди них как пятно сажи на белом шелке. Ванила подошел к Милку и, помедлив секунду, осторожно погладил его по синим волосам, пропуская прохладные пряди сквозь пальцы. Он хотел бы сказать, что понимает его, но знал, что это будет ложью. - Я здесь, Шадоу - прошептал Ванила, притягивая его к себе - Я знаю, что я не заменю тебе тех, кого ты потерял из-за меня. Но я обещаю… я постараюсь быть рядом так близко, как только смогу. Я сделаю всё, чтобы тебе больше не было одиноко. Милк уткнулся лицом в плечо Ванилы. Сколько ещё он позволит ему себя обманывать? Он вдыхал знакомый аромат ванили и лечебных трав, чувствовал тепло его тела, и на мгновение ему действительно стало легче. Но глубоко внутри, там, где всё еще тлели угли его истинной сущности, жила холодная, трезвая мысль: "Ты не понимаешь, Нилли. Как бы сильно я ни любил тебя, как бы страстно ты ни прижимал меня к себе… ты никогда не поймешь меня до конца. Ты - солнце, которое никогда не знало, что такое окончательная, абсолютная тьма. Ты смотришь на мои шрамы и хочешь их исцелить, а мне иногда просто нужно, чтобы кто-то посмотрел на них и сказал : Я чувствую то же самое. Ты никогда не пройдешь через то, что прошли мы. И в этом наша трагедия" Но вслух он не произнес ни слова. Он не хотел разрушать этот хрупкий момент, не хотел видеть, как в глазах Ванилы гаснет надежда. Он просто молча позволил возлюбленному обнять себя, сжимая в ответ ткань его мантии так сильно, словно боялся, что если отпустит, то окончательно растворится в этой тихой, невыносимо прекрасной и чужой для него ночи. ... Милк сидел на диванчике , подложив под голову шелковую подушку, которая пахла лавандой - еще один запах этого "идеального" мира, от которого его подташнивало. Очередной день, очередная тишина. В руках он держал книгу, но буквы плыли перед глазами. Мысли, вопреки его воле, уносились назад. Он снова вспоминал их. Плевать что они почти всегда относились к нему как к пустому месту. Плевать. Они были его частью , которую он собственноручно оторвал.Там, среди них он никогда не чувствовал себя... прозрачным. А здесь он был тенью при великом короле. Гостем, которого терпели ради Пьюр Ванилы. Где же он? мысленно вопрошал зверь , впиваясь пальцами в кожаный переплет книги - та ещё скукота. Весь день он провел в этом золоченом заточении. Ванила заглядывал пару раз, но это были лишь мгновения: ласковая улыбка и обещание "скоро освободиться. " И снова - тишина библиотеки, прерываемая лишь шелестом страниц и отдаленным пением птиц в садах. Тоска по своим, по тем, кто понимал его без слов, грызла его изнутри, как голодный зверь. Он скучал по их безумию. Здесь всё было слишком разумно. Слишком правильно. Двери библиотеки тихо скрипнули. Милк мгновенно подобрался, его сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. Он отбросил книгу в сторону и подскочил , его лицо озарилось почти детской, нескрываемой радостью. - Наконец-то! - воскликнул он, подлетая навстречу вошедшему Ваниле - Я уже начал думать, что ты решил поселиться в своем кабинете навечно. Нилли, содержание библиотеки в замке - такая скукота , ни одной запретной книжки! Ты давно туда заглядывал? Ванила остановился, он выглядел уставшим, его плечи были слегка опущены, но на губах играла та самая мягкая, всепрощающая улыбка. Однако в руках он держал стопку свитков, перевязанных серебряными лентами. - Птенчик - тихо прервал его Ванила - Прости, что заставил ждать. Но я зашел лишь на минуту. Мне нужно срочно встретиться с Вайт Лили . Весь пыл Милка мгновенно погас. Казалось, из комнаты выкачали весь воздух. Радостное выражение его лица сменилось маской оцепенения. - С Вайт Лили? - переспросил