Вдвоем в полумраке

Усталость. Ни свет , ни правда , ни ложь , а только усталость. Глаза Ванилы все норовили сомкнуться, но мысли о встрече со зверем холодной рукой хватали его расплывающееся во все стороны сознание , не давая ему заснуть. Стоит потерпеть ещё пару часов и он сможет заснуть рядом с ним , и может даже в его холодных объятиях. А ещё вина . Вина за то что он не справлялся . Чувство вины давно стало для Ванилы второй кожей. Оно вросло в него так глубоко, что стало неотъемлемой частью его существа, такой , как например цвет глаз . Оно было верным спутником, всегда готовым напомнить о его несовершенстве, о его неспособности соответствовать высоким идеалам, которые он сам себе устанавливал. Он винил себя, когда слышал о бедах своих друзей. Он прокручивал в голове бесконечные диалоги, где он был более проницательным, более действенным, более полезным. И каждый раз, приходя к выводу, что он мог бы сделать больше, он чувствовал укол самобичевания. Его помощь, какой бы искренней она ни была, всегда казалась недостаточной. Милка он винил почти постоянно. Не за его грубость или холодность - к этому Ванила уже почти привык, как к неизбежной части жизни. Он винил себя в том, что не мог понять его. Не мог разгадать причину его вечной тоски, его вспышек гнева, его панического нежелания открываться. Ванила чувствовал себя глупым и несостоятельным, когда не мог найти нужных слов, когда его попытки поддержать Милка разбивались о стену отчуждения. Он винил себя, когда сталкивался с просьбами о помощи, которые не мог исполнить. Если кто-то нуждался в его времени, а у него его не было, он чувствовал себя эгоистом, не способным к настоящему самопожертвованию. Каждый раз, когда он отказывал, даже по самой веской причине, он ощущал, как на его душе оседает новый слой грязи. Ванила научился жить с этим. Он не боролся с ним - это было бы просто бесполезно. Он просто принимал его. Иногда это чувство накатывало с такой силой, что он буквально терял способность двигаться, говорить, делать хоть что нибудь. Он просто существовал, в ожидании следующего укола самобичевания. Он привык к тому, что его сердце всегда немного болит. Привык к тому, что любая неудача, любая ошибка - это его вина, и только его. Это стало его нормой, его способом существования в мире, где он, как ему казалось, всегда был должен больше, чем мог дать. Жизнь превратилась в день сурка - утро со зверем, просыпаясь он не чувствовал себя отдохнувшим , тело болело , мысли были врассыпную и все о чем он мог думать - о Шадоу, что лежал рядом. Затем он телепортивался обратно в свой замок , каждый раз с лёгким страхом того что там его уже ждут разгневанныа друзья , прознавшие о его "тайном" союзе. На завтрак времени не хватало , ведь сразу нужно было приниматься за бумаги , и к тому же доделывать то ,что он не успел сделать вчера , ведь вчера , движимый той же самой усталостью он позволил себе встречу со зверем на час раньше, чем обычно. Сам каши заварил - сам и расхлебывай , думал древний с ужасом понимая сколько работы ему предстоит. Отдых? Он забыл о том, что такое вообще существует. Весь день то тут , то там , сделать то , помочь с этим . Вечером, вымотанный он выбирал между зверем и дополнительным часом работы , стараясь сделать так что бы одно компенсировало другое. Ну а после то, о чем он думал с самого утра - встреча с возлюбленным. И эта часть его дня , а точнее уже ночи почти всегда была хаотичной. Милк мог быть грубым или проявлять капельку нежности ,мог кусаться, а мог и целовать. Мог заснуть,сжимая древнего в объятиях, а мог демонстративно лечь на другую сторону кровати, перетянув на себя все одеяло. А потом все повторялось .