Вдвоем в полумраке

Приятно было , когда Ванила обнимал его и гладил по голове. Приятно было , когда они целовались и ласкали друг друга. Невыносимой была тишина , когда Ванила уходил , а зверь начинал сходить с ума от ожидания очередной их встречи. Они лежали на одной кровати в покоях зверя. Непривычная близость, от которой у Милка, несмотря на его обманчивую браваду, каждый раз перехватывало дыхание. Ванила спал рядом, ровное дыхание, мягкие черты лица, подсвеченные лунным светом, что пробивался сквозь занавески. Милк же не спал. Он смотрел на возлюбленного, и в его глазах, обычно полных лукавства и игривого безумия, сейчас плескалась лишь бездонная , тихая тоска.Ванила его действительно не ненавидит? В их отношениях всё было вроде как... нормально. Они делили ночи, они делили тайны, они делили редкие моменты искренности, когда маски спадали. Ванила ласкал его с нежностью, которая могла растопить самый ледяной страх, целовал так, будто Милк был самым ценным сокровищем в мире. И Милк отвечал ему с той же неистовой любовью, с той же глубиной, которую никогда никому не показывал. Но в глубине его сознания, как ядовитый плющ, вился один и тот же вопрос: "А надолго ли все это?" Милк никак не мог привыкнуть к тому, что его любят. Не просто терпят, не просто используют, а именно любят. Всю свою бесконечную жизнь он был либо боготворимым, но одиноким Источником Знания, либо ненавидимым всеми Зверем Обмана. Никто никогда не предлагал ему простой, человеческой привязанности. Он не знал, что это такое, и не верил, что это может быть настоящим. Для него любовь Ванилы казалась слишком яркой, слишком чистой, слишком... хорошей, чтобы быть правдой. Каждую ночь, когда Ванила прижимал его к себе, Милк чувствовал себя натянутой струной. Он ждал подвоха. Ждал, что однажды утром Ванила проснется, посмотрит на него и скажет: "Знаешь, птенчик, мне это надоело. Это была интересная игра, я благодарен тебе за нее , но мне пора вернуться к своим друзьям и серьезным делам". Друзья - другие древние герои... Шадоу Милк, по сравнению с ними, был лишь болезненным, опасным развлечением, просто временной причудой. Эти мысли раздирали его изнутри, но он ничего , никогда не говорил вслух. Ни единого слова. Каждая жалоба, каждый страх, каждый момент уязвимости мог стать тем самым предлогом, по которому Ванила бросит его. Поэтому он предпочитал молчать. Милк любил Ванилу безумно. Это была всепоглощающая, дикая, почти разрушительная любовь, которая не давала ему дышать, от которой болела грудь и щеки пылали. Он любил каждую черту его лица, каждый жест, каждое слово. Он любил, когда Ванила обнимал его, и это были объятия, которые впервые в жизни заставляли его чувствовать себя в безопасности. Он любил, когда Ванила ласкал его, и эти ласки были единственной реальной связью с миром, которая не казалась ложью. Он любил, когда Ванила целовал его, и в этих поцелуях он чувствовал себя целым, завершенным. Но эта же любовь была и его проклятием. Он ненавидел пустоту, которая оставалась после того, как Ванила уходил. Ненавидел холод его огромной кровати, когда Ванила покидал его , чтобы заняться своими делами. Эта пустота была физической болью, она давила на грудь, высасывая из него воздух . Она напоминала ему о его вечном одиночестве, о том, что он был один до Ванилы, и, скорее всего, снова будет один после него. Он давно не причинял Пьюру боли. Ни словами , ни действиями. Не мог. Просто не мог. Так же , как не мог вспоминать прошлое ,когда ежедневно использовал древнего ради того, что бы утолить то разрастающееся с каждым днём чувство. Зверь не знал , что этими встречами он собственноручно это самое чувство подкармливал , взращивал - все ради того что бы оно впоследствии сожрало его с потрохами. Он ненавидел всех. Всех, кроме Ванилы. Ненавидел Древних Героев за то, что они отнимали у него возлюбленного , за то, что Ванила должен был тратить на них свое время, свои силы, свою заботу. Ненавидел сам мир, который требовал от Ванилы столько жертв. Ненавидел себя за то, что был таким слабым, таким