Долгий путь к свободе

Известие о новых обязанностях ошарашило Андре. Это последнее, чего бы он хотел — стать к месье Гайару еще ближе. Но Андре никто и не спрашивал, Сезар просто подошел к нему и поставил в известность. И сразу же началось обучение. Из Андре делали что-то вроде личного помощника. Он по-прежнему занимался письмами, счетами, играл для хозяина на пианино и читал книги вслух. Но теперь к этому прибавились и более личные обязанности: следить за его гардеробом, готовить подходящую одежду на каждый день, выполнять мелкие поручения. И самое пугающее: помогать одеваться и раздеваться, бриться, готовить ванну. Сезар шаг за шагом показывал Андре его новые обязанности, хвалил, говоря, что тот все схватывает на лету. Иногда, поймав его взгляд на себе, Андре думал, что старый камердинер прекрасно понимает, почему месье Гайар решил заменить его на молодого. Но в взгляде Сезара было только понимание и покорность, и ни капли сочувствия. Дни теперь проходили в постоянной близости от хозяина. Игнорировать намеки становилось все труднее. А Гайара, казалось, забавляла «наивность» Андре. Он все чаще касался его, уже не скрывая своих истинных чувств. Особенно с тех пор, как Сезар полностью передал Андре все, кроме бритья — для этого был нужен опыт. Приходя каждое утро в спальню хозяина, Андре видел его раздетым, был вынужден касаться, а тот с радостью этим пользовался. — Ты хорошо, справляешься, Андре, — Гайар поймал его руку, застегивающую пуговицы, и слегка сжал пальцы. — Очень хорошо. Мне нравятся твои руки, они такие… умелые. Его голос был низким, почти ласковым, и это пугало Андре. — Интересно, на что еще они способны? — Гайар погладил его по руке. — Я… я буду выполнять любую работу, которую вы мне поручите, — юноша сделал шаг назад, воспользовавшись тем, что хватка слегка разжалась. — Прошу меня простить, я должен подготовить для вас расходные книги. На лице хозяина, когда Андре уходил, появилось выражение темной, голодной жадности. Дни были не лучше, чем утра. Работая в кабинете или прислуживая за обедом, Андре постоянно чувствовал прикосновения. К руке, плечу, шее или локтю, и чем дальше, тем увереннее они становились. Вечерами было хуже всего. Быть так близко, сидеть почти вплотную — это было бы можно перетерпеть, но… — Нет, не то, — прервал его месье Гайар, когда Андре хотел взять книгу с полки. — Я передумал. Возьми вон ту, тонкую. Андре послушно открыл книгу и начал читать. Но уже на втором абзаце он споткнулся и чуть не выронил ее. Это было сочинение какого-то французского путешественника, описание его странствий по далеким колониям. Более всего автор уделил внимание не флоре, фауне или обычаям дикарей, а собственным любовным приключениям. Андре почувствовал, что стремительно краснеет. — В чем дело? Читай дальше, — поторопил его месье Гайар. — Это просто книга, Андре. Ты испугался слов? Пришлось взять себя в руки и читать. Хотя, когда история стала уж совсем непристойной, Андре сослался на головную боль и умолил отпустить его. Месье Гайар выглядел так, будто бы его все это веселит, но позволил уйти. На следующий день вместо путевых заметок были «Опасные связи». Затем «Манон Леско». После — тонкий томик поэзии на французском, чувственные, почти эротические стихи. Андре не знал, куда деваться от стыда, читая о страсти, любовном трепете и соединении тел. А месье Гайар еще и хвалил его: — Ты великолепно чувствуешь поэзию. Твой голос создан, чтобы говорить о любви. Наверняка, ты уже испытал все, о чем читал. У тебя есть женщина в поселке? Андре потряс головой и замер, ощутив, как пальцы хозяина гладят его скулу, а затем вцепляются в подбородок, не давая опустить голову. Каждый мускул его тела напрягся, он почти перестал дышать. Андре не мог отстраниться, не мог возразить. Он просто сидел ровно, почти не дыша, глядя на портрет на стене у месье Гайара за спиной. Наконец хозяин убрал руку, но его взгляд остался прикованным к лицу молодого человека. — Ты — очень ценное приобретение, Андре. Я не допущу, чтобы кто-то забрал тебя у меня. Ты принадлежишь мне. Запомни это. Андре, сидя перед ним, чувствовал, как петля затягивается, оставляя ему все меньше места для маневра. Месье Гайар явно понял, что неведение Андре показное, и просто играет с ним, как кот с мышью. Андре был в ловушке, и тот, кто ее поставил, наслаждался каждым