Снова и снова , раз за разом. Но сегодняшний вечер решил стать внезапным исключением. Когда Ванила появился в спальне зверя Милка там не оказалось. Ванила не стал уходить. Он знал, что Шадоу придет , рано или поздно. Он прошёл в спальню и решил сесть на кровать. Было слишком утомительно - каждая мысль давалась с трудом. Стоило ему лечь - глаза закрылись сами собой, как занавес. Он заснул мгновенно, уставший до предела; мир до этого момента представлялся лишь чередой дел и бесконечных обязанностей, а теперь расплывался в тёплой, безопасной тьме. ... Ночь была глубокой. Ванила проснулся от чувства чужого присутствия. Он моргнул и увидел тень, лежавшую вплотную к нему - это был Милк. Ванила замер. Сердце его сжалось: сначала от облегчения - Шадоу здесь, живой, рядом; потом - от лёгкой вины: он заснул в чужой кровати без предупреждения. Но эти мысли вдруг размягчались тихой радостью. Он аккуратно положил руку на плечо Милка, а тот не отодвинулся, только перевёл голову, и их взгляды встретились в полумраке: - Шадоу?..- прошептал Ванила, проверяя происходящее на реальность. Милк приоткрыл один глаз, недовольно щурясь, и на лицо его вылезла привычная колкая маска, голос был хриплым ото сна: - О , доброе утро, спящая красавица! Третий час ночи , Нилли, какого черта ты не спишь?! - Почему ты меня вечером не разбудил? Ты разве не хотел что бы мы...ну... Зверь фыркнул: - Ты такой озабоченный! Тебе и впрям хочется этого прямо сейчас? Ванила замялся: - Нет , я просто думал что ты.. - Тогда заткнись и не мешай мне спать - не дав древнему договорить раздраженно зевнул зверь. Ванила улыбнулся сквозь усталость, смотря на то, как Милк устраивается поудобнее, прижимаясь к его тёплому боку. Зверь закинул на Ванилу одну ногу , и уткнув нос в его шею снова засопел. Древний осторожно положил руку ему на талию , все ещё слегка не веря в происходящее. Сердце его билось так громко - Пьюр боялся что тот сейчас начнет ворчать и отодвинется на другой край кровати , но зверь не шелохнулся. Они уткнулись друг в друга и позволили ночи забрать их. Ванила думал о том, как это странно , и совсем на похоже на то к чему он привык со стороны Шадоу. Он чувствовал дыхание Милка, его равномерные вдохи, мягкое сопение и ту тяжесть, что сходит с плеч человека, которому сейчас можно быть слабым. И в ответ, Ванила чувствовал, как медленно растворялась утомлённая сталь внутри него. Наутро , даже после пробуждения они лежали, прижимаясь друг к другу, пытаясь спрятаться от холода рассвета. Особенно зверь - тело его было вечно холодным , особенно руки , поэтому зверь пытался спрятаться в древнем, утыкаясь холодным носом ему в грудь и сжимая в объятиях. Милк не разговаривал , а Ванила , привыкший отвечать не заводил разговор первым . Так хотелось полежать ещё немного , так не хотелось вставать. Ванила выспался. Это было странно. ... Что то изменилось. Днём , наедине с собой Милк прокручивал утренние воспоминания, думая о том что он снова вел себя не так как следовало бы . Когда Ванили придет он больше не будет позволять себе такой вольности. Древнего следовало держать на расстоянии вытянутой руки - в противном случае могло случиться нечто непоправимое. Вечер за окном медленно перетекал в густые сумерки, окрашивая комнату Милка в глубокие синие и серые тона. Милк полулежал на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Он смотрел в одну точку , думая обо всем ,что не давало ему покоя , в частности о Ваниле. В руках он держал тяжелый том в потрепанном переплете, но за последние полчаса он не перевернул ни одной страницы. Его слух, обостренный годами услышал колебания в воздухе - светлая материя скапливалась , значит скоро появится древний . Милк невольно выпрямился, но тут же заставил себя расслабиться, напуская на лицо привычную маску скучающего безразличия: - О, посмотрите кто явился, - Милк вскинул брови, приподнимая уголок губ в ироничной ухмылке - Как дела , Нилли ? Ванила не ответил. Он даже не поднял взгляда. Сделав пару неуверенных шагов к кровати, он просто рухнул плашмя рядом с Милком. Без грации, без попытки устроиться поудобнее - просто упал лицом в одеяло, раскинув руки, словно подкошенный. Тишина в комнате воцарилась лишь на мгновение, а затем её бесцеремонно разорвал звук, который в этой торжественной тишине прозвучал как гром: протяжное, требовательное и очень громкое урчание в животе Ванилы. Древний вздрогнул: неловко .