Вдвоем в полумраке

Тишина .Она давила на виски, резонируя с пульсирующей болью в голове Шадоу Милка. Трое суток без сна в полном одиночестве превратили его восприятие в калейдоскоп из острых осколков реальности и вязкого тумана. Глаза жгло, словно в них насыпали битого стекла, но он упорно отказывался смыкать веки. Сон давно перестал быть отдыхом.Милк ненавидел это. Ненавидел ту уязвимость, которая просочилась в его нутро, подобно яду, действующему медленно, но неотвратимо. Эта связь с Пьюр Ванилой, которая начиналась как забавная игра, как способ унизить его святость и потешить свое эго, превратилась в удавку, которая душила. Они не виделись с того случая , как пьяный Ванила полночи прорыдал ему в колени .Милк знал, что Ванила сгорает от стыда. Он представлял, как лекарь прячет глаза, как судорожно кутается в свои белые одежды, пытаясь скрыть тот факт, что он - великий , светлый герой - пьяным искал утешения в объятиях зверя. И Милк убеждал себя, что это к лучшему. Пусть этот стыд станет стеной. Пусть Ванила ненавидит себя за ту слабость, а Милк будет ненавидеть его за то, что он сделал Зверя Обмана способным на чувства. Решимость пришла внезапно, вместе с очередной вспышкой головной боли. Хватит это откладывать.Нужно было закончить это. Сейчас. Вырвать этот сорняк с корнем, пока Ванила окончательно не разрушил всё, чем Милк являлся. Он не будет рабом своих чувств. Телепортация отозвалась резким звоном в ушах. Пространство схлопнулось и развернулось вновь уже в покоях Пьюр Ванилы. Воздух здесь был пропитан запахом ванили и той самой стерильной чистотой, которую Милк всегда хотел осквернить. Он ожидал увидеть Ванилу за столом, погруженным в бумаги. Зверь приготовил ядовитые слова, которые должны были окончательно разбить их хрупкий мир. Он хотел увидеть в глазах древнего стыд и ударить по нему еще сильнее, чтобы навсегда отвадить лекаря от своей тени. Но сцена, представшая перед ним, заставила его замереть. Ванила лежал на кровати, прямо поверх одеяла. Он даже не переоделся - на нем была всё та же тяжелая уличная ряса, расшитая золотом, теперь помятая и выглядящая непомерно тяжелой для его хрупкой фигуры. Его посох валялся рядом, брошенный так, словно у владельца не хватило сил поставить его на место. Одна рука Ванилы была подложена под голову, а вторая безжизненно свисала с края кровати. Он спал так глубоко, как спят только люди, доведенные до полного изнеможения. Под закрытыми веками залегли густые тени, лицо было бледным. В этом сне не было покоя - лишь бесконечная усталость, которая, казалось, пропитала даже воздух вокруг него. Видимо, стыд, о котором думал Милк, заставил Ванилу работать до изнеможения, до тех пор, пока тело просто не отказалось подчиняться, заставив его рухнуть там, где он стоял. Вся ярость Шадоу , вся его накопленная за трое суток решимость вдруг натолкнулась на эту тихую, беззащитную картину. Он смотрел на помятую рясу, на растрепанные золотистые волосы, на то, как судорожно вздрагивают ресницы Ванилы во сне. В этом не было никакой святости, никакого величия - только измотанная душа, которая, возможно, страдала так же сильно, как и он сам когда то. Впрочем, ему плевать. Милк подошёл к кровати молча, схватил Ванилу за плечи и без долгих прелюдий резко дернул, усаживая его перед собой на край матраса. Жест был грубым, почти отчаянным: это должно было показать окончательность, раз и навсегда: - Просыпайся - голос хриплый и твёрдый, как натянутая струна . Но вместо готовой к ответу ярости или испуга он увидел лицо, которое вырвало у него слова из горла, не дав им родиться. Ванила поднял голову медленно, как тот, кто поднялся из глубокой воды: глаза стеклянные и красные, кожа почти прозрачная, тёмные круги под глазами ,губы - пересохшие. Волосы, обычно золотистые и пушистые, лежали спутано и блекло. Даже его осанка, та самая, что всегда носила на себе гордость и чин, была согнута, как будто груз ожиданий съел его. Милк замер . Всё, что он приготовил - поток слов, обвинений застыли где-то между грудью и горлом. Ванила медленно , виновато посмотрел прямо в холодные глаза напротив. Взгляд был не обвиняющий - скорее испуганно-примирительный, с горечью и какой-то почти беззвучной усталостью. Это был взгляд человека, который...