Вдвоем в полумраке

У Милка была одна привычка, которую Ванила обожал и одновременно с этим втайне побаивался. Сразу после близости, даже не утруждаясь что бы одеться зверь не откатывался в сторону , не растворялся во тьме. Вместо этого он, словно подкошенный, падал сверху на Ванилу, накрывая его всем своим телом, лишая возможности двигаться. Милк , конечно , был худым, но для Ванилы, который был еще худее и к тому же на полголовы ниже, этот вес казался просто свинцовым. Когда Милк распластывался на нем, прижимаясь грудью к груди и пряча лицо в изгибе шеи, древнему казалось, что из него выбили весь воздух: - Шадоу-у..- беспомощно прохрипел и без того вымотанный Ванила, чувствуя, как матрас под ним слегка прогибается от их общего веса. - Ты меня сейчас раздавишь. - Терпи, Нилли- глухо отозвался Милк, даже не шелохнувшись. - Это плата за мое внимание . Конечно , оно бесценно и неподкупно , но, так уж и быть, для тебя действует особая скидка. Ванила невольно улыбнулся. Особая . Только для него. Ему всегда требовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к этому положению, подстроить свое дыхание под ритм Милка и найти лазейку для воздуха. Это ощущение "придавленности" дарило ему странное , фальшивое чувство безопасности: пока Милк лежит на нем вот так, он никуда не уйдет , не сбежит снова в темноту. Он полностью принадлежит Ваниле, каждой своей косточкой, каждым сантиметром кожи , и сам Ванила тоже принадлежит ему . Наверное, было бы приятно поваляться так наоборот - Шадоу бы не задыхался ,если бы Ванила был сверху. Может быть даже обнимал . Но позволил бы Милк древнему что то подобное? Вопрос риторический. Спустя минут десять уютного затишья в древнем просыпалось озорство. Его тело затекало , хотелось движения , хотелось дышать полной грудью. Он начинал потихоньку ерзать, пытаясь высвободить руки или хотя бы немного сдвинуть Милка в сторону. - Ну всё, хватит - хихикнул Ванила, упираясь ладонями в острые плечи Милка. - Отпусти меня. Милк только сильнее вжался в него, мгновенно реагируя на попытку побега. Несмотря на свою худобу, он был невероятно ловким и гибким, словно склизкая , опасная змея. Каждое движение Ванилы он пресекал малейшим смещением центра тяжести. Стоило Ваниле попытаться выскользнуть вправо, как колено Милка тут же блокировало бедро, а его локти смыкались по бокам, как тиски. Все это он делал с невероятно довольной ухмылкой на лице , насмешливо глядя на тщетные попытки древнего: - Куда это ты собрался? - Милк приподнял голову - Я еще не разрешал тебе вставать. - Я сейчас задохнусь! - Ванила предпринял более решительную попытку, извиваясь под Милком и пытаясь перевернуться - Ты как удав! Отпусти! Они начинали дурачиться. Ванила пытался отбиваться от "мучителя" , но тот лишь плотнее прижимал его руки к кровати, нависая сверху и ещё более торжествующе ухмыляясь. В этой борьбе не было привычной грубости, только азарт . Ванила задыхался от тихого смеха и удушья одновременно, его золотистые волосы разметались по подушке, а щеки горели ярким румянцем , то ли от смущения , то ли от недостатка кислорода. - Не вырвешься, Нилли - прошептал зверь. блокируя очередную попытку Ванилы подняться - Я сильнее . Смирись. - Никогда! Как только Ванила начинал сопротивляться слишком активно, Милк пускал в ход свое излюбленное оружие - собственные зубы. Он приник к шее древнего и ощутимо прикусил нежную кожу прямо над ключицей. - Ай! - вскрикнул Ванила, вжимаясь в подушку. - Больно же! - Это предупреждение, - промурлыкал Милк, тут же зализывая место укуса - Будешь дергаться - съем целиком, останутся рожки да ножки. Лежи смирно. Покусывания Милка действовали на Ванилу магически: они заставляли тело обмякнуть, а сердце - биться в бешеном ритме. Милк снова уложил голову на плечо Ванилы, тяжело дыша. Он чувствовал, как Ванила под ним затих, только его пальцы теперь лениво перебирали волосы на затылке Милка. - Ты сам виноват. Нечего было брыкаться. Ты же знаешь, мне не нравится когда ты пытаешься сбежать от меня. Ванила