Он не поднял головы, но Милк увидел, как кончики его ушей мгновенно стали пунцовыми: - Прости… - глухо пробормотал Ванила прямо в подушку. Его голос звучал так жалко, что у Милка на секунду перехватило дыхание - Я.. не хотел. Милк замер, а потом из его груди вырвался резкий смешок: - Что , Нилли , снова моришь себя голодом? Ванила только сильнее зарылся лицом в одеяло, издавая приглушенный стон стыда. Милк перестал смеяться, но в его голосе всё еще звенела издевка. Он подался вперед, заглядывая в затылок Ваниле. - А ну-ка, скажи, что ты сегодня ел? Опять только манну небесную? Ванила зашевелился, нехотя поворачивая голову набок, чтобы иметь возможность дышать. Его глаза были полуприкрыты: - Утром был чай… - едва слышно прошептал он. - И в обед… кажется, тоже чай. Ужин...я решил пропустить. Лицо Милка мгновенно изменилось. Веселье испарилось, уступив место какому-то злому, колючему беспокойству, которое он, по обыкновению, облек в агрессию. Он резко потянулся вперед и схватил Ванилу за плечо, бесцеремонно тормоша и пародируя его мягкий голос : - "О , Шадоу Милк, я слишком свят для грубой пищи, мой желудок питается лишь светом истины!" Тьфу! -Милк снова встряхнул его, на этот раз настойчивее, заставляя Ванилу приподняться на локтях - Ох ,какой же ты надоедливый - Милк смотрел на него сверху вниз, и в его темных глазах плескалась настоящая ярость, смешанная с чем то еще - От тебя скоро вообще ничего не останется. Ты посмотри на себя - кожа да кости. Я, между прочим, порядком от этого устал . Мне надоело каждый раз во время секса натыкаться на твои ребра и кости таза! Я не в анатомическом театре работаю, мне нужно живое тело, а не скелет, обтянутый шелком твоей тонкой кожи! И конечно ты будешь в постели бревном - откуда у тебя будут силы , если ты ни черта не ешь! Тебе что , не говорили что люди едят для того что бы жить? Ванила смотрел на него широко открытыми глазами, в которых плескалось удивление и какая-то тихая, болезненная нежность. Он видел, как у Милка подрагивают желваки, как он злится именно потому, что ему не всё равно. Погодите , Милку не все равно? - Шадоу , ты тоже не то что бы держишь массу. - Замолчи, Нилли. У меня аристократичная худоба, а ты просто костлявый идиот! - Я не думал, что это… - начал было Ванила. - Ты вообще думать не умеешь, я давно заметил что это у тебя не самое любимое занятие! - перебил его Милк, хватая за руку и бесцеремонно выдергивая из кровати - Пошли! Он подтолкнул Ванилу к выходу, совершенно позабыв о том, что решил не забоится о Пьюре лишний раз . Кухня в шпиле обычно пустовала, оставаясь холодным и функциональным пространством, но сейчас она наполнилась холодным светом лампы и дразнящим ароматом специй. Милк, ворча что-то себе под нос, усадил Ванилу за большой белый стол: - К твоей удаче я сегодня пропустил ужин . Поэтому, придется делить его с тобой. Ванила, всё ещё немного заторможенный от усталости, послушно опустился на сиденье. Его руки лежали на коленях, а взгляд был прикован к Милку, который с привычной ловкостью достал из магического пространства две тарелки. На них покоилась идеально приготовленная рыба - нежнейшее белое филе в сливочном соусе с прованскими травами. Выглядела она так , будто только что сошла с обложки дорогого кулинарного журнала. Слюны во рту древнего резко стало больше. Было очевидно, что Милк не стоял у плиты сам , просто не стал бы зверь тратить свое драгоценное время на подобное занятие ,но тот факт, что он заранее позаботился об имении такой изысканной еды о чем то , да говорил. Интересно , предназначалась ли вторая порция специально для Ванилы, или древний снова ищет то , чего нет? Милк поставил тарелку перед Пьюром, а затем ,взмахнул рукой ещё раз: с синей дымкой появились изящная бутылка и два тонких бокала. Увидев тёмную жидкость, Ванила испуганно вскинул брови и чуть отодвинулся: - Эм , Шадоу… я не уверен, что это хорошая идея, - пролепетал он, вспоминая их прошлый опыт, когда пара глотков вина превратила его в хихикающее недоразумение, не способное стоять на ногах. Он даже не помнил что говорил тогда Милку , но учитывая насмешливый блеск в глазах зверя наутро - явно что то не самое умное - Моя голова… она и так кружится. Милк замер с бутылкой в руках, а затем издал короткий, заливистый смешок. Он наклонился к Ваниле, и в его глазах заплясали озорные искорки. - А , расслабься , Нилли - он легонько щелкнул древнего по носу - Это безалкогольное , специально для тех, кто пьянеет от запаха пробки. Пей и ешь, пока я не передумал и не съел твою порцию сам. Или мне тебя с ложечки кормить? Ванила несмело взял вилку. Первый же кусочек рыбы буквально растаял во рту. Вкусно ! Тепло начало медленно разливаться по телу, возвращая силы и проясняя мысли. Он ел медленно, стараясь не выглядеть слишком жадным, но Милк, сидевший напротив, только хмыкал, наблюдая, как быстро пустеет тарелка любовника .