Долгий путь к свободе

Фикбук отказывается вставлять мои ссылки. Знаю, когда пояснения в скобках, читать неудобно, поправлю, как только смогу. Нежно-розовая заря едва занималась, а друзья уже обустраивались на берегу реки, возле своего шалаша. Неро то и дело охал и потирал лоб — вчерашнее явно не прошло для него бесследно. Но его руки не потеряли хватку, везение тоже не оставило, так что уже через час на земле у ног Андре бились три большие рыбины. А когда солнечные лучи начали пробиваться через густую листву, три штуки превратились в десяток. — Солнце едва взошло, а мы уже с обедом, — Неро с довольным видом сматывал удочки. — Купаться пойдем? Мне только быстро к Вайолет заскочить, подарю ей рыбку-другую. — Вайолет, не Элизе? — поддразнил друга Андре и проворно вскочил, уворачиваясь от подзатыльника. — Сам к ней иди, если она тебе так нравится! — Не нравится, не кипятись. — Кто тут кипятится? Да мне плевать! — И поэтому ты так сжимаешь удочки? Эй, — Андре перестал уворачиваться от пытающегося его схватить приятеля и взял его за руку, — ты что, расстроился? — Вот еще, — хмурый Неро тем временем залил водой небольшой костерок, что они разжигали. — Черт с ней, давай забудем. Ты, кстати, слышал новость? Плантацию Сен-Клеров купил какой-то американец, военный. Говорят, очень богатый, кучу ниггеров с собой привез из Миссисиппи. Том-посыльный ходил туда недели две назад, отнести письмо от массы Гайара, видел их. Представляешь, он ничего не понял, чего они там лопочут! — Ну ясно, они ж болтают на английском. — Зато девчонки, говорит, у них красивые… — Наших тебе уже мало? Болтая и переругиваясь, они возвращались в поселок. Андре нетерпеливо ждал, пока Неро и Вайолет перестанут любезничать и можно будет наконец пойти купаться. После он собирался под благовидным предлогом сбежать к границе с поместьем Безансонов. Одна только мысль об этом заставляла его сердце биться быстрее. На берегу реки они с Неро оказались не одни: там уже устроилось около десятка знакомых парней. Андре издалека узнал Большого Энтони, кузнеца. Большим его прозвали не зря, ведь он возвышался даже над Неро. Ростом почти семь футов и с руками, способными гнуть подковы, Энтони, как ни странно, был очень застенчивым и тихим. Старый хозяин даже иногда показывал Энтони гостям, как диковинку, и после таких посещений великан был особенно молчалив и замкнут. Его приятель Сэм, чьей работой было раздувать меха в кузне и помогать Энтони, наоборот — небольшого роста, юркий как ласка, и болтун, которого не заткнуть. Неро заулыбался и начал махать рукой, узнав парней, с которыми работал в одной бригаде. Над костром висел котелок, от которого по всему берегу распространялся аппетитный запах вареной рыбы. Неро сразу же скинул с себя одежду и бросился в воду, остальные последовали его примеру. Андре в этот раз держался чуть в стороне: его голову заполнили странные мысли и он должен был с ними разобраться. Яркое солнце, освежающая вода, эти парни, каждого из которых он знал с детства — все было привычным. Такое же воскресенье, как и много раз до этого. Но сейчас Андре вспоминал свой сон и пытался понять, в чем дело. Почему вид их сильных мускулистых тел в воде заставляет его краснеть? Почему он видит непонятные сны? Отчего его взгляд притягивают широкие плечи Неро или сильные руки Энтони? Раньше Андре был уверен, что все дело в том, что он всегда был более хрупким и слабым, чем остальные. Конечно, он завидует и тоже хочет стать таким же высоким и сильным, как они, думал он, будучи подростком. Но сейчас-то Андре взрослый. Он вырос, раздался в плечах, благодаря работе в конюшне стал сильнее. Конечно, до Неро ему далеко, но Андре больше не тощий мальчишка, а мужчина. Значит, это не зависть. И к Эжену он зависти точно не испытывал. Восхищение его добротой и великодушием — да. Радость от каждой секунды их встречи — несомненно. Благоговение перед его нездешней, редкой красотой… Андре вдруг вместо своих друзей представил себе Эжена, плещущегося в воде вместе с ним. Капельки воды, стекающие по белоснежным плечам, намокшие белокурые волосы, прилипшие ко лбу и шее, его тонкая фигура, грациозно рассекающая воду… Краска бросилась Андре в лицо. Он чуть не ушел под воду. Возбуждение охватило его, как лихорадка. Дышать стало тяжело, сердце с каждым стуком заполняло всю грудную клетку до боли. Он с трудом отплыл от дурачащихся друзей подальше, в заросли камыша. Андре не был наивен и отлично знал, что с ним происходит. В рабском поселке детей не берегли от взросления. И мальчики, и девочки рано входили во взрослую жизнь. Ему самому