он, и его голос прозвучал неожиданно ломко - Опять? Мы ведь... мы ведь вчера договаривались. Ты обещал, что этот вечер будешь со мной. Весь день я сидел здесь, как приклеенный , что бы услышать что тебе снова надо идти к своей ненаглядной подружке?! Ванила подошел ближе, взгляд был полон искреннего сочувствия. Тошнота. Он свободной рукой коснулся щеки Милка, нежно погладив её большим пальцем: - Мне правда очень жаль. Это было внезапно. Лили прислала вестника-фею всего десять минут назад, она очень взволнована. Я не могу оставить друга в беде, ты же понимаешь? Милку хотелось закричать. Ему хотелось выть от этого невыносимого "ты же понимаешь" . А понимает ли Ванила , что Милк от отчаяния чуть стены не начал грызть в его отсутствие?! - А я? - прошептал он, чувствуя, как в горле встает горький ком - Я не важен? Ванила вздохнул, его улыбка стала чуть грустной. - Не говори так. Ты для меня очень важен. Но долг... он требует жертв. Пожалуйста, не сердись. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Он быстро чмокнул Милка в щеку - легкий, почти формальный жест, который обжег зверя сильнее, чем пощечина. Ванила подошел к столу, начал быстро собирать какие-то дополнительные бумаги, что-то бормоча себе под нос о картах и координатах. Шадоу же показательно отвернулся к окну, скрестив руки на груди. Его плечи дрожали от сдерживаемого гнева и обиды. Сейчас Ванила должен бросить все и остаться с ним, потому что он обещал! " Посмотри на меня. Брось эти чертовы свитки. Скажи, что Лили подождет. Скажи, что я - твой единственный приоритет" Раздался мягкий щелчок закрывающейся двери. Милк замер. Он не верил , медленно, растерянно развернулся, глядя на пустую дверь. Тишина библиотеки навалилась на него с новой силой, становясь оглушительной. Он действительно ушел. Предпочел свитки и Лили ему. Он вел себя точно так же, как они , он тоже его бросил! Его взгляд упал на оставшуюся половину бумаг на столе, которые Ванила не забрал. Гнев, копившийся весь день, вспыхнул мгновенно, как сухая трава. Милк сорвался с места. Одним взмахом руки сбросил всё со стола. Свитки разлетелись по полу, перья сломались, чернильница перевернулась, заливая пол густыми, черными кляксами. Он опустился на колени среди разбросанных бумаг, чувствуя себя брошенным, промокшим под дождем щенком, которого сначала приласкали, а потом вышвырнули обратно на мороз в который раз . Неужели он зря это сделал? билась в голове отчаянная мысль. Неужели он бросил зверей, свою власть, свою вечность ради этого? Ради того, чтобы быть вторым после его друзей , после Вайт Лили, после каждой проблемы его подданных? Милк сидел на полу, окруженный руинами порядка, и впервые за долгое время по-настоящему испугался. Испугался того, что его величайшая жертва оказалась лишь очередной иллюзией, которую он сам себе и создал. ... Ночь , а Ванилы все ещё нет. Ночь - такая тихая , словно боялась спугнуть всю эту тошнотворную идиллию. Зверь сидел на краю их огромной кровати, вцепившись пальцами в шелковое покрывало так сильно, что костяшки белели. Он не зажигал свечей. Его глаза, привыкшие к сумеркам Бездны, видели всё : как пылинки танцуют в лунном свете, как за окном колышутся ветви деревьев, которые он ненавидел за их безмятежность. Он сидел так час. Или два. Или три. В голове по кругу крутились образы: Ванила и Лили, склонившиеся над картами. Ванила, улыбающийся ей той самой мягкой улыбкой, которую Милк считал своей привилегией. Лили, касающаяся плеча Ванилы... Невыносимо, невыносимо! Дверь тихо отворилась. В комнату вошел Ванила. Он выглядел изможденным, его золотистые волосы слегка растрепались, а взгляд был затуманен усталостью. Заметив