слишком устал: - Привет?.. Милк собирался ответить резко. В голове уже звучали готовые фразы, но слова не пришли. В горле Милка застрял упрёк, который он хотел бросить, но вдруг его собственное прошлое всколыхнулось в голове болезненным ураганом отражающим настоящее. И в этом отражении он увидел не врага, а тонкую грань собственной человечности, ту самую, которую теперь рвал у себя из груди. Взгляд Пьюр Ванилы - пустой, подернутый дымкой крайнего истощения - стал для Шадоу Милка зеркалом, которое разбило его гнев вдребезги. Пространство вокруг них начало плыть, золотое сияние покоев Ванильного королевства померкло, выцветая до холодных, монохромных тонов далекого прошлого. Миг - и Милк перестал чувствовать тяжесть своего нынешнего тела, своей лжи и шутовского наряда. Он снова был Им. ... Источник Знаний проснулся от того, что свет стал слишком резким. Сон длился не более часа - рваный, тревожный, наполненный шепотом тысяч невысказанных вопросов, которые роились в его сознании. Он поднялся с постели, чувствуя, как кости ноют от неподвижности. Аппетита не было уже несколько недель, а может быть и месяцев , сама мысль о еде казалась чем-то примитивным и ненужным, когда в голове пульсировали формулы мироздания. Его кожа была бледной, как пергамент, а под глазами залегли тени, которые не смог бы стереть ни один рассвет. Весь день он сидел в Тронном зале Знаний. Перед ним тянулась бесконечная вереница людей. Они приходили к нему, как к источнику истины, но их вопросы... о, их вопросы заставляли его душу выть от бессилия. - О, Мудрейший, будет ли завтра дождь? - О, Источник Знаний, как мне приумножить свои монеты? - Скажи мне , великий, любит ли меня соседская дочь? Они не хотели знать о гармонии сфер. Их не интересовало плетение звёзд или тайны зарождения жизни. Они использовали его как удобный инструмент, как живую энциклопедию для бытовых нужд. Он отвечал -ровно, спокойно, бесконечно терпеливо , но с каждым ответом чувствовал, как внутри него умирает что-то великое. Он был создан для распространения Истинных Знаний, он был сосудом для мудрости богов, но его превратили в справочное бюро для обывателей. Когда сумерки наконец опустились на сад, Источник Знаний вернулся в свои покои, но работа не закончилась. Столы ломились от книг и свитков. Он должен был систематизировать всё, что узнал, он должен был писать. Он сидел при свете одной свечи, перо дрожало в его тонких пальцах. Текст перед глазами начал расплываться. Он перечитывал одну и ту же строчку по десять раз, не понимая смысла слов. Его разум, когда-то четкий и острый, превратился в вязкое болото. От усталости его начало подташнивать. Поняв, что он больше не может вывести ни буквы, Источник медленно поднялся и доплелся до кровати. Он не раздевался - не было сил. Он просто рухнул на холодные простыни и свернулся комочком, обхватывая себя руками за плечи. В этой огромной, величественной комнате он казался крошечным пятнышком. Он чувствовал себя брошенным щенком . Ведьмы ,те, кто вложил в него это бремя знаний, казалось, забыли о нем. Они оставили его один на один с этой непосильной ношей, не дав ни любви, ни отдыха, ни понимания. Он был инструментом, который забыли убрать в ящик после работы. Одиночество Источника было таким абсолютным, что оно казалось почти физическим холодом, пробирающим до костей. Он лежал в темноте, обнимая самого себя, и тихие слезы бессилия катились по его бледным щекам... ... Реальность вернулась с резким вдохом. Шадоу Милк моргнул. Он смотрел на Ванилу , измотанного, бледного. Эти красные глаза, эта прозрачная кожа, эта тихая, убивающая усталость... Это был не враг. В этом моменте, в этом тусклом свете спальни, Пьюр Ванила был до боли точным отражением того самого заброшенного Источника Знаний. Та же покорность своей тяжелой ноше, то же бесконечное самопожертвование ради людей, которые никогда не поймут истинной глубины его страданий. Ванила лечил их царапины, выслушивал их жалобы, тратил свой свет на тех, кто принимал его как должное, в то время как его собственная душа истончалась до предела. Милк застыл. Вся его ядовитая ненависть, всё желание разорвать связь и причинить боль натолкнулись на этот живой , нерукотворный памятник его собственному прошлому. Тень и Свет вдруг перестали быть противоположностями; они стали