Вдвоем в полумраке

- Всё, хватит - заявил Милк, театрально взмахнув руками - Мы точно здесь скоро плесенью покроемся, Нилли. Тебе не кажется, что мы слишком долго пылимся в четырех стенах? Твоя святость скоро развеется по ветру, если мы не сменим обстановку. Ванила мягко улыбнулся, привыкший к внезапным порывам своего возлюбленного: - Снова хочешь пойти в сад? Там сейчас очень красиво , цветут лунные лилии. Милк подлетел к нему вплотную, его губы изогнулись в лукавой ухмылке: - Сад? Слишком предсказуемо - фыркнул он -У нас сегодня... свидание в другом месте. Потерпишь немного головокружения? Ванила почувствовал, как сердце пропустило удар. Слово "свидание" из уст Милка звучало непривычно, сладко и пугающе одновременно. Он лишь успел кивнуть, как пространство вокруг них подернулось синей дымкой. Секунда невесомости и мир изменился. Они стояли на краю огромного склона. Перед ними раскинулось бескрайнее море зелёного леса, верхушки деревьев которого в темноте казались черными волнами. А над ними... небо было таким огромным и чистым, что казалось, будто до звезд можно дотянуться рукой. Трава здесь была высокой, сочной, она мягко шелестела от ночного ветра, щекоча лодыжки , прохладный ночной воздух мягко обволакивал лицо. Милк первым уселся прямо на траву. Он похлопал ладонью по месту рядом с собой, глядя на лекаря снизу вверх со своей фирменной насмешливостью, в которой отчетливо читалось приглашение. Ванила плавно опустился рядом. Трава под ними была мягкой, пахнущей ночной росой и диким медом. На мгновение они просто сидели в тишине, оглушенные величественностью пейзажа. - Здесь... потрясающе - прошептал Ванила, боясь разрушить магию момента. - Ну естественно - горделиво отозвался зверь - Со мной только так и никак иначе. Они синхронно повалились на спину, утопая в высокой траве. Небо над ними стало их единственным потолком, от которого они не в силах были оторвать глаза . Ванила нащупал руку Милка и мягко переплел их пальцы .Это ощущение холода в ладони было важнее всех звезд на свете. Звуки природы: далекое уханье совы, стрекот сверчков, шепот ветра - всё это сливалось в единую симфонию покоя. - Слушай, Нилли - Милк лениво повернул голову к нему, его профиль в свете звезд казался вырезанным из темного мрамора - Скажи , тебе в следующий раз хочется чего-то... более роскошного? Ну, знаешь, золотые залы, музыка, толпы слуг, которые будут подносить тебе нектар на подносах? Я могу это устроить. Я могу создать для тебя дворец из чистого света, если пожелаешь. Ванила повернулся на бок и посмотрел на Милка с такой нежностью, что зверю захотел отвести взгляд: - Спасибо , но мне такое не по душе - мягко ответил Пьюр - Мне нравится нечто... подобное - такое тихое, где только мы вдвоем, где не нужно быть королем или героем... это именно то, что мне действительно нужно . Здесь я чувствую себя... собой. И я чувствую тебя. Настоящего. Милк ухмыльнулся, хотя в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он снова напустил на себя вид скучающего циника: - Я так и знал, что тебе понравится подобная скукота - притворно зевнул он, хотя сам не выпускал руку Ванилы ни на секунду - Тишина, трава, звезды... Ах , никакого размаха. Никакого драматизма. С тобой я скоро совсем растеряю свою квалификацию великого злодея. - Тебе это не грозит - улыбнулся Ванила, придвигаясь ближе . Милк вздохнул, его плечи наконец расслабились. В этот вечер, на краю безымянного склона ни один дворец в мире не мог сравниться с этим моментом абсолютного, тихого единения, зажатого между высокой травой и бесконечным звездным небом. - Скукота... - еще раз прошептал Милк, закрывая глаза. Но его улыбка, скрытая в тени, говорила о том, что он не променял бы этот вечер ни на одну из своих самых грандиозных иллюзий. ... Больше всего из их недавних прогулок Ваниле запомнилась прогулка у моря . Одинокий ночной песчаный берег , где были лишь они вдвоем . Босиком , в одних ночнушках , держась за руки они шли по мокрому песку , ветер развивал их длинные волосы , путая между собой . Так сентимантально, что даже сам Ванила невольно улыбнулся бы от нелепой невинности происходящего , если бы , конечно, не знал , что станет непосредственным участником этого действия. Сидеть , облокотившись друг на друга , слушать умиротворенное море - все это напоминает строчки дешёвого романа , что пылился на полках Ванильной библиотеки , но возлюбленные ощущали друг друга, значит все было по настоящему. После тяжелого дня , оба уставшие но безумно счастливые