неподвижную фигуру на кровати, он вздрогнул. - Шадоу ? - тихо произнес он, начиная медленно снимать свою тяжелую мантию - Почему не спишь? Ванила подошел к ширме, стягивая с себя рясу и облачаясь в легкую, белоснежную ночную сорочку. Он двигался так обыденно, так спокойно, словно ничего не произошло. Словно он не оставил Милка умирать от одиночества в этой золоченой клетке на целый день . - Почему я не сплю? - голос Милка прозвучал как скрип несмазанных петель. Он медленно повернул голову, глядя на Ванилу пустыми, лишенными блеска глазами - О, я просто ждал финала. Скажи, Нилли, ты уже наигрался? Спектакль окончен? Ты наконец-то решил, что пора меня бросить и окончательно вернуться к своим драгоценным, чистым друзьям? Ванила тяжело вздохнул и подошел к кровати, садясь на край, рядом с Милком. Он попытался коснуться его руки, но Милк резко отпрянул. - Я не понимаю, о чем ты говоришь - прошептал Ванила, и в его голосе слышалась искренняя растерянность - Какая игра? Я просто был занят делом. - О, нет , ты всё прекрасно понимаешь! - Милк вдруг сорвался на шипение, подаваясь вперед. Его лицо было в дюйме от лица Ванилы, и в лунном свете оно казалось маской из изломанного фарфора - Хватит тешить меня этими жалкими, пустыми обещаниями! Признайся уже. Признайся в том, что как только я перестал быть неуправляемым зверем, как только я перестал угрожать твоему миру и стал жалкой пародией на старого себя ты потерял интерес. Тебе больше некого спасать, да , Пьюр Ванила?! Твой комплекс спасателя чешется, когда пациент выздоравливает, верно? - Это не так… - попытался возразить Ванила, но зверь перебил его, голос становился всё громче и злее. - Так! Именно так! Тебе скучно со мной. Я теперь просто тень, которая путается под ногами. Скажи это! Скажи, что ты никогда меня не любил. Скажи, что ты просто хотел добавить исцеленного Зверя в свою коллекцию добрых дел! Иди к своей Вайт Лили. Иди к ней и дальше оправдывай её грехи. Будешь и дальше петь ей сказки о том, что она не хотела создавать Дарк Энчантресс, что она жертва обстоятельств. Она - твоя ровня , она такая же святая мученица , которую вечно можно жалеть. А я? Я просто ошибка, которую ты пытаешься исправить. - Шадоу , хватит - Ванила наконец повысил голос - Я помогал подруге, потому что ей было плохо, потому что она боится того, что сотворила! Это не значит, что ты мне не нужен… Древний попытался взять его за руку, но тот отпрянул: - Ложь - Милк вскричал, и этот звук, казалось, расколол тишину замка - Чистой воды ложь! Тебе просто нравится чувствовать себя нужным ей больше, чем мне. Иди к своей Лили. Иди, целуй и обнимай её , а не меня! Раз она такая важная, раз её грусть важнее моей души - иди и трахайся с ней , а не со мной ! Да и вообще, зачем тебе я? Я же уже исцелен . Я же уже бесполезен. Я больше не даю тебе этого сладкого чувства спасения, потому что я уже предал ради тебя всё, что у меня было, и мне больше нечего тебе отдать! Милк сжался в комок, задыхаясь от ярости. Он снова кусал руку , которая кормила : - Иди к ней… - уже тише, захлебываясь обидой, прошептал он - Твоё сердце уже давно не здесь. Ты просто боишься признаться, что я был твоей самой большой ошибкой. Ванила замер на краю кровати, его рука зависла в воздухе, не решаясь коснуться содрогающихся плеч Милка. Лицо лекаря было воплощением скорби :он выглядел так, будто сам только что получил смертельную рану. Наглый , лживый лицемер! - Шадоу , пожалуйста… послушай меня - Он снова попытался придвинуться ближе, сократить эту чудовищную дистанцию - Я не хотел тебя ранить. Я просто… - Оставь свою жалость для Лили! Мне не нужны объедки твоего внимания! Ванила медленно опустил голову. Его золотистые волосы закрыли лицо, скрывая то, как горько он поджал губы. Он чувствовал, что каждое его слово сейчас - как масло в огонь. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, несмотря на всю свою магию. - Я понял - тихо, почти беззвучно произнес Ванила - Если ты… если ты хочешь побыть один, я уйду. У меня есть покои в другом крыле. Я не буду тебе мешать. Прости меня. Он уже начал подниматься, уже уходить. Но эти слова подействовали на Милка как удар электрическим током. Он вскинулся, его лицо исказилось в гримасе почти безумного отчаяния. - В том-то и дело! — закричал Милк, и этот крик, казалось, разорвал ночную тишину на куски - Я не хочу быть один! Но ты… ты вечно оставляешь меня одного! Он вцепился в свои волосы: - Ты обещал! Ты клялся, что всегда будешь рядом! Что я теперь часть твоего мира! И что в итоге? Стоит Лили поманить тебя пальцем, стоит какому-то простолюдину поцарапать коленку, и ты исчезаешь! Милк вдруг замолк и посмотрел на Ванилу со знакомой, едкой, ядовитой тоской: - Знаешь, о чем я думаю? - прошептал зверь - Я скучаю по тому времени, когда мы были просто любовниками. Когда между нами не было этой лживой святости. Тогда тебе было со мной интересно, верно? Тебе нравилось укрощать зверя. Тебе нравилось смотреть на бессердечного, дерзкого любовника и думать: "О, я смогу его исцелить, я сделаю его добрым". Он горько усмехнулся, и эта усмешка больше походила на оскал. - Тебе нравилось меня жалеть. Но теперь, когда я "исцелен", когда я предал своих ради тебя, я стал скучным. У меня больше нет когтей, Ванила. Тебе больше нечего во мне лечить. Я - прочитанная книга, которую ты засунул на самую дальнюю полку. - Шадоу , хватит , это не так! - Ванила наконец не выдержал. Он рванулся вперед, его руки крепко обхватили ладони Милка, не давая тому отстраниться - Я любил тебя тогда и я люблю тебя сейчас! - его голос был пропитан такой искренностью, что она резала без ножа - Я не "лечу" тебя. Я просто живу с тобой. И я буду рядом, сколько бы ты меня ни прогонял. Я люблю тебя. Только… пожалуйста, птенчик... Не плачь. Я..я не хотел доводить тебя... Милк замер. Слова Ванилы донеслись до него словно из-под толщи воды. - Что?.. - выдохнул он. Он вырвал свои руки и испуганно, почти судорожно коснулся своего лица. Пальцы наткнулись на влажные, горячие дорожки, бегущие по щекам. Он плакал. Он, великий Зверь Обмана, мастер иллюзий, плакал перед этим святошей как побитый ребенок. Снова. Осознание собственной уязвимости ударило по нему с силой железного молота. Его охватила дикая, неконтролируемая паника. Он почувствовал себя абсолютно обнаженным, выставленным на позор. - Нет… - прошипел он, и его голос сорвался на хрип. Ванила снова хотел коснуться, хотел снова вытереть его слезы , но зверь больше не мог этого выносить. Он с силой ударил Ванилу по руке, вырываясь из его хватки. В его глазах теперь плескался настоящий, первобытный ужас: - Не смей меня трогать! Не смей на меня смотреть! Ты… ты тоже ненавидишь меня! Ты хочешь, чтобы я был жалким! Его грудь тяжело вздымалась, он хватал ртом воздух, чувствуя, как стены комнаты начинают давить на него. Он больше не мог здесь находиться. Не под этим нежным, всепрощающим взглядом, который сжигал его заживо. - Вот теперь я действительно хочу побыть один. Убирайся к своей Лили! Оставь меня! - шипел зверь. - Шадоу , я не оставлю тебя в таком состоянии… - начал было Ванила, делая шаг к нему. - Я сказал ОСТАВЬ ! В следующее мгновение воздух в комнате завибрировал от синих искр. Пространство исказилось, и Шадоу Милк исчез в яркой вспышке магического портала, оставив после себя лишь тяжелую, удушающую тишину.