Он подпирал голову рукой, делая вид, что ест с абсолютно безразличным видом, но на деле не сводил с Ванилы глаз. Он видел, как на бледных щеках проступает здоровый румянец, как разглаживается морщинка напряжения между бровей. И внутри у Милка, в том самом месте, которое он считал выжженной пустыней, что-то болезненно и сладко сжималось. Он ненавидел признавать это, даже самому себе, но видеть Ванилу не изнуренным , а довольным и таким живым было для него..кажется в удовольствие. Милк в целом ненавидел признаваться себе в том , что на что то или на кого то ему не все равно. Он ненавидел уязвимосить , а ещё больше ненавидел Ванилу , за то, что тот заставлял его чувствать эту самую уязвимосить постоянно. Особенно в последнее время - Милк просто не мог игнорировать эти чувства. Наедине с собой было легко думать о том , что этот святой дурак вовсе ему не нужен . Но когда Пьюр появлялся, когда улыбался ему ,эта уязвимосить обострялась в триста раз, и игнорировать ее становилось попросту невозможно , все равно что пытаться не замечать слона в комнате. Ванила поднял взгляд и наткнулся на этот странный, тяжёлый взор Милка. На его губах сама собой расплылась глупая, абсолютно счастливая улыбка. - Чего тебе? - буркнул зверь , с ужасом поняв что его голос вдруг лишился всякой резкости. - Зубы чистые, не смотри так. - Спасибо тебе - тихо сказал Ванила, и его голос дрогнул от нежности. - Ах , я просто не хочу что бы ты сдох во время секса , заткнись и ешь молча. - ощетинился Шадоу , кладя в рот очередной кусочек рыбы.Чистый прагматизм , ничего более - шептала ему ложь . Но Ваниле не нужны были оправдания. Он видел всё: и этот ужин, и безалкогольное вино, которое лично для себя зверь вряд ли бы приобрел .Он был влюблён до беспамятства, и эта грубая, колючая забота казалась ему самым прекрасным проявлением любви на свете. Кажется , Милк заботится о нем. По своему , не напрямую, но ведьмы - этого Пьюру было достаточно, что бы сойти с ума! ... Коридоры замка в этот час были погружены в мягкий, золотистый полумрак. Тени от канделябров плясали на стенах, а шаги отдавались гулким эхом. После ужина между ними установилось то редкое состояние равновесия, когда острые углы их характеров временно сгладились. - Ах , ведьмы , не помню когда так сытно но в последний раз ! Я чувствую себя таким... тяжёлым. - Это состояние называется обычная сытость , Нилли - Милк хмыкнул, небрежно закинув руку Ваниле на плечи и притягивая его ближе к своему боку. Его пальцы лениво перебирали ткань накидки - Ты слишком привык к пред обморочному состоянию , но раз уж ты тратишь столько энергии на свои бесполезные занятия и не оставляешь ни капельки для меня , то видимо придется мне тебя откармливать . Ванила тихо рассмеялся, и этот звук - чистый, искренний ,заставил Милка непроизвольно улыбнуться в ответ. Быть может, он позволит древнему быть чуть ближе. Может перестанет отталкивать. Сейчас, не смотря на уязвимость он чувствал себя... странно. Но чувство было приятным .