давно уже было знакомо это тянущее ощущение между ног, только вот Андре редко его испытывал. Но сейчас оно будто сжирало его изнутри. Все его существо тянулось к Эжену, Андре перебирал воспоминания прошлой недели, каждый взгляд, слово или улыбку, быстро, до боли, лаская себя. К счастью, ему не понадобилось много времени. Никто ничего не заметил, а вода смыла все следы. Мысли Андре вдруг приобрели кристальную ясность. Он только что испытал то, чего никогда не испытывал рядом с Касси или другими девушками: вожделение. То, что нужно испытывать к женщинам. Но дело было не только в плотском влечении. Андре был бы счастлив просто видеть его, разговаривать, быть ему другом. Мысли Эжена и его душа были не менее прекрасны, чем его внешность. С горечью Андре осознал, что влюбился. И, должно быть, случилось это в самую первую их встречу. «Мерзость, грех», вспомнились ему слова священника, которого иногда приглашал старый хозяин. «Грех? Ха-ха! Мы дети Хама, Сахарок», зазвучал в голове Андре слова Неро, как тогда, когда он как-то застал друга с очередной пассией. «Он не почитал отца своего Ноя, и поэтому все его потомки будут рабами и попадут потом в ад. Отец Леблан так сказал, забыл? Раз мы все равно туда попадем, пусть хоть будет, за что». «И правда», Андре усмехнулся, вспомнив о тех «проповедях». Отец Леблан не заботился о том, чтобы научить их чему-то и часто прикладывался к бутылке. «А если соблюдать заповеди, черти будут менее усердно разжигать огонь под твоим котлом, это все, на что мы можем рассчитывать». Конечно, это была глупость и ересь, но почему-то эти мысли придали Андре решимости. В его жизни в Belle riviere, когда вернется месье Гайар, не будет ничего, кроме унижений и боли. Эжен — единственный лучик света в кромешной тьме, и Андре не собирался от него отказываться. Если за любовь к нему нужно расплатиться собственной душой, значит, так тому и быть. — Эх, Сахарок! Ты чего застрял в камышах? — позвал его Неро. И он, и прочие уже вылезли и одевались. — Тащи свою белую задницу сюда! Гамбо готов! — Иду-иду! Оставьте мне немного! — и Андре торопливо поплыл к берегу.

***

До полудня оставалось еще около пары часов, насколько Андре мог судить по солнцу. Пора было постепенно уходить. Пока что он полуодетый сидел у костра рядом с друзьями, ел и обсыхал, рассеянно слушая их разговор. Обычные дела: кто с кем встречается, кого несправедливо наказали, кто что видел во время редких посещений ближайшего городка. Сэм, волнуясь и жестикулируя, рассказывал, как стащил с бахчи прямо под носом у Джосайи целых два арбуза. История вызвала бурное одобрение у всех, кроме Андре. Хотя конечно, он не подал виду. Взять, что плохо лежит, и не попасться, считалось доблестью. А как иначе, если в этом мире с его правилами ты никогда не преуспеешь, что бы ты ни делал? Кто Андре такой, чтобы осуждать их? Ему еще очень повезло по сравнению с другими. — А Сара вчера проходила мимо кузницы, — Сэм обвел всех многозначительным взглядом, задержавшись на Энтони. — Идет, глазками стреляет, оборочки на юбке теребит, а этот дурень так ничего и не понял! Стоит себе и молотом стучит! Вот что мне с ним делать? — Не надо ничего делать, — Энтони впервые за весь разговор подал голос. — Может, она просто так, случайно прошла. — Приятель, ты должен быть смелее, — вмешался Неро. — Девушки это любят. Андре слушал, иногда кивал, потом начал натягивать рубашку, когда вдруг их разговор был прерван ржанием лошади. На дороге, идущей вдоль берега, стоял Джосайя, грузно развалившись в седле. По сравнению с вчерашним вечером — небо и земля. Снова помятый, всклокоченный и кажется, уже успевший накатить. Парни немедленно вскочили и застыли, опустив головы, Энтони торопливо стащил с головы старую соломенную шляпу. — Чем это вы тут занимаетесь? — надсмотрщик внимательно осмотрел каждого из них, особенно отметив Андре. — Так воскресенье, масса Смит, отдыхаем, — голос Сэма, только что нахальный и уверенный, прозвучал как мышиный писк. — Смотрите у меня, — Джосайя одарил Андре еще одним внимательным взглядом и продолжил свой путь. Едва его лошадь скрылась из вида, как все заговорили разом. — Чтоб тебе ни дна, ни покрышки! — Чертов погоняла! — Хоть бы его лошадь сбросила! — Или допился бы уже до смерти! — Чтоб тебя черти в аду драли! — Тихо! — Неро поднял руку, прислушиваясь. — Там еще кто-то идет. И правда: на дороге показался Бенджамин-погонщик и он быстро приближался к ним. У Андре душа ушла в пятки. «Да вы что, сговорились сегодня?! Как же мне теперь улизнуть?!», он сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. Бенджамин