зависимым от одного-единственного существа. Поддерживать свой облик Зверя Обмана, шута, циника становилось с каждым днем всё сложнее и сложнее. Маска трещала по швам . Под ней не осталось ничего, кроме изможденной, испуганной души, которая отчаянно цеплялась за каждый миг, проведенный рядом с Ванилой. Каждая едкая шутка, каждый высокомерный жест требовали от него колоссальных усилий, потому что внутри он был готов рассыпаться на миллион осколков, если бы Ванила просто посмотрел на него не так. Он знал, что Ванила видит это. Он видел, как взгляд лекаря иногда задерживается на его лице, на той невысказанности , которую он пытался скрыть. И от этого становилось еще страшнее. Если Ванила видит его слабость, если он видит эту бездонную дыру, то рано или поздно он испугается. И уйдет. И зверь снова будет один. Милк прижался к спящему Ваниле, уткнувшись лицом в его плечо. Он вдыхал его запах - ваниль, тепло, надежда , пытался запомнить это ощущение, каждый миллиметр кожи, каждую ниточку его аромата, каждый удар его сердца. Запомнить, чтобы потом, когда , если Ванила уйдет, у него было что-то, что можно будет воссоздать в своих безумных иллюзиях. Потому что он знал, что без Ванилы он не выживет. И эта мысль была страшнее любого монстра, любого врага, любой войны. Он был обречен на эту любовь, на этот страх потери и на эту бесконечную, мучительную тишину, которая ждала его каждый раз, когда Ванила покидал комнату. ... Здесь не пели птицы и не благоухали обычные цветы. Это было место иллюзий, которое Шадоу Милк создал для себя, но сегодня даже его собственная магия казалась ему какой-то выцветшей. Сад Шпиля обмана не приносил былой радости. Пьюр Ванила сидел на резной скамье, его белая мантия ярко контрастировала с сумеречными цветами сада. Зверь сегодня был слишком... суетливым. Он то взлетал, пытаясь поймать за хвост пролетающую мимо искру, то начинал рассказывать какую-то нелепую историю, обрывая её на полуслове. За этой каскадной веселостью Ванила чувствовал натянутую, как струна, тревогу: - Птенчик- мягко позвал Ванила, когда тот в очередной раз крутанулся в воздухе - Присядь со мной. Пожалуйста. Милк замер на мгновение, его улыбка на миг дрогнула, но он тут же взял себя в руки. Он плавно опустился на скамью рядом с Ванилой, закинув ногу на ногу и сложив руки за головой: - О, Нилли, неужели мой милый король соскучился по моим сладким речам? - Милк хихикнул, но взгляд его бегал, не задерживаясь на лице возлюбленного. Почему он не может контролировать себя так хорошо, как раньше? Ванила не улыбнулся в ответ: - Ты изменился в последние дни - тихо сказал Ванила- Ты стал... еще более закрытым, чем обычно. Ты прячешься за этими шутками и показным весельем , как за каменной стеной. О чем ты думаешь, когда замолкаешь? - О чем я думаю? - Милк театрально приложил руку к груди - Обо всем и сразу. Мой разум - это сплошной карнавал безумия, Нилли! - Шадоу , перестань - в голосе Ванилы послышалась твердость, смешанная с бесконечным терпением - Мы уже давно прошли тот этап, когда ты мог обмануть меня этой маской. Скажи мне правду. Ты боишься чего-то? Милк резко встал. Он прошелся по дорожке, его мантии развевались, как крылья огромной ночной бабочки: - Боюсь? Я?! Всё в порядке, Нилли. Тебе просто кажется. Твоя святость ослепляет тебя, ты начинаешь видеть драму там, где её нет. Ванила вздохнул и тоже поднялся. Он подошел к Милку со спины и мягко коснулся его плеча. - Раз уж мы заговорили о вариантах развития событий... - Ванила помедлил, подбирая слова - Я думаю, нам пора перестать прятаться. Я хочу рассказать остальным древним . О нас. О том, что ты больше не враг. Что ты... со мной. Милк резко обернулся, его глаза расширились, в них промелькнул настоящий, не поддельный ужас: - Даже не думай об этом. Еще ... слишком рано. Они не поймут. Для них я - монстр. Ошибка природы. Зверь, которого нужно держать на цепи. И , знаешь , в чем то они правы. - Но я смогу обьяснить им все - Ванила сделал шаг вперед, его голос дрожал от эмоций - Они мои друзья, они увидят, что