Воздух между ними был пропитан предвкушением ночи, тем особым электричеством, которое возникало, когда они знали, что впереди - только они двое и закрытая дверь спальни. Милк мог телепортировать их в комнату в мгновение ока , но не стал. Неужели зверю хочется растянуть время? Неужели зверь и вправду может позволить себе быть уязввимым? Чувства грели сердце - Шадоу и вправду улыбался. Они поравнялись с высоким, во весь рост, зеркалом в тяжелой серебряной раме, стоявшем в простенке между окнами. Милк мельком бросил взгляд на свое отражение, собираясь уже пройти мимо, но внезапно замер. Его ноги словно приросли к клечатому паркету. Из зеркала на него смотрел человек, которого он не видел целую вечность, и даже больше. Это не был холодный, лживый зверь с ледяным взглядом и поджатыми губами. В отражении стоял кто-то с живыми, сияющими глазами. Кто то знакомый, но тот, кого хотелось бы забыть навсегда. Его лицо было расслабленным, уголки губ всё еще сохраняли остатки той самой искренней улыбки, а волосы сияли. На секунду Милку показалось, что время повернулось вспять. Что нет и не было никакой боли, предательств, правды и лжи. Из зеркала на него глядела его прежняя версия - творение ведьм, идеал , источник истины, который умел верить, умел радоваться . Это отражение было пугающе настоящим, живым, полным того света, который он так долго считал безвозвратно утраченным. Ванила, почувствовав, как рука Милка на его плече внезапно одеревенела, он остановился. Пьюр проследил за его взглядом, направленным в зеркало, и увидел, как лицо Милка медленно бледнеет. - Шадоу?- Ванила коснулся его локтя. - Что то случилось? Тебе нехорошо? Милк не ответил. Он смотрел в зеркало пустым, почти остекленевшим взглядом. Он видел, как это "чужое" счастье на лице человека в зеркале начинает таять, как только осознание реальности вернулось в мозг. Улыбка сползла, мышцы лица привычно напряглись, а в глазах снова застыла та самая знакомая, колючая стужа. Прошлое, мелькнувшее в отражении, скрылось за привычной маской. Теперь он снова видел себя. - Все нормально. Пошли - голос Милка прозвучал чуть более резко и нервно, чем он планировал. Он отвел взгляд от зеркала и посмотрел на Ванилу, который всё еще с тревогой вглядывался в него. Нет ,не смотри так , только не снова .Нет нет нет! Боже , о чем только зверь думал?! Открыть душу перед кем то ? Перед кем то , кто предал его , кто не понимал , кто заставлял его быть таким жалким?! Снова стать тем , кого он увидел в отражении, снова разочаровываться , подводить , истязать себя? Милк попытался выдавить свою обычную, дерзкую ухмылку, но она вышла мягко говоря дерганой: - Просто… - он запнулся, перехватывая ладонь Ванилы. - Просто залюбовался собой. Видишь, как свет падает? Я сегодня чертовски хорош, даже для самого себя. Не бери в голову, Нилли , пошли. Он потянул Ванилу за собой, ускоряя шаг, словно пытаясь убежать от того зеркала и от того человека, которого оно ему показало. Его ладонь была холоднее обычного, а хватка - чуть крепче, почти до боли. Ванила шел рядом, не пытаясь вырваться. Он всё видел. Он видел ту секунду абсолютного, чистого счастья в глазах Милка и видел ту бездонную пропасть страха, которая последовала за ней. Ванила не стал задавать вопросов. Он знал, что сейчас любое слово разрушит ту хрупкую связь, которую они выстраивали весь вечер. Вместо этого он просто крепко, с нежностью сжал ладонь Милка в ответ, молча давая понять, что он здесь. Что бы ни увидел Милк в том зеркале, как бы он ни пытался спрятаться за своими шутками - Ванила был рядом, готовый принять его любого: и холодного , и напуганного. Милк выдохнул, чувствуя, как напряжение в груди начинает медленно отпускать под этими мягкими пальцами. Зеркало осталось в коридоре , а прошлое осталось в зеркале. Но тепло Ванилы было здесь, в настоящем, и на этот раз Милк не стал от него отворачиваться, но и не стал подставлять спину для возможного удара ножом . Сейчас нужно забыть о том что он видел. Сейчас Ванила поможет ему забыться . Они вернулись в спальню. Пьюр чувствовал себя так , будто заново родился. Тяжесть в ногах сменилась приятной негой, а в душе царил абсолютный покой. Он присел на край кровати, наблюдая, как Милк гасит свечи, оставляя лишь одну, на тумбочке и подошёл к древнему. Ванила медленно потянулся к его лицу, его горячее дыхание коснулось губ зверя. Шадоу замер в паре миллиметров, дразня, испытывая терпение: - Ну что, Нилли - прошептал Милк, и его голос вибрировал от низкого, собственнического желания - Теперь сил хватит? Ванила подался вперёд, обхватывая шею Милка руками и запуская пальцы в его жесткие тёмные волосы. Он притянул его к себе, впиваясь в его