лежали прямо на песке, считая звёзды , смеясь от того, как по возвращению домой будут мучаться , вычесывая песок из волос , и снова, и снова целовались. Наверное, они сошли с ума. После вечности одиночества этот безмерный рай , называемый "вместе" казался им чем то неземным , нереальным , волшебным. Там не было места ведьмам и всем остальным, там никогда не бывало холодно или плохо. Грустно - да , счастливо - да , страшно - тоже да , теперь они переживали все вместе, не нужно было больше скрывать своих эмоций. Боятся не так страшно когда кто то рядом , как ребенок больше не боится темноты , если мама пришла рассказать ему сказку на ночь , грустить не так обидно когда кто то рядом, как овечка , отбившаяся от стада не грустит , если найдёт такую же - брошенную всеми , напуганную овечку. Быть счастливыми вместе - это счастье помноженное на два , это переживать эмоции вместе, это не быть одинокими. Милк наконец начал раскрывать крупицы своего прошлого - Ванила понимал что все и сразу зверь просто физически не сможет рассказать , поэтому не торопил. Понимал. Его радовало доверие возлюбленного , выхваченное из пучины одинокого безумия Милка . Все это стоило слез непонимания и пожалуй наивности. Сам зверь всё ещё чувствовал внутри себя ту самую уязвимость, которая рождалась в нем каждый раз, когда Ванила появлялся . Это было непривычно , пугающе. Страх быть слишком открытым, слишком настоящим - страх, выкованный годами одиночества и обмана - всё ещё цеплялся за него, словно назойливая колючка. А ещё Милк отчаянно нуждался. Нуждался в подтверждении. Каждый раз, когда Ванила говорил ему о любви , каждый раз, когда их тела сплетались в объятии, когда их взгляды встречались , внутри Милка что-то ломалось и воскресало одновременно. Он никогда не мог попросить. "Скажи мне что любишь. Скажи, что это правда. Скажи, что ты не уйдешь" Его гордость, его многовековой опыт предательств и одиночества, возводили вокруг его чувств непробиваемые стены. Вместо этого он изобретал другие способы. Были вечера, когда тревога в груди становилась невыносимой. Когда тени прошлого, шепчущие о предательстве и покинутости, накатывали с такой силой, что он чувствовал себя загнанным в угол. Но , хоть убейте , он был не в силах просто взять и уйти . В такие ночи он не отходил от Ванилы ни на шаг. Он целовал его снова и снова, в губы, в веки, в шею, словно пытаясь впитать в себя его тепло, его свет, чтобы потом, когда наступит неизбежный конец, у него было хоть что-то, за что можно было держаться. Мог даже слегка покусать , но не от злобы уж точно. И каждый раз, когда Ванила отвечал на безмолвные просьбы , наступало короткое затишье. Тревога отступала, словно напуганный зверь, оставляя после себя лишь усталость и отголоски страха. Милк чувствовал, как часть его души, та самая, что когда-то была открыта и беззаботна, расцветает под нежным солнцем любви Ванилы. Но эти моменты были такими хрупкими , и это так пугало! Он знал, что стал уязвим. Это знание сверлило его изнутри, не давая покоя. Раньше он был силен именно своей отстраненностью, своей способностью игнорировать всё, что не касалось власти и контроля. Теперь же его мир сузился до одного человека. Ванила. И если что-то случится с Ванилой… если он уйдет… Милк знал, что не сможет собрать себя из осколков , которые от него останутся. Его прежняя версия воскреснет из пепла, и он снова окажется наедине с той бездной, из которой выбрался такой тяжкой ценой. Эта уязвимость была невыносима , но одновременно… она приносила и странное облегчение. В присутствии Ванилы, рядом с его искренностью и бесконечной добротой, зверю становилось легче дышать. Тревога не исчезла полностью, она таилась в глубине, как спящая, ядовитая змея , но Ванила, своим простым существованием, своей любовью, держал ее под контролем. Зверь вспоминал их совместные ужины. А потом - ночи. Ночи, когда они просто ложились рядом, не стремясь ни к чему большему, чем просто быть вместе . Прижавшись друг к другу, они могли часами слушать биение сердец , ощущать тепло тел, переплетая пальцы. Милк прижимался щекой к груди Ванилы, чувствуя, как его дыхание успокаивает его, как каждый вздох лекаря растворяет тревоги. Ванила мог гладить Милка по волосам, ощущая их шелковистость, и чувствовать, как тот блаженно мурлычет. Никакой пошлости, никакой грубой страсти, которая могла бы нарушить хрупкое равновесие. Только тихие, нежные ласки, призванные успокоить, утешить. Ванила, в свою очередь, чувствовал, как каждый вечер, когда