ты изменился. Шадоу , я не могу больше делать вид, что между нами ничего нет. Это разрывает меня на части. - Ах , ну конечно, тебе легко говорить! - Милк усмехнулся, его лицо исказилось - Ты - их милый , ненаглядный золотой мальчик, их свет, их вечно честный лидер. А я... я всегда буду тенью. Они посмотрят на нас и решат, что ты сошел с ума. Или что я тебя обманул. Заколдовал или что то такое ! - Милк обратил взор к невидимой публике - Зверь Обмана обманул самого Пьюр Ванилу. Какой сюжет! Какая трагедия! - Это не обман, и ты это знаешь - Ванила смотрел на него с такой пронзительной печалью, что Милку захотелось исчезнуть навсегда - Почему ты так мало ценишь себя? Почему ты думаешь, что наша любовь - это то, чего нужно стыдиться? - Я не стыжусь! - Шадоу почти вскричал - Я боюсь! Я боюсь, что если они узнают, то назовут тебя предателем , и заставят тебя выбирать между мной и всеми ими . И я... я знаю, кого ты выберешь. Своих драгоценных друзей. Свой долг. Свой мир. А я останусь один. Снова. Зверь одернул себя - слишком честно , слишком уязвимо. Против воли он снова стал придумывать в новые ядовитые речи, которые могут ранить, отпугнуть. Ванила замолчал. Он видел, как сильно дрожат плечи Милка . Спор зашел в тупик. Он понимал, что если будет давить сейчас, Милк просто закроется окончательно, уйдет в свои иллюзии, где он в безопасности. - Хорошо - тихо сказал Ванила, опуская голову - Хорошо, птенчик. Мы подождем. Если тебе так спокойнее... я не буду больше поднимать эту тему . Ещё я... - Ванила замер на полуслове , а затем отвёл взгляд - нет , ничего. Он закусил губу, отворачиваясь к призрачным лилиям. Его пальцы нервно перебирали края рукавов его белоснежной рясы . Милк, который уже приготовился к долгой битве, вдруг почувствовал себя опустошенным. Он видел, что Ванила сдался, но это не принесло ему облегчения. Он подошел ближе, заглядывая в лицо возлюбленному. Ванила молчал, но его плечи были напряжены, а в уголках глаз застыла невысказанная тяжесть. Ванила смотрел на него странным, почти отчужденным взглядом. Он явно хотел что-то сказать, его губы разомкнулись, но он тут же снова их сжал, подавляя какой-то внутренний порыв. - В чем дело? - спросил Милк, и на этот раз в его голосе не было и капли притворства. Только тревога - Ты хочешь сказать что-то ещё ? Ну , давай, Нилли , добивай меня. Ванила долго молчал, вглядываясь в фиолетовые глаза Милка, в которых сейчас отражалось всё его смятение. Наконец, он глубоко вздохнул, и его голос прозвучал так тихо, что Милку пришлось прислушаться: - Скрыть наши чувства - это одно сказал он - Но есть кое-что более важное. Кое-что, о чем мы с тобой до сих пор не говорили честно, хотя это висит над нами каждую секунду. Он сделал паузу, его взгляд стал невыносимо серьезным: - Я хочу поговорить... - голос окреп, становясь горьким - что ты до сих пор... на стороне Дарк Энчантресс. О том, что ты служишь той, кто хочет уничтожить всё, что мне дорого. Как мы можем строить " нас" , если ты всё еще принадлежишь ей? В саду Шпиля Обмана повисла такая звенящая тишина, что казалось, даже призрачные лилии перестали мерцать. Слова Ванилы ударили Милка прямо в цель - туда, где за семью замками он прятал свой страх и своё прошлое. Ванила сделал шаг ближе, его лицо выражало не гнев, а ту самую бесконечную, мучительную надежду, которая пугала Милка больше всего на свете. - Послушай - Ванила попытался взять его за руки, но Милк испуганно отпрянул - Она не ценит тебя. Для Дарк Энчантресс ты - лишь инструмент, яркая игрушка, которую она выбросит в огонь, как только та перестанет развлекать её. Твое знание, твой талант... они заслуживают лучшего. Присоединись к нам. Мы сможем найти способ исправить всё, что было сломано. Вместе. Тебе не нужно больше прятаться в тенях . Милк издал короткий, лающий смешок. Его плечи дернулись, он начал лихорадочно поправлять манжеты, стараясь вернуть себе облик невозмутимого шута. - О, Нилли, ты снова за свое! - Милк картинно закатил глаза, хотя его голос заметно дрожал - Ты действительно думаешь, что