тем временем спешился и привязал лошадь к ближайшему дереву. Высокий, широкоплечий и массивный, он отличался большой физической силой и скверным характером. С тех пор, как в его руки попала какая-никакая, а власть, Бенджамин не стестнялся срывать свои злость и недовольсво на других. Окинув его быстрым взглядом, Андре отметил небольшую смазанность движений и фляжку у пояса. Черт… пьяным погонщик был еще хуже, чем обычно. — И чего вы тут расселись, ниггеры? — подойдя, Бенджамин пренебрежительно осмотрел котелок над костром и валяющуюся там и сям одежду. — Сегодня воскресенье, можем делать, что хотим, — Неро вышел чуть вперед, так, чтобы Андре оставался у него за спиной. — Что вы можете, а что нет, решать мне. Так что на твоем месте я был бы полюбезнее. Тяжелый взгляд темных глаз Бенджамина нашел Андре и впился в него. — А ты что тут забыл? Зачем хозяйскому любимчику якшаться с полевыми? Они не самая лучшая компания для тебя, мулатик. Да и для вас тоже, — погонщик коротко зыркнул в сторону Сэма и Энтони. — Тебе-то что? — Неро сделал шаг вперед, он явно начинал закипать. — Если какой приказ есть от мистера Ларкина, то говори, а нет, так проваливай. — Поговори мне еще, — Бенджамин прошел мимо них и уселся на большой камень, лежащий у кромки воды. — Река общая, и как ты сам сказал — воскресенье. Каждый имеет право отдыхать где хочет. Андре мысленно застонал. Похоже, погонщик собрался сидеть здесь и следить за ними. За ним. Вот прямо так, не скрываясь. Может быть, Бенджамин что-то подозревает? По спине побежала капля холодного пота. Остальные парни тем временем в угрюмом молчании расселись вокруг костра и вернулись к своим мискам и ложкам. Ни болтать, ни шутить уже не хотелось. Бенджамина не любили: уж очень скор на расправу. Внезапно неловкое молчание нарушил гомон женских голосов и смех неподалеку. — Девчонки пошли стирать, — шепнул кто-то. — И купаться, — глаза Бенджамина масляно заблестели, на лице появилась ухмылка. — Что, парни, пошли посмотрим? Сэм, Калеб? Неро? — Не хочу, — пробурчал Неро сквозь зубы. — Не хочешь поглядеть на голых девок? Чего это? А может, у тебя твой Сахарок вместо девочки? — Что ты сказал?! А ну повтори! Неро вскочил, сжимая кулаки, его ноздри раздувались от ярости, будто у быка. Бенжамин тоже поднялся, его темное лицо скривилось в глумливой ухмылке. — А что? У него нет женщины и вы вечно таскаетесь вместе, неразлучны, как иголка с ниткой… — Заткнись! Неро сделал шаг вперед, и теперь они с Бенджаменом стояли нос к носу. Остальная компания замерла с ужасом и отторжением на лицах. Андре еле дышал, вне себя от страха, его охватил озноб, несмотря на жару. Что Бенджамин видел? О чем догадывается? Может, он знает про месье Гайара? Или, просто хочет оскорбить посильнее, как всегда? Если вдруг все узнают о том, что Андре сам только что про себя понял… нет, о таком и подумать было страшно. — И что ты сделаешь, если не заткнусь? — осклабился Бенжамин. — Ударишь меня? Ты, полевой ниггер, поднимешь руку на надсмотрщика? Да я тебя запорю! — Ну давай, — Андре вышел у Неро из-за спины, стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях и не опускать взгляд. — Мистеру Ларкину будет очень интересно, почему покалечили одного из лучших работников. И когда он узнает, что виной всему — твой грязный язык… поверь мне, ему это не понравится. А я все ему расскажу, до последнего слова! — Не встревай, мальчик! Бенджамин замахнулся и это стало каплей, переполнившей чашу. Андре, охнув от удара, отлетел в сторону и упал, а когда поднялся, они уже сцепились, как дикие звери. Остальные парни встали вокруг кольцом, крича, свистя и подзуживая: — Давай, Неро! Задай ему жару! Врежь ему! Наподдай! Бенджамин был массивнее и сильнее, но на стороне Неро была его молодость и злость. Он пришел в такое состояние, что не реагировал на боль и не замечал ран. Неро не издал ни звука, в отличии от ругающегося Бенжамина, лишь хрипло дышал сквозь сжатые зубы. Кулаки мелькали в воздухе, ни секунды не останавливаясь и с каждым ударом они несли боль. Лица дерущихся усеивали синяки, у Бенджамина текла кровь из носа, у Неро — из рассеченной брови. — Как только твой поганый язык повернулся! — Неро сбил противника с ног и схватил за горло, прижав к земле своим весом. — Проси прощения у Андре! Или землю жрать будешь! — Я тебя убью! Шкуру сдеру с живого! — Бенжамин рвался, рычал и хрипел, пытаясь освободиться. — Ты уже покойник! Богом клянусь… Ругательства прервались, превратившись в невнятное бульканье: Неро зачернул свободной рукой горсть влажной, пахнущей тиной земли и