губы нежным , мягким поцелуем. Милк издал глухой, довольный звук, его руки сжались на спине Ванилы сильнее, опрокидывая их обоих на мягкие подушки. Забыть и забыться. ... С тех пор в их странном, лишенном официальных имен союзе что-то бесповоротно надломилось - или, наоборот, срослось. Хорошо это было или плохо , точно сказать нельзя. Милк больше не мог игнорировать ту тихую, разъедающую нежность, которая просыпалась в нем каждый раз, когда он видел Ванилу . Он не мог позволить себе полной открытости , но совсем чуть чуть , совсем немного побыть ближе было просто необходимо. Он начал меняться, хотя сам себе в этом никогда бы не признался, выстраивая внутри целые баррикады из оправданий и ложных мотивов. Его "забота" стала проявляться в мелочах, которые Милк старательно маскировал под обыденность или даже под расчет. Видя, как Ванила снова бледнеет от усталости или недоедания, Милк больше не ограничивался шутками или дразнилками. Теперь на кухне всегда "случайно" оказывалась лишняя порция еды , от которой так удачно отказалась вечером Кенди Эпл , в очередной раз объевшись конфетами вместо ужина. Милк наблюдал за тем, как его любовник ест, с каким-то мрачным, почти собственническим удовлетворением. Он заставлял себя верить, что эти изысканные ужины и внимание к Ваниле - лишь тонкая манипуляция, способ привязать этого светлого человека к своему мрачному миру, сделать его зависимым от этого комфорта. Милк внушал себе, что он - кукловод, плетущий нити из заботы, чтобы Ванила никогда не нашел в себе сил уйти. Но на самом деле сердце Милка предательски замирало, когда он видел, как на щеках Ванилы наконец-то появляется здоровый румянец , когда древний с благодарностью смотрел на него . Ему нравилось - до дрожи, до боли где-то под ребрами , смотреть, как Ванила расслаблялся, и чувствовать то , что причиной покоя и расслабления стал он сам. Милк вовсе не вспоминал как когда то сам падал от усталости, рвал на себе волосы, ища способ перестать чувствовать что либо. Изменилось и то, что происходило за закрытыми дверями спальни. Бывали вечера, когда Ванила приходил к нему с глазами, полными такой глубокой, беспросветной усталости что у Милка пропадало всякое желание проявлять свою привычную грубость. Раньше он бы просто взял свое, используя секс как способ заглушить любые эмоции, но теперь он ловил себя на странной медлительности. Если он видел, что Ванила не в духе, Милк не настаивал на близости. Вместо этого он позволял Ваниле просто прижаться к себе, разрешал обвивать себя руками и прятать лицо у него на груди. Милк замирал, превращаясь в надежную скалу, о которую разбивались все тревоги его любовника. Милк смотрел, как Ванила буквально тает под этими ласками. Как его тело, поначалу скованное и тяжелое, становится мягким, податливым, как он начинает ластиться в ответ с какой-то щенячьей, абсолютно безоружной преданностью. В эти моменты в глазах Ванилы не было ни тени страха, который раньше нет-нет ,да проскальзывал . Только безграничное доверие. "Это просто дрессировка" - лгал себе Милк, поглаживая Ванилу по волосам. Он приучает его к рукам. Чем больше он даст ему этой сладкой патоки, тем глубже древний увязнет. Он делает это для себя. Но правда была в том, что ему самому эта нежность была нужна не меньше. Ему до безумия нравилось видеть Ванилу обласканным, знать, что этот человек чувствует себя защищенным в его руках. Холодность и резкость, которые раньше были его единственным языком общения, постепенно вымывались, заменяясь чем-то более глубоким и тяжелым. Он боялся признаться себе, что стал зависим от этой радости в глазах Ванилы. Милк всё еще играл роль циничного любовника, всё еще ворчал и поддразнивал Ванилу, но его действия говорили об обратном. Лжец. И когда Ванила, согретый и умиротворенный, сам начинал тянуться к нему, ища губы Милка уже не из долга, а из чистой, кристальной страсти, Милк чувствовал, как рушатся его последние укрепления. Он понимал, что проиграл эту битву за собственную независимость, но, глядя на счастливого Ванилу, он впервые в жизни не чувствовал горечи поражения. Он просто закрывал глаза и позволял