я смогу изменится?! Что я надену белую рясу , буду петь гимны свету и пить чай в компании Вайт Лили по утрам? Ты забываешь, кто я! Я - Зверь Обмана. Хаос - это моя стихия. Дарк Энчантресс понимает это. Она дает мне свободу быть собой, а не тем идеализированным образом, который ты себе придумал! - Это не свобода, это рабство в золотой клетке ! - Ванила повысил голос - Она ведет нас всех к гибели. И тебя в первую очередь. Неужели ты не видишь, как её тьма высасывает из тебя жизнь? Милк, я прошу тебя не как один из древних героев, а как тот, кто любит тебя... оставь её, прошу. Сделай этот выбор. Страх внутри Милка взорвался ослепительной вспышкой. Те самые мысли о том, что Ванила хочет его переделать, подогнать под свои стандарты, сделать "удобным" для своих друзей и самого себя заполнили всё его сознание. Ванила не любит его, он любит ту версию Милка, которую можно спасти, ту версию , которая давно умерла. - Перестань! - Милк внезапно перестал паясничать. Его лицо побледнело, глаза сузились, превратившись в две ледяные щели - Перестань читать мне свои проповеди! Ты ничего не понимаешь. Если я уйду от неё, куда я пойду? К вам? В мир, где меня ненавидят? Где каждый мой шаг будет под присмотром? Где я буду вечно обязан тебе своей жизнью? - Это не так-Ванила сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Он протянул руку, желая коснуться щеки Милка, успокоить его - Мы защитим тебя. Я защищу тебя. - Ах , защитишь?! - Милк перешел на крик, его агрессия вспыхнула с новой силой, скрывая за собой отчаянную уязвимость - От кого? От самого себя? От той правды, которую ты так боишься признать? И ты хочешь, чтобы я стал твоим верным псом?! Ты хочешь стереть меня, заменить своей фальшивой верой! Если ты полюбил зверя , так на кой черт ты так стараешься вырвать мне все зубы?! - Я не хочу тебя менять, я хочу тебя спасти! - Ванила крикнул в ответ, и в этом крике было столько боли, что Милк на секунду замер - Я не могу смотреть, как ты губишь себя ради той, кто уничтожит тебя, не моргнув глазом! Пожалуйста, Милк... просто послушай свое сердце... - У меня нет сердца - прошипел зверь. Ванила не отступил. Он вплотную подошел к Милку, его глаза были полны такой невыносимой, пронзительной нежности, что Шадоу показалось, будто с него заживо сдирают кожу. Это было слишком. Слишком близко. Слишком честно. Слишком страшно. - У тебя есть сердце, я знаю - прошептал Ванила, и его пальцы всё-таки коснулись скулы Милка - И в этом сердце есть место для меня. И для правды. Оставь её, Милк. Ради нас и ради... Ванила не успел договорить. Это было последней каплей. Слово "нас" прозвучало как смертный приговор. Милк почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Весь страх последних дней , вся его ненависть к собственной слабости, всё его отчаяние вылилось в одно движение. Раздался звонкий, резкий хлопок, эхом разнесшийся по затихшему саду. Зверь ударил его. Ударил сильно, вложив в эту пощечину всю свою невыносимую внутреннюю бурю. Голова Ванилы дернулась в сторону, золотистые пряди закрыли лицо. На его щеке мгновенно начал расцветать красный след от ладони. Милк стоял, тяжело дыша, его рука всё еще дрожала в воздухе. Лицо было искажено гримасой ярости и ужаса от того, что он только что сделал , но страх внутри оказался сильнее: - Заткнись - прошипел зверь, его голос был едва слышен, но в нем было столько яда, что казалось, воздух вокруг него начал гнить - Заткнись . Ты не имеешь права решать за меня. Ты не имеешь права просить меня об этом. Никогда больше не смей... Ванила медленно повернул голову обратно. Он не закрыл лицо рукой, не расплакался, не ответил агрессией. Он просто смотрел на Милка. Его взгляд был пуст - в нем не осталось ни надежды, ни боли, только какая-то бесконечная, мертвая тишина , вперемешку с обидой. И , вероятно с удивлением от того , что любимый человек оказался способен на такое. Шадоу задохнулся. Он хотел сказать что-то еще, хотел ударить снова, лишь бы прогнать этот взгляд, но силы внезапно покинули его. В саду Шпиля Обмана застыло время. Звук