запихнул ее Бенджамину в рот. Свист и улюлюканье зрителей стало громче, парни злорадно смеялись, видя, как мучается тот, кто так охотно мучил их самих. Андре же было не по себе. Скула болела от удара, в голове звенело, но его не радовало, что Бенджамину задали трепку. Сейчас Неро вышел победителем, но месть за это будет страшной. Смех и радостные крики прервал звук хлыста, зрители брызнули во все стороны. Андре вздрогнул: мистер Ларкин незаметно подобрался к дерущимся и хлестнул по толпе, не разбирая, в кого попадает. — Разошлись, быстро, — его негромкий холодный голос заставил Бенджамина и Неро отпрянуть друг от друга и вскочить, а остальных — вытянуться по стойке смирно. — Бен, я тебя послал найти десяток человек, чтобы починить забор. Какого черта ты тут устроил? И… — Ларкин принюхался, — ты что, пьян, скотина? — Я хотел выполнить ваш приказ, масса Ларкин, но эти лентяи отказались работать в воскресенье и полезли в драку! Особенно тот здоровый, Неро… — Он врет! Не было такого! Знать не знаем ни про какой забор! — тихо возмутился Сэм. Управляющий внимательно оглядел рабов одного за другим и нахмурился, заметив, что Андре потирает щеку. Мистер Ларкин быстро подошел, жесткие мозолистые пальцы впились в подбородок молодого человека, заставляя поднять голову: — Твоя работа, Бен? — он внимательно рассматривал лицо Андре, будто бы оценивая ущерб в долларах и центах. — Мулат первый начал… — Пусть он сам мне расскажет. — Все было не так, — Андре поморщился от боли, когда пальцы управляющегося сжались слишком сильно. — Бенжамин пришел, начал задирать нас, говорить всякие непристойности. А сам еле на ногах стоит. И не говорил он ни про какой забор. — Это чистая правда, сэр, — перебил Андре Сэм. — Пришел, под мухой, аж шатается, и несет такое, что хоть святых выноси, даже повторить это стыдно, сэр! И это он первый ударил Сахарка, Андре то есть. Провалиться мне на этом месте, если я вру! — Бен… — не меняясь в лице, протянул Ларкин. — Ты не выполнил моё поручение и устроил драку. Из-за тебя Неро теперь будет хуже работать, а месье Гайару придется любоваться на синяки на лице его личного слуги. И он вряд ли придет от этого в восторг. До Бенджамина, похоже, начало доходить, что дело труба. Измазанное землей и кровью лицо посерело. Он открыл и закрыл рот, но не смог ничего произнести. Неро хмыкнул, вытирая кровь с лица. — Мне не нужен помощник, который не может организовать самую простую работу и не имеет авторитета у полевых рабочих, — Ларкин отпустил Андре и повернулся к Бенджамину. — Кроме того, я говорил это в первый день и сейчас повторяю в последний раз: никто в Belle rivière не пьет без моего ведома. Это касается всех. Никакой выпивки, если я не позволил. Ты это знал, Бен, и сознательно нарушил. Поэтому, с этого момента ты больше не надсмотрщик, возвращаешься в поля. Вечером зайдешь по мне, получишь пятнадцать ударов за драку. А ты, Неро — десять. Ларкин посмотрел на Неро и остальных тяжелым взглядом, от которого пропадала любая охота возражать: — А сейчас встали и пошли чинить забор. Бен — вместе со всеми. Ну, что уставились? Там работы на пару часов! Выполнять, лодыри! — Но сэр… — Андре дернулся в сторону Неро, но мистер Ларкин его перебил: — Андре — бегом к своей бабке. Пусть выдаст тебе какую-нибудь примочку, чтоб следов не осталось. Месье Гайару это вряд ли понравится. — А разве он вернется так скоро? — сердце Андре упало. — Нет, задерживается ещё на пару недель, может дольше, — Ларкин уже садился в седло. — Но у меня нет желания объяснять ему, откуда у тебя шрам. Так что пусть уж старуха постарается, понял? Возьми лошадь в конюшне, пропуск я тебе выпишу. Андре еле сдержал радостный крик. Он всё-таки увидит Эжена сегодня! Его радость сильно подпортила новость о наказании Неро, но сам друг, казалось, нисколько не был испуган. Наоборот, Неро смотрел на других с бравадой и превосходством. — Иди, Андре, — тихо шепнул он, проходя мимо. — Не беспокойся обо мне. Первый раз, что ли. Их руки коротко соприкоснулись — легкое, еле заметное пожатие. Пальцы переплелись на секунду в немом жесте поддержки. Неро коротко улыбнулся ему и пошел за остальными вслед за Ларкиным. Андре мог только поразиться такому хладнокровию. Если бы ему грозило наказание, он бы точно не был так спокоен. Пусть самому Андре повезло и его никогда не пороли, он часто видел, как это происходит с другими. Он следовал позади от общей группы. Страх разоблачения постепенно ослаб, но молодой человек понимал — теперь он должен быть не вдвойне, а втройне осторожным. Он только что нажил себе смертельного врага.

