Вдвоем в полумраке

Стыдно , стыдно , стыдно! Любовник из Ванилы был просто никакой. В постели он до жути смущался всего , краснел , отводил глаза , багровел от любых действий зверя. Шадоу же , несмотря на полное отсутствие какого либо опыта, вел себя крайне раскрепощено , даже нагло. Ему нравилось доводить Ванилу до состояния когда тот зажмуривал глаза и начинал тихо скулить от стыда , жалобно прося , нет, умоляя того остановится , и конечно же Милк никогда его не слушал , ведь знал, что все эти крокодильи слезы это не искреннее желание чистоты - а последние, отчаянные попытки сохранить крупицы своего целомудрия . В такие моменты тот становился ещё напористее , трогал , целовал где вздумается , шептал разного рода пошлости , наслаждаясь видом доведеного до предела древнего, злобно смеялся и после принимал в объятия сладкой лжи обмякшего Ванилу. Не так древний представлял себе любовь . Совсем не так. В мечтах и грёзах это было чем то приторно-сладким, бесконечно нежным и тихим , едва слышимым. Это что то теплое , светлое и непорочное . Ванила в безопасности , любовь помогает ему собрать себя по кусочкам и никогда больше не терять . Ванилу понимают , принимают и любят в ответ. Он любит и любим . Он счастлив. Реальность была другой. При виде зверя сердце замирает от восторга, а грудь переполняют чувства ,да такие что ребра трескаются и с грохотом разлетаются на части , обнажая всю его голую сущность . Любовь заставляла задыхаться , выжимала из него все силы . Любовь не отвечала на ласки в ответ, любовь была вечно злобной и настороженной. Его любовь уходила каждый раз после душной близости , а наутро он просыпался с разбитой головой , синяками на бедрах и сорванным голосом. И так каждый день . Раньше это был раз в неделю , потом два. Затем... это стало почти рутиной. Ванила знал что стоит часам пробить одиннадцать часов , стоит ему сесть в своем ночном платье на край кровати , готовясь ко сну , как из темноты , словно кролик из шляпы появится Милк. И совсем скоро он снимет с Ванилы это самое платье ,и оно будет валяться где то на полу , такое забытое и ненужное . Шадоу нравилось брать его грубо , без глупой нежности и сопливой романтики, Ванила же до последнего пытался убеждать себя в том что ему не нравится подобное , и пора прекращать их ночные встречи. Но каждый раз , стоило шуту снова неожиданно появится в тени его комнаты, игриво улыбаясь, или обнять со спины , целуя короля в шею , как тот тут же забывал обо всех своих сомнениях , вновь и вновь отдаваясь постыдному желанию в воплощении милка. ... Ночь в комнате Ванилы без Милка всегда была временем пыток и самобичеваний. Когда гас свет и шум королевства стихал , наступала тишина, в которой его собственные мысли становились оглушительными. Он часами лежал на кровати, уставившись в потолок, крутя в голове одни и те же мысли . Иногда забывал дышать , если слишком долго думал о нем , или лежал уткнувшись лицом в подушку на которой вчера спал Милк, по запаху пытаясь вспомнить свою любовь. Они изредка засыпали вместе , да , но просыпался Ванила всегда неизменно в одиночестве. В моменты когда он без сил после близости лежал обняв зверя , смотря на то как Милк играется с его золотистыми волосами древний изо всех сил старался не спать . От постоянного недосыпа под глазами начали появляться синяки. Но они волновали Ванилу намного меньше чем кое что ещё. Осознание влюбленности пришло не как мягкий свет зари, а как суровый приговор. Он любил Милка. И это плохо .Он закрывал глаза, но это было ужасной ошибкой. Стоило векам сомкнуться, как перед мысленным взором всплывал образ зверя, его смех , его улыбка . Он чувствовал фантомное тепло его рук на своих плечах, слышал его издевательский шепот у самого уха. Он вспоминал, как Милк смотрел на него - хищно, жадно , и как его собственное тело предательски отзывалось на этот взгляд. Ему нравился не столь сам процесс , сколько Милк в моменты этого ужасного откровения . Хотя и сам секс ему тоже нравился . Наверное . Иногда он фантазировал. В воображении Ванилы сцены рисовались сами собой: вот Милк целует его нежно и чувственно, вот он перебирает его волосы, но делает это не грубо, а с той редкой нежностью, которую древний ловил в его глазах лишь на доли секунды. В этих фантазиях не было боли, не было "врагов-любовников", как любил называть их зверь. Не было тишины , не было молчания . Там была только всепоглощающая любовь, которой он так страстно жаждал . Глупо , ведь обычно возлюбленные ведут себя наоборот - сначала неловкие прикосновения , поцелуи и объятия , и лишь затем , движимые чувствами и взаимной симпатией они занимаются любовью. Но они с Милком другие. Они не возлюбленные . Ванила чувствовал, как его сердце ускоряет бег, как жар разливается по венам от одной лишь мысли о том, чтобы быть по-настоящему нужным Милку. Что бы тот обнимал его без повода , целовал искренне , а не под управлением своей бездушной похоти . Что бы любовь была взаимна. Но стоило ему поймать себя на этой сладкой неге, как наступал резкий откат. Холодный душ реальности обрушивался на него с новой силой , сбивая с ног. Этому не бывать . Он не должен от этом думать . Он начал мерить комнату шагами, задыхаясь от собственной вины. Он - Пьюр Ванила. Тот самый , на которого друзья смотрят с надеждой и уважением. Холли, которая всегда видела в нем символ чистоты, Какао и Чиз, которые доверяли ему как самим себе, Лили, которая так заботилась о нем... " Что бы они сказали, если бы увидели меня сейчас? " Он подошел к зеркалу, всматриваясь в свое бледное лицо в полумраке. Синяки под глазами напоминали ему лишь одним видом о самой причине своего существования. Они не появились , если бы не зверь . Ванила оттянул платье вниз , обнажая обкусаные плечи. Зубы Милка были острыми. Ему это нравилось. "Если бы они знали, что я мечтаю о руках человека, которого они ненавидят? Что я готов быть кем угодно , лишь бы он не уходил?" Стыд жгучей кислотой разъедал его изнутри. Он чувствовал себя предателем. Каждая встреча с друзьями превращалась в пытку: он улыбался им, кивал, слушал их разговоры о добре и свете, а внутри него кричала тьма, пахнущая ложью и обманом. - Завтра я буду сильнее, - пообещал он себе, засыпая от эмоционального истощения. - Завтра я снова буду чистым. Но он знал, что и завтра, и послезавтра , как только он увидит тень Милка в углу комнаты, все его обещания рассыплются в прах. И он снова будет ненавидеть себя, и снова будет любить того, кто является его персональным адом и единственным раем одновременно. Эмоциональные качели продолжали свой бег, и Ванила понимал: он в ловушке, из которой нет выхода, потому что ключ от неё он сам добровольно отдал Милку. Он снова окажется в его объятиях, снова будет задыхаться под ним. Снова будет смотреть на то , как язык, разрушивший жизни тысяч человек скользит по его члену , доставляя ему неимоверное удовольствие. Ванила устало закрыл лицо руками. Какой позор.