пощечины всё еще вибрировал в воздухе, отражаясь от невидимых стен иллюзорного мира Милка. Рука Милка медленно опустилась, пальцы судорожно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь до боли. Его дыхание было рваным, неровным, а в ушах стоял оглушительный гул. - Нилли... - выдохнул Милк, его голос сорвался, превратившись в жалкий хрип - Я... я не хотел... - Прости - тихо перебил его Ванила. Его голос был ровным, лишенным былого энтузиазма, мертвым - Я был неправ. Я не должен был давить на тебя. Я обещал тебе время, а сам... я больше не буду поднимать эту тему. Никогда. Милк лихорадочно выдохнул , его маска окончательно рассыпалась, обнажая испуганное, растерянное существо: - Нет-нет-нет, не говори это ! Я...я просто... Ты не... Он замолчал, захлебнувшись собственными словами. Извинения казались такими мелкими, такими никчемными по сравнению с тем молчаливым горем, которое исходило от Ванилы. Лекарь стоял, опустив руки, и смотрел куда-то в пустоту мимо Милка. Его взгляд был направлен в бесконечность, где, казалось, он пытался найти осколки своей разбитой веры. - Нилли... я не хотел... Ванила не пошевелился. Он лишь отвел взгляд в сторону, туда, где за границей сада начиналась вечная тьма Шпиля. Его молчание было тяжелым, как могильная плита. Милк почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он смотрел на Ванилу - на этого святого, чистого человека, который отдал ему всё, который любил его вопреки здравому смыслу - и понимал, что он только что сделал. Он не просто ударил его. Он подтвердил все свои худшие опасения. Он показал, что он - действительно Зверь. Бесчувственное , жестокое создание , которое кусает руку, пытающуюся его спасти. Чувство собственной никчемности накрыло черной волной. Воздух в саду стал невыносимо тяжелым, он давил на легкие, мешая дышать. Милк не мог больше находиться здесь. Он не мог видеть этот красный след на лице Ванилы, не мог чувствовать это ледяное, пропитанное обидой молчание. В следующую секунду пространство вокруг него схлопнулось в вихре синих теней. Милк телепортировался в самый дальний, самый заброшенный угол своего иллюзорного сада, туда, где деревья были сухими и колючими, а свет - тусклым, как умирающая лампочка. Он рухнул на место под старым, изогнутым деревом, которое сам когда-то создал как памятник своему одиночеству. Милк закрыл лицо ладонями, вцепляясь пальцами в свои синие волосы , скручиваясь в креветку, уткнулся лицом в колени. Его тело сотрясала крупная дрожь. Он вспоминал лицо Ванилы в момент удара. Его растерянность. Его тихие извинения, когда извиняться должен был только Милк. Каждая деталь этой сцены прокручивалась в его голове снова и снова, причиняя почти физическую , тупую боль. Ванила точно бросит его. И он поступит правильно. Он ненавидел себя. Ненавидел за свою слабость, за свой страх, за свою неспособность просто принять любовь. Как он мог вообще подумать, что у них есть будущее?Тупой , наивный идиот! Как он мог позволить себе прикоснуться к кому-то настолько чистому своими грязными руками?! Ванила был слишком хорош для этого мира, и уж точно - слишком хорош для него самого . И эта мысль была самой болезненной ,самой невыносимой из всех. Что ему делать , когда Пьюр уйдет? Он продолжит портить жизнь окружающим? Он сгинет от тоски в своем собственном шпиле? Одиночество вернётся , и это будет виной зверя и только зверя - ему предложили любовь , тепло , и вместо того что бы просто любить, он снова кусается и огрызается на любое действие возлюбленного. Время тянулось как вязкая, горькая патока. Тень под колючим деревом казалась Милку единственным убежищем, где он мог спрятаться от собственного отражения. Он всё еще чувствовал фантомное жжение в ладони, которой ударил Ванилу, и это жжение проникало глубже, под кожу, прямо в сердце, выжигая там клеймо: " ты чудовище , Шадоу Милк". Шорох мантии по траве заставил его вздрогнуть. Милк не поднял головы, но узнал эти шаги , он узнал бы их среди миллионов других. Тихие, размеренные, наполненные тем самым светом, который Милк