***

Новый Орлеан, немного ранее Когда карета свернула на Ройал-стрит и вдалеке показался знакомый трехэтажный особняк с высокими арками и изящными, будто ажурными коваными балкончиками на втором этаже, Доминик мысленно приказал себе взять себя в руки. Он не испытывал ни малейшего желания входить в свой официальный дом. Но приличия требовали нанести супруге визит в первые сутки после прибытия в город. Двое вышколенных лакеев в идеально выглаженных бордовых с золотом ливреях распахнули перед ним двери. Сезар скользнул вслед молчаливой тенью — он должен был оставаться поблизости, но не докучать своим присутсвием. В доме Гайаров ничего не изменилось. Все та же резная мебель из красного дерева, идеально отполированный паркет, хрустальные люстры и длинная вереница портретов предков на стенах. Для Доминика это здание не было домом — это был оплот его репутации. Мадам Гайар ожидала в гостиной. — Доминик, вы вовремя, — Мадлен подставила щеку для дежурного приветственного поцелуя. — Сегодня у нас обед с судьей Тремейном и его супругой. Будьте добры, не унижайте его слишком сильно своим сарказмом. Он, возможно, гений в зале суда, но не отличит Ламартина от Байрона. — Как вам будет угодно, — Гайар с облегчением отстранился. Запах ее духов, удушающе сладкие белые лилии, казалось, проникли в каждую пору его кожи. Наверняка, очередной крик моды, который он сегодня будет иметь честь оплатить. Его жена всегда должна была иметь все самое модное и лучшее, это было частью их соглашения. Мадлен хоть и пересекла сорокалетний рубеж, все еще была хороша: стройная, не слишком высокая брюнетка со здоровым цветом лица и большими голубыми глазами. И, что еще важнее, она обладала безупречной репутацией и влиянием в новоорлеанских гостиных. Вечер прошел, как он себе и представлял: в бесконечных разговорах о судебных тяжбах, ценах на хлопок и светских сплетнях. Доминик был безупречен: поддерживал беседу, тонко шутил, наливал гостю вино. Это тоже было частью сделки: он играл роль «идеального мужа», за которую Мадлен платила своим молчанием. Но когда мадам Тремейн, после долгих уговоров, села за рояль и начала играть, Гайар ощутил острую, болезненную жажду. Он вспомнил, как играл ту же сонату Андре: как скользили по клавишам тонкие длинные пальцы, как он закрывал глаза, полностью отдаваясь музыке. Невинные воспоминания против воли воспламениили его. Доминик пожалел, что не может прямо сейчас уйти в свое тайное убежище в Треме. Или, что не взял Андре с собой. Увы, это было совершенно невозможно. Уже завтра нужно будет сосредоточить все внимание на деле и только на деле.

***

К сожалению, ему быстро стало ясно, что закончить все недели за две и вернуться на плантацию не получится. Противник попался упорный, наследственное дело оказалось сложным. Противная сторона выставила адвоката, с которым Гайар уже сталкивался в зале суда: жесткого, придирающегося к каждой мелочи и знающего лазейки в законе не хуже его. Все это означало, что придётся дольше задержаться в городе. А пребывание здесь означало выполнение светских обязанностей. Визиты, приемы, балы… Чета Гайар, как всегда, устроила из этого идеальный спектакль лицемерия. Они прибывали вместе, танцевали первый обязательный танец, уезжали вместе, как того требовал этикет, а все остальное время каждый проводил, как хотел. Впрочем, в этот раз Доминик скучал не так сильно, как обычно: пока он разбирался со своей недавно купленной плантацией, в обществе произошло много интересного. — Кто этот молодой человек? — обратился от к жене, увидев у входа в гостиную незнакомое лицо. — О, это Эжен Безансон, он совсем недавно прибыл из Франции, — Мадлен рассылала во все стороны светские улыбки, при этом не переставая обмахиваться веером и говорить с мужем. — Вообразите — настоящий парижанин! Очень старая семья, голубая кровь. Приехал, чтобы получить наследство почившего двоюродного дяди. И, как вы можете догадаться, стал самым желанным гостем в любом доме — особенно, если там есть дочери на выданье. Еще бы, такая блестящая партия! Гайар внимательнее вгляделся в незнакомца. Юноша, на вид почти мальчик, в безупречном черном фраке, с белокурыми волосами и тонкими чертами лица, выглядел изящным и хрупким, будто ангел со средневековой фрески. — …месье Безансон прекрасно играет на рояле, разбирается в поэзии, лично знаком с несколькими парижскими литераторами. Он, кстати, частый гость в поэтических салонах. Все дамы очарованы им, что уж говорить о девицах. А какие утонченные манеры! Надо