двумя отражениями одной и той же трагедии. Шадоу просто смотрел, не в силах отвести взгляд от этого зеркала своей собственной, когда-то потерянной навсегда души. Гнев ушел, оставив лишь пугающую, звенящую тишину и осознание того, что они оба - заложники своих ролей, одинаково уставшие и бесконечно одинокие в своем величии. Тишину наконец разрезал тихий шепот: - Прости меня - едва слышно прошептал Ванила. Его голос был надтреснутым, как старый пергамент. - За тот вечер... за Холли Берри. Я не должен был приходить к тебе в таком виде. Прости. Он опустил голову, не в силах выдержать пристального взгляда зверя. У Милка в горле встал колючий ком. Каждое слово Ванилы отдавалось в его сознании эхом из того далекого прошлого, где он сам, будучи Источником Знаний, готов был извиняться перед всем миром просто за то, что он существует и не может соответствовать чужим ожиданиям. Милк нахмурился, его лицо превратилось в ледяную маску. Он не мог выдавить ни слова. Ярость, с которой он пришел сюда, чтобы навсегда разорвать их связь, столкнулась с этой тихой, сокрушительной покорностью. Он боялся, что если откроет рот, то вместо ядовитых насмешек оттуда вырвется крик боли или, что ещё хуже, признание. Любое слово сейчас выдало бы его уязвимость, обнажило бы ту часть его души, которую он считал давно мертвой. - Скажи , Шадоу... Зачем ты.. пришел?.. Ванила поднял на него глаза. В этом вопросе не было вызова, только бесконечная, тупая усталость. Пьюр видимо догадывался об истинной причине появления зверя. Милк промолчал, лишь сильнее сжал челюсти. Он пришел что бы стать свободным. Но в горле все ещё был ком. - Я..- Ванила снова отвел взгляд, его губы дрогнули в подобии горькой усмешки - Я знаю, что я тебе в тягость. Что всё это... ошибка. Прости, что заставил тебя тратить время на кого-то вроде меня. Я просто... - он запнулся, и в его голосе прорезалась такая тоска, от которой у Милка похолодело внутри. Ванила медленно, почти нерешительно протянул руку к лицу Милка, желая просто коснуться его щеки, почувствовать, что тот настоящий. Но на полпути его пальцы дрогнули. Он резко одернул руку, пряча её в широком рукаве рясы: - Прости. Опять я... - Перестань - Милк наконец взорвался, не в силах больше слушать этот поток самоуничижения. Его голос прозвучал как удар хлыста. - Перестань извиняться за каждый свой вдох. Ты ведешь себя как побитая собака. Это тошнотворно. Он схватил Ванилу за подбородок, заставляя смотреть на себя. Ванила лишь грустно улыбнулся - слабой, понимающей улыбкой, от которой Милку захотелось что-нибудь сломать. Лекарь ничего не ответил. Эта тишина была красноречивее любых оправданий. Он отдавал себя по кускам, пока не осталась лишь эта пустая оболочка. Милк смотрел на него и чувствовал, как его решимость тает, словно снег под черным солнцем: "Завтра - пообещал он себе - Я сделаю это завтра. Или послезавтра. Нет , завтра Я найду в себе силы разрушить эту связь. Я сделаю это. Но не сегодня..." Он не знал, почему не может сделать это сейчас. Гордость кричала ему уходить, но что-то древнее и голодное внутри него требовало остаться. Он делает это , что бы дать ложную надежду, что бы завтра Ваниле стало ещё больнее , так ведь? - Ложись. Милк не стал дожидаться ответа, а просто толкнул Ванилу назад на кровать. Тот не сопротивлялся, он был слишком слаб для этого. Милк навис над ним на мгновение, его лицо было искажено гневом и какой-то странной, пугающей нежностью. Затем он со вздохом рухнул рядом, всё ещё хмурясь и глядя в потолок. Ванила повернулся к нему на бок. В его глазах, несмотря на всю красноту и усталость, вспыхнула осторожная, почти детская надежда. Он не смел верить, что Милк остался. Пьюр придвинулся ближе, и Милк обхватил его руками, прижимая к себе с неожиданной силой. Ванила уткнулся лицом в его плечо, судорожно вдыхая запах лжи , и напряжение последних дней наконец начало уходить. Милк чувствовал, как сердце Ванилы бьется о его собственную грудь , и с каждой секундой измотанный , медленный ритм становился все быстрее. Он крепче сжал объятия, зарываясь лицом в блеклые золотистые волосы. Не сегодня. Сегодня он будет тем, кем никогда не были для него его создатели. Он будет защитой, он будет тишиной, он будет рядом. На кой черт? Бывший Источник Знаний не знал. Они