этой "манипуляции" поглотить их обоих, тайно надеясь, что этот обман будет длиться вечно. ... Утро медленно вступало в свои права, заливая спальню холодным, бледным светом. Ванила открыл глаза и первым делом ощутил тяжесть одеяла и тепло чужого тела рядом. Сердце привычно кольнуло виной - еще одна ночь, проведенная не в молитвах или раздумьях, а в объятиях Милка. Он осторожно, стараясь не разбудить спящего, попытался выбраться из постели. Его тело ныло, а мысли уже судорожно перебирали список дел, которыми он должен был заняться, чтобы хоть как-то оправдать свое существование. - Куда это ты навострился? - голос Милка, хриплый и сонный, заставил Ванилу вздрогнуть. Ванила замер, наполовину выпутавшись из простыней. Его белая ночная рубашка задралась, обнажая бедра: - Мне пора… - прошептал он, не глядя на него.- Уже поздно. Милк резко сел в кровати, отбрасывая одеяло. Его взгляд, всё еще затуманенный сном, стал цепким и недовольным. - Дела подождут. Сначала мы позавтракаем.- он потянулся - Пошли, я голодный. Ванила обреченно выдохнул, плечи его поникли. - Шадоу , я правда не хочу есть. Мне нужно идти. - А я не спрашивал, чего ты хочешь, - зверь встал, подошел к Ваниле вплотную и схватил его за подбородок, заставляя поднять голову. - Я уже говорил тебе: мне надоело трахаться со скелетом, обтянутым кожей. Если ты окончательно растеряешь остатки мяса, мне просто не за что будет хвататься. Так что марш на кухню. Ванила покраснел от этой грубой откровенности, но спорить не решился. На кухне было прохладно. Теневые клоны маячили у плиты , запах стоял многообещающий.Милк сонно хлопал глазами , положив голову на плечо Ванилы, пытаясь проснуться и придти в себя. Ванила сидел рядом , изредка поправляя спадающие синие локоны зверя , что щекотали ему кожу. Вскоре перед ними появились тарелки с яичницей и поджаренным хлебом. Просто , но вкусно. Ванила ел медленно, через силу, чувствуя на себе внимательный, контролирующий взгляд. Милк не сводил с него глаз, пока последняя крошка не исчезла с тарелки Ванилы. Только тогда он удовлетворительно хмыкнул , дожевывая собственный завтрак. Ванила тут же вскочил со стула, чувствуя странную тяжесть в животе и непреодолимое желание сбежать. - Спасибо большое за завтрак - Пьюр быстро чмокнул любовника в щеку , намереваясь развернуться, но зверь схватил его за руку: - Куда это ты так торопишься?- Милк склонил голову набок, и в его глазах блеснул знакомый огонек. - Я же сказал… дела - Ванила замялся, пытаясь обойти его, но Милк не шелохнулся. - Дела подождут - Милк ухмыльнулся - У меня сейчас вообще-то время десерта. Ты ведь не уйдешь, не покормив меня сладким? Ванила непонимающе на него посмотрел: - Десерта? Но ты ведь ничего сладкого не готовил. Милк закатил глаза так, будто Ванила был самым безнадежным тупицей на свете. - Боже, Нилли , какой же ты все таки идиот... Прежде чем Ванила успел что-то возразить, Милк шагнул вперед, подхватил его под бедра и с легкостью, словно Ванила и впрямь ничего не весил, усадил его на край кухонного стола. Ванила ахнул от неожиданности, его руки инстинктивно вцепились в острые плечи Милка. - Ты мой десерт - жарко прошептал Милк и впился поцелуем в его губы. Поцелуй был жадным, глубоким, почти агрессивным. Милк целовал его так, будто действительно пытался съесть, присвоить себе каждую каплю его дыхания. Его язык властно проникал внутрь, исследуя, требуя ответа. Ванила, оглушенный этим внезапным напором, сначала замер, но уже через секунду его сопротивление растаяло. Он начал отвечать - так же отчаянно и жадно, запуская пальцы в растрепанные волосы Милка, притягивая его ближе к себе. Стол под ними был холодным, но тела пылали. Милк прижимался к нему всем торсом, заставляя Ванилу прогибаться назад. Воздуха не хватало, голова кружилась, и Ванила на мгновение забыл обо всём - о вине, о делах. Существовал только вкус Милка - вкус лжи и обмана , который он так сильно успел полюбить. Когда Милк наконец отстранился, его дыхание было тяжелым, а губы - слегка припухшими от отчаянных поцелуев. Он посмотрел на Ванилу с каким-то странным, почти собственническим триумфом. Ванила сидел