сказать, он несколько эксцентричен, но его достоинства полностью искупают небольшие причуды. — Причуды? Мадлен внезапно замолчала, словно заметив кого-то в толпе. Гайар проследил за ее взглядом и увидел еще одно новое лицо, которое казалось смутно знакомым. Будто бы он уже видел эти черты, но у мужчины много старше. Молодой человек лет двадцати пяти, высокий, с кошачьей грацией в движениях, дождавшись кивка Мадлен, направился к ним. Темно-зеленый фрак и светлые панталоны подчеркивали стройную фигуру, каштановые волосы уложены по последней моде. Бриллиантовая булавка для галстука, стоившая, как небольшой коттедж и яркий шейный платок выдавали в нем денди. Когда незнакомец подошел вплотную, Гайар невольно задержал на нем взгляд на мгновение больше, чем позволяли приличия, удивившись ярко-зеленому, почти изумрудному цвету глаз. Память услужливо подсказала — он уже видел эти глаза, но на другом лице. — Дорогой Доминик, позвольте представить вам месье Лорана Деламара, — Мадлен ответила на поклон молодого человека и протянула ему руку для поцелуя. — Полагаю, он сможет рассказать вам намного больше о новой звезде наших салонов, чем я. — Рад знакомству, месье Гайар. Что, вы тоже попали под очарование нашего европейского гостя? Теперь все встало на свои места. Ну конечно, Гайар уже видел его, но ещё мальчиком — он был знаком с семьей Деламар. Теперь этот мальчик вырос в очаровательного молодого человека. Голос у Лорана оказался приятным, чуть вкрадчивым. Стоило Мадлен отойти, как он сделал шаг навстречу и пристально посмотрел Гайару в глаза, немного задержав взгляд. Доминик напрягся, почувствовав знакомый азарт. В этом мире, где приличия строжайше регламентировали каждый шаг, сократить расстояние между собеседниками до двух дюймов и при этом не отвести глаз означало только одно: интерес, причем весьма определенного толка. — Скорее, мне интересно изучить его, — Гайар ответил таким же прямым взглядом. — Месье Безансон кажется мне оранжерейным цветком, высаженным в грубую неплодородную почву. Предмет их разговора, тем временем, перемещался по гостиной, разговаривая то с одной, то с другой группой гостей. Разница между ним и крепкими, загорелыми местными плантаторами так и бросалась в глаза. — Я бы не делал поспешных выводов, — сказал Лоран. — Возможно, он выглядит слишком нежным, играет Шопена и плачет над романами Гюго. Но я немного знаком с ним и думаю — первое впечатление обманчиво. Кроме того, в свете говорят… — он понизил голос, — что Эжен Безансон своими глазами наблюдал баррикады в Париже.Некоторые уверяют — он не был просто свидетелем, а принимал участие в тех событиях. И это еще не всё. Получив наследство, Безансон ввел в своем поместье новые правила, и эти перемены не перестают обсуждаться обществом, поскольку подрывают привычный порядок. — Что же такого ужасного он мог совершить? — Построил своим рабам новые дома, якобы, теперь у них есть кровати и даже постельное белье, — Лоран пренебрежительно усмехнулся. — Увеличил их паек, приказал вырыть новый колодец, потому что вода из болота «несет в себе заразу». Нанял доктора, организовал что-то вроде лазарета. Телесные наказания теперь применяются только в самом крайнем случае… — Но позвольте, это же безумие! — Гайар от изумления даже повысил голос. — Как тогда заставить их работать? — Я задал ему тот же вопрос. Безансон заявил мне, что раб, который каждую секунду ждет удара, работает лишь вполсилы. А довольный, сытый и не испытывающий страха выложится полностью. Это «простая математика». — Эти модные европейские идеи не доведут его до добра. Готов спорить, что к следующему сезону Безансон разорится. — Хотите пари? — Лоран с легкой улыбкой протянул ему руку. — Пожалуй. Бутылка лучшего бордо из вашего подвала, если он разорится к концу сбора урожая. — А если выиграю я и он не сможет протянуть даже год — я выпью это шато в вашей компании. Рукопожатие было крепким и длилось дольше, чем прилично. Гайар почувствовал, как пальцы Лорана слегка поглаживают его руку. Взгляд зеленых глаз был проницательным и знающим. Да, без сомнений, именно это Лоран и имеет в виду. И, если бы Гайар не понимал язык взглядов и знаков, сейчас было бы самое время отстраниться и обернуть все шутку. Увы, гостей позвали ужинать и разговор пришлось прервать. За столом Деламар оказался рядом с Гайаром. Они говорили о пустяках и поддерживали общую беседу, но Доминик то и дело замечал долгие взгляды в свою сторону. Лоран недвусмысленно намекал ему, что заинтересован.