моментом его пленения. *** — Добавь ещё горячей воды. Андре повиновался, хотя над медной, начищенной до блеска ванной и так клубился пар. — Ведро с холодной водой поставь здесь, ковш положи рядом, наготове. И пусть на кухне поставят греться ещё воды, вдруг понадобится. Полотенца возьми вот эти, они уже стали мягкими от стирки, масса Доминик любит именно их. Да что с тобой сегодня? Почему ты такой бестолковый?! Нынешние молодые люди… Сезар так и сыпал указаниями, недовольно ворча, а Андре повиновался, как сомнамбула. Он уже пытался уговорить Сезара подменить его. Врал напропалую, что ему плохо от жары, пробовал притворяться неуклюжим и непонятливым. Но довольно быстро Андре понял, что ему ничто не поможет. Хозяин хотел, чтобы ему прислуживал именно Андре, поэтому возражать было бесполезно. Небольшая комнатка, служившая для купания, примыкала у хозяйской спальне и уйти оттуда незамеченным было нельзя. Его начала охватывать паника. Сезар, не переставая поругивать Андре, направился к выходу. — Вы же понимаете, почему месье Гайар требует именно меня? — юноша в отчаянии схватил пожилого мужчину за руку. — Не можете не понимать, вы близки с ним! — Да, понимаю, — кивок, пожатие плеч, сухощавая ладонь выскользнула из пальцев Андре. — Так помогите мне! Дайте мне уйти отсюда, скажите ему, что я не годен, слишком глуп или неуклюж! Я не могу… просто не могу… — Конечно, можешь. — Но это же мерзость, грех! — Здесь месье Гайар решает, что грех, а что нет. Ты должен повиноваться приказам, остальное не важно. — А если бы вам отдали такой приказ?! — Откуда ты знаешь, что в свое время не отдали? И Сезар вышел, оставив изумленного Андре одного. *** Доминик появился в окутанной клубами пара комнатке, одетый только в бархатный халат цвета красного вина. Стопка полотенец, аккуратно сложенная чистая одежда, сверкающая медная ванна аккуратно выложена изнутри мягкой льняной простыней — все в идеальном порядке и именно так, как ему нравится. Андре уже был здесь. Стоял у стены, опустив глаза и сложив руки за спиной — идеальный слуга, готовым явиться по первому знаку. — Раздень меня, — Гайар подошел вплотную, так, что между ними едва оставался дюйм свободного пространства. Андре не ответил. Его руки подрагивали, пока он развязывал пояс халата, глаза чуть расширились, когда Гайар остался голым. Это было даже мило, учитывая, что в рабском поселке вся личная жизнь на виду. Подростки и взрослые толпой ходят купаться на реку и никого не смущает нагота, ни своя, ни чужая. Дети с ранних лет видят, что происходит между мужчиной и женщиной. Да даже другие виды любви не всегда terra incognita для рабов: существуют достаточно мест, куда женщин не посылают, те же лесопилки, осушение болот, расчистка целины под пашню. А когда женщин не хватает, мужчины ищут утешение друг у друга. Поэтому Доминика и забавляла реакция его юного слуги. Можно подумать, тот в первый раз видит другого мужчину обнаженным! Халат соскользнул с плеч, Гайар с довольным стоном опустился в теплую воду, знаком приказывая долить еще. Андре вылил в ванну немного горячей воды из ведра и присел рядом на низком табурете, все еще не смотря ему в глаза. — Ты не слишком расторопен, — Доминик указал взглядом на лежащий на низком столике кусок мыла. — Чего ты ждешь? Андре, поколебавшись, принялся намыливать мочалку. Немного воды попало ему на рубашку, под тонким намокшим хлопком стали заметны темные ореолы сосков. Доминик вспомнил, как Андре примерял при нем одежду, в полутемном кабинете, и почувствовал, как внизу живота скапливается сладкая тяжесть. — Нет, не так! Разве Сезар не объяснил тебе? Оставь мочалку и намыль руки. — Простите, месье Гайар, — голос Андре звучал глухо, лицо, несмотря на жару, побледнело. Намыленные ладони подрагивали, когда касались плеч. Андре мыл его, его грудь вздымалась от волнения под мокрой рубашкой. Доминик не удержался, «случайно» двинул рукой, обрызгивая его еще сильнее. Теперь Андре выглядел совсем голым. Его тело так выглядело даже соблазнительнее, чем если бы он разделся полностью. Картина будоражила кровь и заставляла ее быстрее бежать по венам. — Ниже, — хриплым от возбуждения голосом приказал Гайар. Ладони Аднре послушно заскользили по спине, потом груди и плечам. Широкие ладони, длинные изящные пальцы пианиста — их немного портили мозоли от постоянно возни с упряжью, но