вздохнул, окончательно принимая свое поражение. Он обхватил Милка руками за спину, притягивая его к себе еще плотнее, если это вообще было возможно. На деле ему ни за что не хотелось бы снова отпускать его. Ему нравилось ощущение того что они одно целое. Нравилось, что даже в такие моменты дурачества Милк не отпускал его ни на секунду, словно удерживая свое самое ценное сокровище. Горазе ценнее соулджема , лжи , притворства , и всего остального. - Сдаюсь -прошептал Ванила, закрывая глаза. -Но если к утру я превращусь в лепешку это будет на твоей совести. - Ты прекрасно знаешь что никакой совести у меня нет.- Милк тихо хмыкнул, оставляя еще один невесомый укус на его плече , на этот раз почти ласковый. В этой тяжести, в этом нежелании Милка отпускать и в его собственнических повадках Ванила видел больше признаний, чем Милк когда-либо мог облечь в слова. Они лежали так еще очень долго, переплетясь конечностями, два худых обнаженных тела, ставших на одну ночь единым целым, и тишина в комнате была наполнена их общим, уже спокойным дыханием Честно , Ванила это обожал . Обожал все "звериные" странности Милка , потому что знал - он единственный ,кому их удалось увидеть . Не стал бы Милк дурачится подобным образом с остальными зверями , тем более не стал бы делать этого с Кенди или Сапфиром. А больше то и не с кем. Все же , древний был для него особенным . В какой то странной , непонятной , возможно извращённой мере , но был. Он , вскоре после начала их встреч на собственной шкуре убедился что зверем Милка звали не просто так. И дело было даже не столь в скверном характере , или в животной грубости . Милк кусал протянутую руку - причем буквально. Компанию синих засосов на шее в скором времени разделили следы острых зубов , иногда просто пугающе глубоких. Хотя намного более пугающе было то что Ванила в целом не возражал. В какой то степени ему нравилось это. Какой кошмар.Он мог любоваться этими "следами" целыми часами , и лишь затем , с неохотой залечивать . Интересно , как бы выглядело его тело , если бы древний не обладал целительной магией , позволяющей ему заживлять все раны за пару секунд? Наверняка не самым лучшим образом. Вот только раньше зверь делал это лишь во время близости. Раньше. В первый раз Милк , своими неожиданными кусаниями застал его врасплох . Ванила никогда на знал какая идея может придти внезапно в " светлую голову " зверя , чего ему стоит ожидать. Казалось что самое невинное действо могло превратится в самое странное и непонятное явление на свете , то что начиналось пугающе опасно могло перерасти в нечто безобидное, но столь же дереализующее. ... Зверь любил кусаться. Милк сидел , оперевшись на изголовье кровати и прижавшись к Ваниле, его голова покоилась на плече древнего. Он не обнимал, но и не отстранялся. Это была та самая "нейтральная" позиция, которую Милк позволял себе, когда был слишком измотан что бы показывать свои острые зубы . Ванила, как всегда, осторожно гладил его по спине, боясь спугнуть этот хрупкий мир , появляющийся так внезапно , и так же внезапно исчезающий. Тяжёлое дыхание , тела , обнаженные и прижатые друг к другу - это ощущалось намного интимнее чем секс. Тут Милк поднял голову , уставившись на Ванилу из под своих длинных ,пушистых ресниц. На левом глазу они были белые как снег , на правом черные как смоль. Этот взгляд гипнотизировал всякий раз , и Ванила , забыв как правильно дышать завороженно глядел в глаза напротив. Милк приблизился и резко , без предупреждения впился зубами в плечо Ванилы. Это был не сильный укус, но достаточно ощутимый, чтобы Ванила вскрикнул: - Ай! Шадоу! Ты чего?! - Ванила попытался оттолкнуть его, но Милк, словно дикий , тут же вцепился в него сильнее , вгрызаясь уже основательно , руками отбивая попытки самообороны Ванилы . Зверь отстранился, ухмыляясь,не говоря ни слова. Его взгляд был диким, настороженным, словно он только что совершил что-то непоправимое и ждал ответной реакции. Ванила, видя этот взгляд, тут же прекратил попытки возразить. Он