***

Дни летели один за другим, наполенные работой, дебатами в суде, посещением светских мероприятий. Гайар довольно часто сталкивался с Деламаром, а тот продолжал игру, начатую в первую встречу. Пожалуй, это было бы заманчиво. Красивый мужчина, равный ему, прекрасно образованный, понимающий, чем они оба рискуют и явно имеющий опыт подобных отношений. Их связь была бы подобна интеллектуальному поединку в тишине кабинета или библиотеки. Лорана нужно было бы постоянно заинтересовывать, доказывать свое превосходство перед другими, показывать себя с наилучшей стороны. А вот с Андре все иначе. Это не диалог равных, а владение. Строптивый мальчишка принадлежал ему. Пусть он пока не подчинился, это вопрос времени. И этот факт — что Андре не имеет права возразить, сейчас возбуждал Гайара больше, чем все преимущества Лорана. Возможно, думал Гайар, он просто поспешил. Не нужно было так резко настаивать. Но с другой стороны — с какой стати он должен выпрашивать то, что и так принадлежит ему? Эта мысль посетила Доминика снова, когда он вместе с Мадлен находился в оперной ложе. — Жаль, что вы не взяли мальчика с собой, масса Доминик, — сказал ему Сезар. — Ему бы здесь понравилось. Он был бы счастлив, если бы ему купили билет на галерку. Гайар строго осадил своего камердинера, но в душе признал, что тот прав. Андре музыкален, его точно привело бы в восторг посещение театра. И найти к нему ключ тогда было бы проще. «Да с какой стати я должен что-то искать?! Он мой!», он сжал кулаки от переполнявшего его возмущения и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Опера, которую сегодня давали, Гайара не занимала, он больше наблюдал за публикой. В одной из лож он заметил Эжена Безансона. Молодой человек не отрывал глаз от сцены и, казалось, переживал муки любви вместе с тенором. Доминика уже ему представили, но поговорить дольше трех минут как-то не было случая. Но из разговоров он уже знал многое об Эжене Безансоне. Тот оказался страстным любителем театра и поддерживал новоорлеанскую оперу материально, что завоевало сердца креольской аристократии. Вместо обсуждения цен на хлопок, как эти неотесанные американцы, он очаровывал дам рассказами о последней премьере в Opéra de Paris или цитировал Альфреда де Мюссе. То, как Безансон небрежно упоминал детали своей жизни в Париже, сразу дало Гайару понять — его богатство, это не только земля и рабы, но и связи в Старом свете. Эжен Безансон следовал кодексу «южного рыцарства» даже больше, чем местная знать: был подчеркнуто вежлив со старшими матронами, галантен с девицами — но не настолько, чтобы дать повод себя окольцевать. Он прекрасно держался верхом, танцевал элегантно, будто совсем без усилий. Словом, это был идеальный молодой человек, и каждый отец невесты в Новом Орлеане был бы счастлив заполучить такого зятя. Единственное, что выбивалось из общей картины — те самые пресловутые европейские идеи. До Гайара уже дошли слухи, что Безансон по завышенной цене купил у своих соседей нескольких женщин, чьими мужьями владел. Тот объяснил это своим «христианским долгом» и заявил, что считает разделение семей неправильным. В его поместье действительно были практически запрещены телесные наказания и пока что, к удивлению Гайара, работы не встали, а негры не сели наивному европейцу на шею. Взгляд Гайара поднялся выше, от лож к верхним ярусам и галерке. Те места предназначались для свободных цветных и рабов, чьи хозяева расщедрились на билет. Может быть, когда-нибудь, если Андре будет сговорчив, Доминик и возьмет его с собой в город. Но не раньше, чем получит свое. Вдруг его взгляд будто споткнулся. На самом верхнем ряду сидел молодой человек, должно быть, одних лет с Андре. Он внимательно слушал музыку, глаза чуть расширены, губы приоткрыты от восхищения. Короткие темные кудри обрамляли красивое, почти европейское лицо, о происхождении напоминала лишь легкая смуглость. Он был именно такого типа, как любил Гайар: почти белый, с легким налетом экзотики. Красив, очень красив… — Доминик, — Мадлен наклонилась к нему и зашептала на ухо, прикрывая лицо веером. — Я не знаю, кого вы лорнируете на галерке, но еще один взгляд туда, и вы поставите нас обоих в неловкое положение. Посмотрите на вдову Лафонтен — она уже гадает, что за прелестницу вы углядели на верхних ярусах. Он кивнул в знак согласия и сделал вид, что смотрит на сцену. А сам тихо подозвал Сезара, который стоял у входа в ложу: — Узнай, кто это. Тот удалился, привычный к подобным поручениям. А Гайар погрузился в мысли об Андре. Ларкин регулярно писал о том, что происходит на плантации в отсутствие хозяина. Гайар знал, чем занят Андре, где и с кем проводит время. Желание юноши, вернуться в конюшню немного сбило Доминика с толку, но он решил, что так даже лучше. Он приказал Ларкину сильнее нагружать Андре работой. Пусть мальчик почувствует разницу, как ему приходится сейчас и как было раньше, пока он был камердинером. Это точно сделает его более покладистым. Доминик подумал о подарках, которые уже успел приобрести для Андре: новая одежда по последней моде, золотые запонки и даже томик стихов. Пусть видит — хозяин ценит его и знает, что ему нравится. Книга была куплена по совету Сезара, но сейчас это было несущественно.