все равно, Доминика бросило в жар, и не от горячего пара. К сожалению, Прикосновения были очень осторожными и целомудренными, Андре приходилось постоянно подгонять. — Сильнее, я не стеклянный. Теперь займись ногами. Доминик поставил ногу на бортик ванной. Андре послушно намылил и смыл, проделал то же самое с другой ногой. Глаза опущены, губы закушены, руки дрожат, особенно когда они касались бедер… Он явно боялся, но Гайара возбуждал этот страх. Особенно ему нравилось представлять, как в его опытных руках страх исчезнет, сменившись страстью. — Здесь ты пропустил, — он схватил Андре за запястье и потянул его руку вниз, в мутную от мыла глубь воды. К своему члену, болезненно-твердому и жаждущему прикосновений этих нежных ладоней. — Нет. Еле слышный отказ прозвучал набатом. Доминик даже подумал, что ослышался. — Что ты сказал? — возбуждение спало, сменившись гневом. От неожиданности он даже отпустил Андре. — Месье Гайар, пожалуйста, не заставляйте меня! Пошлите меня обратно в конюшню или в поле. Я буду делать любую работу прилежно и добросовестно. Но не это. — Да как ты смеешь?! Похоже, Мариньи воспитали из тебя принца! Глупый мальчишка, ты понимаешь, что ты — что-то вроде этой табуретки?! Гайар в ярости толкнул несчастный предмет мебели. Табурет упал, мочалка и ковш полетели на пол, вода разлилась Андре под ноги. — Я могу поставить ее в гостиную, приказать каждый день смахивать с нее пыль и натирать полиролью. А могу отдать дровосеку для растопки. Все зависит только от моего желания. — Понимаю, — напряженный Андре кивнул. — А раз понимаешь, будь хорошим мальчиком и делай, что тебе приказывают. Доминик схватил Андре за шею, потянул на себя. Юноша в последний момент отвернул голову, и губы Гайара ткнулись ему в щеку. И в ту же секунду эту щеку обожгла пощечина. — Слишком гордый и глупый, — процедил Гайар. — Но ничего, я и не с такими справлялся. Пришли мне Сезара и можешь идти. Пока что. *** Вечером Андре со страхом входил в хозяйскую спальню. Он понимал, что хозяин зол на него за отказ и теперь уж точно не отступится. Наказание по-прежнему страшило юношу, но он твердо решил, что не поддастся. Даже не потому, что это были «мерзость» и «грех» — Андре был не очень религиозен. Его, как и большинство рабов Луизианы, крестили в католическую веру и научили нескольким молитвам, но не более того. Раньше, по воскресеньям, месье Мариньи собирал их всех перед большим домом, читал с крыльца избранные отрывки, в основном, о том, что рабы должны повиноваться своим господам. Раза два в год хозяин приглашал священника и тот скопом отпевал умерших и крестил родившихся к этому моменту. Иногда даже венчал сразу несколько пар, и хоть обряд и не имел законной силы, людям это нравилось. Позже, уже умея читать сам, Андре узнал, что в Библии написано не только о послушании хозяину. Но сказанное в Святом Писании имело очень мало общего с реальной жизнью на плантации, поэтому он не задумывался об этом. Дело было и не в том, что месье Гайару минуло сорок пять — если ты негодный человек, то ты и в двадцать негодный, возраст не причем. Андре скорее инстинктивно отталкивало его властолюбие, он не желал быть просто говорящей вещью, созданной для того, чтобы ублажать хозяина. Возможно, думал юноша с горечью, это воспитание мадемуазель Клодин испортило его. Андре вообразил, что он — человек и может отказать тому, кто его пугает или внушает отвращение. Хотя именно внешность не была отталкивающей — скорее обычной. Высокий, крепкий, подтянутый, с плоским животом и сильными плечами. Но Андре чуть не стошнило, когда он увидел месье Гайара голым. Почему-то больше всего ему запомнился контраст между бледной кожей и темными волосами на ней, на груди они уже начали седеть. В спальне горела лишь одна свеча. Месье Гайар, что удивительно, ждал его, уже лежа в кровати готовым ко сну. Книга на прикроватном столике, предназначенная для чтения, снова «Манон Леско», хоть и была провокационна, но хотя бы не повествовала подробно о радостях плоти. Андре приободрился — может, случившееся сегодня забыто? — Великолепно, как всегда, — похвалил его месье Гайар по окончанию главы. В его низком голосе снова слышались ласкающие тона, и это беспокоило. — У меня для тебя кое-что есть, Андре. Хозяин вытащил из-под подушки небольшой сверток. Зашуршала бумага, темно-синий шейный платок