на столе, тяжело дыша, его ряса была измята, волосы в полном беспорядке, а на щеках горел яркий, лихорадочный румянец. Он посмотрел на Милка и, вопреки всем своим попыткам держать лицо , дабы лишний раз не надоедать зверю вдруг улыбнулся - слабой, искренней и совершенно обезоруживающей улыбкой: - Теперь… - Ванила запнулся, голос его дрожал от переполняющего счастья - Теперь мне точно пора. До вечера, Шадоу - выглядел он в этот момент как самый настоящий, по уши влюбленный дурак, который готов простить этому человеку любую грубость за один такой поцелуй. В прочем , он им и являлся. Милк коротко хихикнул и отошел, освобождая путь. Ванила соскочил со стола и поспешно телепортировался в свои покои, чувствуя ,как внутри все пело от счастья. Как только Ванила исчез Милк почувствовал, как воздух в шпиле мгновенно стал тяжелым и душным. Ещё минуту назад он чувствовал себя самым довольным на свете , но теперь всё это растаяло, оставив после себя лишь жгучую пустоту. Его охватила волна раздражения. Тупого, всеобъемлющего раздражения, которое нарастало с каждой секундой. Он вяло побрел обратно в спальню, чувствуя себя опустошенным. Кровать, еще теплая от их тел, казалась нестерпимо огромной и холодной. Он упал на неё лицом вниз, вдыхая остаточный запах Ванилы, и этот запах только усиливал его внутреннюю агонию. Снова одиночество . "Как же низко я пал"- эта мысль, как ржавый гвоздь, впилась в его сознание. Он, Шадоу Милк, зверь обмана, который всю свою жизнь гнушался привязанностями, теперь сидел здесь, разбитый и опустошенный, просто потому, что Ванила ушел. Это было унизительно. Это было отвратительно. Вся его жизнь, казалось, превратилась в жалкую череду событий, которые каким-то образом мешали ему видеться с Ванилой. Каждый день, проведенный без него, теперь воспринимались как бессмысленная , незначительная помеха. Он презирал себя за эту новую слабость, за эту зависимость, которая подкралась незаметно и теперь душила его. "Ненавижу его - пронеслось в его голове с яростной злобой. Тупой идиот. Он просто слабый, плаксивый святоша, который постоянно ноет о своей вине перед миром. " Но даже в этих словах ненависти Милк чувствовал фальшь. Они были лишь защитной реакцией на что-то гораздо более глубокое и пугающее. Он закрыл лицо руками.Это было нестерпимо. Он больше не мог обманывать себя. Не мог притворяться, что ему всё равно. Дело было не в похоти, не в привычке, не в желании власти. Дело было гораздо глубже, гораздо страшнее. В его груди, где раньше было лишь пустота или ярость, теперь сжималось что-то живое, больное и до дрожи уязвимое. Это было… это было чувство. К Ваниле. Чувство, которое он боялся назвать, боялся признать. "Нет! - Милк резко одернул себя, его внутренний голос зазвучал с удвоенной яростью. - Нет, ничего я к нему не чувствую. Это всё ложь. Это слабость. Это просто манипуляция! Я делаю это, чтобы привязать его к себе. Чтобы он и дальше приходил ко мне. Чтобы он дальше унижался. Чтобы я мог снова и снова получать от него то, что мне нужно." Его тело скрутило . Он судорожно пытался убедить себя, что это всего лишь игра. Что он просто использует Ванилу, как использовал всех вокруг. Что он контролирует ситуацию. Но на самом деле, это он чувствовал себя игрушкой в руках собственных, новообретенных эмоций. Милк поднялся, его движения были резкими, нервными. Он начал бесцельно ходить по комнате, пытаясь избавиться от этой давящей пустоты, от этой невыносимой тревоги. Он вспоминал каждое движение Ванилы, каждый взгляд, каждый стон. И каждый раз, когда он вспоминал, как Ванила краснел от его слов, как он улыбался после поцелуя, Милк чувствовал не удовлетворение, а какую-то щемящую боль. "Я его сломаю - поклялся он себе. Я сломаю его, прежде чем он сломает меня. Прежде чем эта… эта чертова слабость поглотит меня окончательно." Он был по настоящему напуган. Напуган этой новой, неизведанной частью себя, которая требовала Ванилу больше, чем воздух. И в этом страхе он был готов снова стать тем Милком, которого знал - жестоким, холодным, безжалостным. Лишь бы не признавать то, что он чувствовал. Лишь бы не быть таким… уязвимым.