только что пытался погасить: - Птенчик , вот ты где… - голос Ванилы прозвучал мягко, почти невесомо - Пойдем обратно. Тут становится холодно. Милк еще сильнее сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он не хотел, чтобы Ванила видел его таким - разбитым, испуганным ,жалкими: - Уходи - прохрипел он в свои колени. Ванила не послушался. Он подошел ближе, и Милк почувствовал, как воздух вокруг начал теплеть. Это тепло было невыносимым. Оно напоминало о том, что он только что предал. - Шадоу , пожалуйста , пойдем... - прошептал Ванила, делая еще шаг. - Ты что, глухой?! - Милк резко вскинул голову, его глаза горели безумным, лихорадочным блеском - Я сказал - проваливай! Ты что, хочешь, чтобы я снова сделал тебе больно? Хочешь проверить, насколько сильно я могу тебя ударить в следующий раз?! Он почти рычал, пытаясь вызвать в Ваниле страх, отвращение - что угодно, лишь бы тот развернулся и ушел. Но Ванила стоял неподвижно. Милк выдержал этот взгляд всего секунду, после чего его запал иссяк. Он бессильно отвернулся, снова утыкаясь лицом в колени. Плечи судорожно дернулись. Почему он ломает все , к чему прикасается? Почему он не может любить Ванилу так , как Ванила любит его? Он чувствовал себя бракованным. Ошибкой мироздания. Пьюр заслуживал кого-то великого, кого-то чистого, равного себе. Кого-то, кто будет оберегать его, а не оставлять шрамы в его душе. Древний медленно опустился на траву рядом с ним: - Я не держу на тебя зла - тихо произнес Ванила - Посмотри на меня. Пожалуйста. Милк не шевельнулся, но Ванила продолжил: - Ты думаешь, что один поступок может перечеркнуть всё, что есть между нами ? Ты думаешь, что моя любовь настолько хрупкая, что разобьется от одной вспышки твоего страха? Нет. Я люблю тебя. И я ни за что тебя не брошу. Слышишь? Никогда. Ванила осторожно, почти невесомо положил ладонь на спину Милка. Милк вздрогнул, ожидая, что рука сейчас отпрянет, но Ванила начал медленно поглаживать его, успокаивая, как напуганное животное: - После всего, что ты пережил... - Ванила вздохнул, и в этом вздохе было столько сочувствия - Твои знания, твоё падение, эти бесконечные века в заточении… Никто бы не смог остаться "нормальным" в привычном понимании этого слова. И я это понимаю Мир обошелся с тобой жестоко. Ты привык защищаться нападением , привык обманывать. Это не твоя вина. Это твоя рана. Милк наконец поднял голову. Он посмотрел на Ванилу - на его добрые глаза, на его мягкую улыбку. Древний не ушел . Его собственные глаза в одно мгновение наполнились слезами. Никогда в жизни - ни когда он был величественным Добродеятелем , ни когда стал Зверем - никто не говорил ему таких слов. Никто не пытался понять . Это было так странно , так пугающе: - Прости меня... - всхлипнул Милк, его голос звучал совсем по-детски, тонко и надломленно . Ванила нежно улыбнулся и осторожно раскрыл объятия: - Иди ко мне , прошу . Несмотря ни на что, я буду вечно любить тебя таким, какой ты есть. Со всеми твоими тенями и твоим светом. Я не хочу пытаться тебя исправить, пусть даже иногда делаю это , сам того не осознавая . Я не хочу что бы ты был несчастлив , я хочу , что бы тебе было хорошо . Я люблю тебя , Шадоу Милк. Зверь больше не мог бороться. Он подался вперед, буквально вваливаясь в объятия Ванилы, и уткнулся лицом в его плечо. Его руки судорожно вцепились в белую ткань мантии Ванилы, словно он боялся, что если отпустит хоть на секунду, то снова провалится в бездну. Зверь тихо заскулил , утыкаясь лицом в грудь , внутри которой сейчас так сильно билось чужое сердце. Ванила крепко обнял его, прижимая к себе, поглаживая по синим волосам. Он не торопил его, позволяя выплакаться, смыть слезами всю ту грязь, которую Милк сам на себя навесил. - Я… я постараюсь - прошептал Шадоу сквозь всхлипы, сильнее прижимаясь к теплой груди Ванилы - Я клянусь, Нилли… я постараюсь быть нормальным. Для тебя. Чтобы больше никогда… - Ч-ш-ш , тебе не нужно быть "нормальным" для меня - Ванила нежно поцеловал его в макушку - Мы справимся со всем вместе. Просто позволь мне быть рядом.