зазмеился между его бледных пальцев. — Это настоящий шелк, — Андре замер, когда прохладная ткань обвилась вокруг его шеи. — Чувствуешь, как он приятен на коже? — Месье Гайар, это слишком дорого… — Это в самый раз. Я очень ценю тебя. Андре. Носи этот платок каждый день, я хочу видеть его на тебе. Юноша содрогнулся, когда пальцы хозяина ласково коснулись его шеи, завязывая узел. — Завтра мне придется спешно уехать в Новый Орлеан. Возможно, надолго. Появилось срочное дело в суде. И пока меня не будет, хорошенько подумай о том, как прекрасна может быть твоя жизнь, если ты будешь ласков со мной. Сердце Андре упало. Хозяин ни о чем не забыл. Возможно, старый Сезар подсказал ему, сменить кнут на пряник. Его отъезд — просто передышка перед неизбежным. *** С отъездом хозяина у Андре появилось больше свободного времени. Но расслабиться и хотя бы на день забыть о том, что его ожидает, когда месье Гайар вернется, Андре не мог. Кроме того, он заметил слежку за собой: подручные мистера Ларкина, чаще Джосайя, буквально ходили за ним по пятам. На его счастье, они не всегда были внимательны и имели свои слабости. Даже Ларкин, такой суровый и собранный, оставшись за главного, немного ослабил бразды правления. Андре стал часто уходить на берег реки с книгой. Здесь, в тени акаций, невидимый ни из господского дома, ни из поселка, он мог побыть один. К счастью, никто не заметил, как он изменился, стал замкнутым и печальным. Неро очередной раз влюбился и не видел ничего вокруг, остальная домашняя прислуга, пока хозяина нет дома, была отправлена в поля и им было не до того, чтобы гадать, что случилось с Андре. Мистер Ларкин, заметив, что Андре просто читает на берегу, махнул на него рукой. Управляющему было не очень-то по душе, приглядывать за каким-то рабом, и он охотно смотрел на отлучки юноши сквозь пальцы. Андре раз за разом обдумывал, как же ему поступить. С тех пор, как ему стало ясно, что именно хочет от него хозяин, весь мир словно погрузился в вечную ночь. Месье Гайар не торопился и пока не прибегал к прямому насилию. Он словно наслаждался осознанием того, что может сделать это в любой момент, когда ему вздумается, и поэтому играл с Андре, как кот с мышью. Осознание этого — что нужно быть постоянно готовым к тому, чего ты не хочешь и боишься, сводили с ума. От липких раздевающих взглядов хотелось бежать как можно дальше. А прикосновения мимоходом, то слишком нежные, то наоборот, властные? Во время завтрака, утреннего или вечернего туалета, во время работы с бумагами… К руке, плечу, колену или щеке, и не счесть им числа… Один-единственный раз Андре не выдержал и сказал «нет». И теперь боялся, что хозяин непременно припомнит ему это. Пусть перед отъездом месье Гайар снова начал изображать из себя доброго, Андре ожидал любых неприятностей по его возвращению. Любимые книги помогали ненадолго отвлечься. Иронично, что орудия его интеллектуальной свободы были одновременно символами его рабства. Хозяин мог в один момент отобрать все, чем одарил — и чтение, и музыку. Сегодня Андре шел к реке почти вслепую, глаза щипало от непролитых слез. До этого он целое утро выслушивал излияния Неро о его новой девушке. И вместо того, чтобы порадоваться за друга, Андре вдруг ощутил невероятную горечь внутри. Неужели все, что ему суждено — это быть игрушкой месье Гайара? Почему все вокруг него встречаются, влюбляются, некоторые даже женятся? Почему же к нему судьба настолько несправедлива, что уготовила ему лишь похоть от человека, которому опасно отказывать? Книга в руке была лишь предлогом, тяжестью, отвлекающей от другой, внутренней тяжести. День, когда месье Гайар приказал, чтобы не старый Сезар, а Андре приготовил ванну, не желал стираться из памяти. Он бы хотел навсегда забыть, как опускал глаза, стараясь не смотреть. Но В память все равно врезались жесткие темные волосы на бледной груди, руках и голенях, и впившиеся в запястье сильные пальцы хозяина, направляющие его руку. И нечто твердое и горячее, вскользь коснувшееся ладони. Андре не был чересчур стеснительным и многих своих друзей не раз видал в костюме Адама, но тогда, с хозяином, это было другое. Друзья не требовали касаться их таким образом и от них никогда не исходила угроза. А ведь когда месье Гайар вернется, то снова возьмется за свое. При мысли об этом тошнота подкатывала к горлу. Андре чувствовал