знал, что в такие моменты Милк становится зверем, загнанным в угол , и любая попытка "цивилизовать" его приведет к катастрофе. Милк снова уткнулся ему в шею, но вместо того, чтобы просто лежать или кусаться, он начал тереться о Ванилу своим лицом . Он водил своим подбородком по ключице Ванилы , отчего тот напрягся . Милк его... нюхал? И вправду, самый настоящий зверь. Древний сидел тихо, наблюдая за ним. Он чувствовал, как Милк, словно нерешительный , тот самый "настоящий" зверь, проверяет границы дозволенного. Милк начал шумнее обнюхивать его, вдыхая запах его кожи, задерживаясь у пульсирующей жилки на шее.Затем ,резко он перешел к следующему действию. Шадоу , не отрывая взгляда от Ванилы, наклонился и лизнул его щеку, оставив после себя длинный влажный след. Ванила растерянно приподняв брови, шёпотом спрашивая: - Что ты... делаешь? - Заткнись . Слово было выплюнуто как приказ, и в нём не было места для привычного шуточного сарказма. Он наклонился, поудобнее устроившись рядом, обхватил древнего за щеки и начал облизывать его лицо. Это было не нежное обнюхивание, а целенаправленное, настойчивое действие: язык скользил от щеки к носу, от уголка губ к подбородку, будто выцарапывая слова, которые видят ведьмы ,он не мог произнести. Иногда Милк обрывал движение и кусал его за нос - не чтобы ранить, чтобы оставить метку- не забывай что это игра и ничего больше. Ванила сидел молча, страх сжимал горло, но пальцы его не дернулись. Он боялся разрушить то, что происходит, боялся того, что может вырваться наружу, если он вдруг попытается сказать слово или оттолкнуть. Где‑то в глубине - эта наивная вера в "большее". Быстро сев на колени древнего Милк снова опустился , начал тыкаться своим лицом в грудь Ванилы, вновь изредка покусывая того .Он водил носом по его ключице , затем перешел к солнечному сплетению, ища центр тепла. Это было похоже на игривого , непослушного волчонка , который вместо того что бы спать резвится и играется , кусая других волчат. Ванила, чувствуя этот дикий, отчаянный поиск, перестал дышать. Он осторожно, медленно , боясь спугнуть поднял руку и положил ее на затылок Милка, нежно поглаживая. Зверь отреагировал на это мгновенно. Он резко поднял голову, прищурив глаза , и, словно проверяя, не задумал ли тот чего, снова прикусил Ванилу, снова в плечо. Укус был легким, предупреждающим - не смей снова уходить. Милк вновь уткнулся в него, теперь он начал двигаться. Он начал тереться своим телом о Ванилу, словно пытаясь стереть все границы стыда между ними. Он опрокинул их и навис сверху, прижимая древнего к матрасу, и вновь начал кусать - не губы, а шею, плечи, грудь, оставляя влажные, горячие следы. В этих действиях не было сексуального подтекста. Это было потребление. Милк пытался впитать Ванилу, сделать его частью себя, чтобы тот не мог исчезнуть. Что бы не уходил больше, что бы не исчезал , что бы не предавал . Ванила лежал, полностью отдавшись этой странной, дикой ласке. Он чувствовал, как Милк, не говоря ни слова, кричит о своей нужде. Он видел, что за этой грубой, животной манерой скрывается огромный, невыразимый страх одиночества , который Ванила сумел разглядеть за толстым слоем лжи и притворства. Он перестал сопротивляться, перестал пытаться исправить. Он просто принял Милка таким, какой он есть в этот момент - диким , кусачим. Он обнял его, прижимая к себе и Милк замер. Он перестал тереться и просто застыл, прижавшись к его груди. Он был тяжелым, но в этой тяжести Ванила чувствовал его доверие, продолжал обнимать, пока не почувствовал, как дыхание Милка стало ровным и глубоким. Он посмотрел на него. Милк, наконец, уснул, напоследок оставив на теле Ванилы несколько влажных следов и пару маленьких, но ощутимых синяков. В ту ночь Ванила не спал. Он лежал, обнимая своего "дикого зверя" , и чувствовал, что эта невербальная, животная сцена была самым честным , возможным признанием в любви, которое он когда-либо получал от Милка. И он был готов принять всю его дикость, лишь бы Милк оставался рядом.