Милк появлялся рядом, его собственная усталость отходит на второй план. Он видел, как Милк старается быть открытым, как преодолевает свою привычку к одиночеству. Он чувствовал, как Милк ищет его поддержки, и был бесконечно рад , когда зверь находил её в его объятиях. И когда они засыпали, обнявшись, мир вокруг казался таким далёким и совершенно неважным. Они оба чувствовали, как эта новая близость, лишённая прежних страстей, наполняет их чем-то более глубоким, непонятным , но необходимым. Это было спокойствие. Это было доверие. Милк, который всегда считал, что любовь - это огонь, который сжигает дотла, теперь узнавал другую её сторону : тихий, ровный свет, который греет и освещает путь. Ванила, который привык к свету и порядку, нашёл в темноте Шпиля и в объятиях Милка ту самую тень, в которой можно было отдохнуть и стать самим собой. ... Едва заметный рассвет пробивался сквозь высокие окна, заливая комнату нежным, призрачным светом. Ванила проснулся первым, но не спешил открывать глаза. Он чувствовал холод тела Милка рядом, его неровное дыхание. Зверь во сне был вечно беспокойным. Он постоянно брыкался, ворочался, его руки разбрасывались в стороны, иногда задевая Ванилу, но тот лишь сильнее прижимался к нему. Эти крошечные неудобства были для Ванилы не помехой, а скорее очаровательной особенностью его милого зверя. Наконец, Пьюр медленно открыл глаза. Перед ним было заспанное лицо Милка: губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают, синие волосы разметались по подушке. Ванила не мог сдержать нежной улыбки. Он осторожно потянулся и начал медленно целовать его: сначала лоб, затем висок, скулу, уголок губ. Каждый поцелуй был легким, наполненным любовью и обожанием. Хотелось лежать так целую вечность . Милк, недовольный от пробуждения, недовольно засопел. Он что-то неразборчиво пробурчал во сне, пытаясь отвернуться, но Ванила продолжил свои подлые атаки. Наконец, зверь проснулся. Он открыл глаза, и первое, что он увидел, было лицо Ванилы, склонившееся над ним, и его глаза, полные нежности. Милк недовольно хмыкнул, но вместо того, чтобы оттолкнуть, он инстинктивно прижался ближе к Ваниле, подставляя лицо под очередные поцелуи. Пьюр с обожанием прильнул ещё ближе , шепча в самые губы: - Доброе утро, птенчик , как тебе спалось? И снова это глупое прозвище, не подходящее зверю ни в одной из всех Вселенных: - Я просил меня так не называть - недовольно нахмурился зверь. - Мне перестать? И снова их руки переплелись . - М-м-м ...Не вздумай - сонно промурлыкал зверь , начав вновь подставляться под ласки. Пока возлюбленные нежились в постели теневые клоны уже готовили завтрак - следить за питанием Ванилы у зверя уже вошло в привычку. Завтракать вместе было ... приятно . Это было время, проведенное вместе, момент их маленького, скрытого от мира секретного счастья. Правда , иногда Пьюр всерьез беспокоился о том , что скоро вся его одежда станет ему мала. Однако , как бы прекрасно им не были время шло, и Ваниле нужно было уходить. Долг звал его обратно в Ванильное Королевство, к его обязанностям. Мысль о разлуке, даже на несколько часов, давила на обоих. - Птенчик , мне пора - прошептал Ванила, его голос был полон сожаления. Милк в воздухе парил рядом, обнимая древнего, хотя , честнее будет сказать ,что зверь на нем просто повис . Его руки крепко держали Ванилу, словно он пытался удержать его от ухода. Он думал, как это глупо. Какие они дураки. Особенно сам Милк. От прежнего Зверя Обмана, от его цинизма и надменности, не осталось и следа. Он был просто влюбленным, беспомощным, не желающим отпускать жалким созданием. - Мое предложение о том что бы ты стал таким же злым, противным и подлым как я ,и правил миром вместе со мной все ещё в силе - пробурчал Милк, его голос был приглушенным, потому что он прижимался лицом к шее Ванилы. Пьюр лишь крепче обнял его, его пальцы нежно поглаживали синие волосы зверя: - Я подумаю над твоим предложением. А сейчас, мне пора. Милк поднял голову, его глаза были полны печали, о которой он все ещё боялся говорить : - Уходи уже. Нечего тут стоять и давать мне ложные надежды. Зверь посмотрел в глаза Ванилы, и в этот момент все его сомнения, все его мысли о "глупости" исчезли. Их развеял очередной поцелуй Ванилы - нежный, глубокий, полный обещаний. Милк, и эти слова дались ему с трудом, словно он отрывал от себя часть души. Ванила, не отпуская его, посмотрел на него с неизменной своей нежною улыбкой: - Сейчас пойду, птенчик...Ты только поцелуй меня ещё раз.