молчали. Ванила лежал, вжавшись в бок Милка, и тепло чужого тела казалось ему чем-то нереальным, галлюцинацией, порожденной его измученным разумом. После дней оглушительного молчания, после бесконечных часов самобичевания и одиночества, это присутствие было для него спасением: - Спасибо... - выдохнул Ванила в плечо Милка. Голос был почти бесплотным - Спасибо, что... ты здесь. Милк ничего не ответил. Он продолжал хмуриться, глядя в темноту над головой Ванилы, но его пальцы, покоившиеся на талии лекаря, невольно дернулись, сжимая ткань рясы чуть крепче. Он чувствовал, как Ванилу начинает мелко трясти . А потом Милк услышал это. Тихий, сдавленный всхлип. Совсем короткий, похожий на вскрик раненой птицы. Звери замер. В его голове пронеслось: "Уходи" , но тело не подчинилось. Вместо того чтобы встать и раствориться в воздухе, Милк обнял его ещё крепче. Этот жест стал последней каплей. Ванила больше не мог сдерживаться. Его пальцы судорожно вцепились в одежду Милка, сминая ее, он прижался к нему так сильно, будто пытался слиться с ним воедино, чтобы перестать чувствовать собственную боль. - Я... я так скучал... - прохрипел Ванила сквозь зубы, и его голос сорвался в безудержное, отчаянное рыдание- Я думал ты.. Он уткнулся лицом в изгиб шеи зверя ,и горячие слезы мгновенно промочили голубую кожу. Ванила плакал навзрыд - так, как плачут люди, которые слишком долго были сильными, слишком долго несли чужое горе, забывая о своем: - П-прости... извини... я не должен... - Ванила пытался что-то сказать, пытался снова начать извиняться, но каждое слово тонуло в новом приступе рыданий. Он захлебывался ими, его плечи судорожно вздрагивали, а грудь вздымалась в неровном, болезненном ритме. Милк медленно поднял руку и положил её на затылок Ванилы. Его длинные пальцы запутались в спутавшихся волосах, осторожно поглаживая их. Он чувствовал, как горячая влага течет по его шее, чувствовал, как Ванила дрожит всем телом, и в этот момент маска Шадоу Милка окончательно треснула. Перед его глазами снова вспыхнул холод, бесконечные залы, где он, Источник Знаний, сидел в абсолютной тишине. Он вспомнил те ночи. Вспомнил, как точно так же, доведенный до исступления человеческой глупостью и собственным одиночеством, он сползал на пол своих покоев. У него не было никого. Ни единой живой души, которая могла бы просто подойти и положить руку на плечо. Источник Знаний рыдал так же - безудержно, до тошноты, до звона в ушах , обнимая самого себя , моля всех богов мира о том , что бы кто нибудь пришел , утешил , обнял . Но никто не пришел. Его собственные руки сжимали собственные плечи, пытаясь имитировать чужое тепло. Он задыхался в тишине, и его слезы впитывались в холодный мрамор пола, не оставляя следа. И теперь, чувствуя, как Ванила содрогается в его руках, Милк осознал пугающую истину: они одинаковы. Разница была лишь в том, что у Источника Знаний не было того, кто мог бы прийти и просто заставить замолчать этот крик внутри. Милк прижал дрожащего Ванилу еще ближе, почти зарываясь лицом в его плечо. В глазах защипало. Он не говорил успокаивающих слов - он не умел их говорить, да и они были не нужны. Он просто был там. Его ладонь продолжала мерно гладить Ванилу по голове, успокаивая этот шторм: - Замолчи, Ванила. Просто замолчи. Ванила продолжал плакать, вцепившись в него мертвой хваткой, шепча невнятные слова извинений, но теперь в его рыданиях появилось что-то иное. Тень и Свет, сплетенные в один комок боли . В эту ночь Шадоу Милк не ушел. Он остался, даря Ваниле то, чего был лишен сам - возможность не быть одиноким в своем отчаянии. И пока Ванила медленно затихал в его руках, погружаясь в сон от полного эмоционального истощения, Милк продолжал держать его, глядя в пустоту и понимая, что завтра будет еще сложнее. ... "Если бы тогда, когда я был Источником Знаний... когда я задыхался от одиночества и бессмысленности своего существования... если бы у меня был хоть кто-то, кто просто лег бы рядом. Кто-то, кому было бы плевать на мои знания, на мой статус, на всё, кроме того, что я здесь. Если бы у меня был свой Ванила... может быть, я никогда не стал бы тем, кто я сейчас." ... Завтра . Он оттолкнет его завтра. Завтра у него точно хватит на это сил. А пока , все на что хватало сил зверя - провалится в сон.