***

Вечер Доминик встретил в клубе. Вокруг царил приятный полумрак. Свет газовых рожков и свечей в многочисленных канделябрах освещал обшитые темным деревом стены, массивные кресла и карточные столы. По иронии судьбы, за одним столом собрались он, Лоран Деламар, Эжен Безансон и один из местных светских львов, полковник Борегар. На первый взгляд, обычный приятный вечер в мужском клубе. Но Доминик сразу почувствовал, как неуловимо изменилась обстановка с появлением Борегара. Полковник, столь же консервативный, как и сам Гайар, в приватной обстановке уже несколько раз высказыл свое мнение насчет «парижского щёголя» и сейчас Доминик чувствовал — этот вечер вряд ли окончится хорошо. Гайар медленно потягивал бренди, то и дело поглядывая на Лорана. Лоран Деламар откинулся на спинку кресла с видом скучающего принца, слушая, что рассказывает Эжен. Зеленые глаза искрились иронией. Лоран то демонстративно поправлял шелковые манжеты, то устроил целое представление с сигарой. Доминика аж дрожь пробрала. Лоран вел опасную игру: он понял, что Доминик его заметил, и намеренно расставлял ловушки — едва заметный наклон головы, слишком долгий взгляд, — словно проверяя Гайара на прочность. Эжен Безансон выглядел почти неуместно среди тяжеловесной роскоши клуба со своими белокурыми локонами и ангельским лицом, но голос молодого человека звучал уверенно. Он увлеченно рассказывал о том, какие реформы провел на своей плантации. О крепких новых хижинах, не больше чем на две семьи, чтобы не допустить распространения лихорадки. О том, что люди работают лучше, когда они не на последнем издыхании. О новой организации хозяйства, где не требуется плеть. Услышав это, полковник Борегар с громким стуком опустил стакан на стол, перебивая Эжена. Его лицо побагровело. — Послушайте, Безансон, — рассерженно пророкотал он, — ваши парижские бредни о «равенстве и братстве» здесь не стоят и ломаного цента. Глядя на ваших рабов, наши могут вообразить о себе невесть что! Вы портите инвентарь, которым мы все пользуемся! А ваша доброта — это слабость, которую здесь принимают за глупость. Видя ваши нежные ручки, я сомневаюсь, что вы вообще понимаете, на чем держится порядок в Луизиане. Шум голосов в зале мгновенно затих. Гайар замер, не донеся бокала до губ; ему стало ясно, что скандала не избежать. С Лорана слетела вся его вальяжность, он выпрямился, готовый действовать. Но Эжен удивил их обоих. Он медленно поднялся. Лицо Эжена осталось спокойным, только побледнело и в глазах появился опасный блеск. Видя его таким, Гайар вполне допускал, что Безансон действительно участвовал в событиях 1848 года. — Полковник, — голос Безансона был тих, но слышен всем, — вы путаете гуманность с бессилием, а грубость — с авторитетом. Мои руки могут быть нежнее ваших, но они знают, как держать шпагу. Вы оскорбили не только мои убеждения, но и мою честь, назвав меня слабым. Эжен неторопливо снял одну перчатку и едва коснулся ей края жилета Борегара — изящный и одновременно фатальный жест. Теперь пути назад не было. — Завтра на рассвете в городском парке. Мой секундант — месье Деламар, если он будет так любезен. Вы нанесли мне оскорбление, поэтому выбор оружия за мной, и я предпочитаю шпаги. Пистолеты слишком шумны для такого пустяка. — Прекрасный выпад, Эжен, — протянул Лоран, с любопытством поглядывая на разъяренного Борегара. — Полковник, я бы на вашем месте начал писать завещание. Я видел, как этот «парижанин» фехтует, на прошлой неделе. Но когда Борегар ушел, тон Лорана стал серьезнее. — Надеюсь, Безансон, вы понимаете, во что ввязались? Полковник — опытный дуэлянт. — Возможно, но он вдвое тяжелее меня и неповоротлив, как баржа на Миссисиппи, — Эжен уселся за стол и вернулся к своим картам. Его лицо было хоть и бледно, но спокойно. — А я фехтую с десяти лет. Завтра я не просто защищу свою честь, но и избавлю общество от одного невоспитанного грубияна, не испортив при этом свой жилет. Продолжим игру, господа? Игра продолжилась, как ни в чем ни бывало. Гайар мысленно восхитился тем, кого буквально вчера считал неприспособленным к жизни юнцом. «Определенно, с Эженом Безансоном лучше быть друзьями», думал он, тасуя колоду.