себя грязным и испорченным. Прикосновения Гайара оставались на коже, словно грязь, которую невозможно смыть. Добравшись до реки, он опустился на траву у самой воды, глядя на мутное течение, которое уносило прочь листья и ветки. Горло сжималось, не давая вдохнуть полной грудью. Андре уткнулся лицом в книгу, не читая, а просто пытаясь забыться. Внезапно тишину нарушил плеск воды и фырканье лошади. Андре резко поднял голову. На другом берегу, чуть выше по течению, стоял молодой человек. Он спешился, держа под уздцы великолепного вороного коня, и, казалось, осматривался. Андре замер. Незнакомец был поразительно красив. Юный, кажется, моложе его. Белокурые волосы отливали золотом на солнце, глаза были голубыми, как летнее небо над ним, а черты лица — тонкими и благородными, словно на картине. Молодой человек был одет в дорогой, явно не в их глуши сшитый костюм в синих тонах, который идеально сидел на его стройной, почти хрупкой фигуре. От юноши веяло миром, в который Андре хода не было: миром свободы и привилегий. Он был похож на ангела, по какой-то странной случайности спустившегося на грешную землю. Незнакомец заметил Андре и, после секундного колебания, окликнул его через реку. Голос у него был чистый и мелодичный. — Прошу прощения! Не могли бы вы подсказать мне дорогу? Я, кажется, совершенно сбился с пути. Андре встал, отряхивая штаны, и подошел ближе к берегу. Река была узкой и в этом месте можно было говорить, не крича. — Куда вы направляетесь? — спросил Андре, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — К поместью господина Дюбуа, — ответил незнакомец. — Меня зовут Эжен Безансон. Я недавно прибыл из Франции, унаследовал земли моего покойного дяди. А как ваше имя? Вы живете здесь? Сердце Андре сделало странный кульбит. Конечно, он знал фамилию Безансон, это была одна из самых богатых и знатных семей во всем округе, к сожалению, почти вымершая. Эжен, их наследник, свободный, белый… и очень красивый. В этот момент, стоя у реки, словно отделяющей его мир от мира Эжена, Андре принял решение. Он не может сказать правду. Не мог сказать, что он раб с соседней плантации. Если бы Эжен услышал это, участие и симпатия в прекрасных голубых глазах сразу же сменилась бы высокомерием и отторжением. — Я… я тоже из французской семьи. Андре Дюпре, к вашим услугам, — начал он, стараясь звучать уверенно. Ложь на удивление легко скользила с языка. — Моя семья приехала в Луизиану давно в поисках лучшей жизни. Но не всегда все складывается так, как хочется. Я осиротел в детстве и теперь работаю у месье Гайара, на плантации Belle rivière. — О, как это печально, — Эжен сделал шаг навстречу, к самой кромке воды. — Это было давно, месье Безансон, — Андре не смог сдержать легкой улыбки, Видя неподдельное сочувствие на его лице. — А что касается дороги до владений Дюбуа, то вы немного проехали. Вам нужно вернуться назад по этой тропе, вдоль реки, примерно милю, а затем свернуть налево у старого дуба. Там будет дорога, которая и приведет вас прямо к поместью. Андре говорил уверенно, его французский был безупречен — ни тени негритянского акцента, факт, который восхищал его хозяина. С горечью он подумал, что не очень-то и соврал. Он был связан с французской семьей действительно работал на месье Гайара, пусть и как собственность. И жизнь Андре и правда сложилась не так, как хотелось бы. Эжен внимательно слушал, кивая. — Благодарю вас! Я уж думал, придется ночевать под звездами. Я пока что не очень хорошо ориентируюсь здесь. Только что прибыл после долгого путешествия. — Понимаю, — ответил Андре. Он чувствовал, как Эжен разглядывает его. Андре и правда мог сойти за европейца — светлая кожа и черты лица, унаследованные от неизвестного белого предка, не выдавали его рабский статус с первого взгляда. Особенно человеку, не знакомому с местными реалиями и не знающему, насколько «белыми» иногда бывают местные цветные. Эжен смотрел на него с сочувствием и словно искал повод продолжить разговор. — А вы… вы любите читать? Что это? — он кивнул на книгу в руке Андре. Миловидное лицо окрасил еле заметный румянец. — Да, очень, — Андре почувствовал невесть откуда взявшееся смущение. — «Граф Монте-Кристо», необычайно увлекательно… Они поговорили еще несколько минут. О путешествии Эжена, о его впечатлениях от Нового света, о трудностях, с которыми он столкнулся. Эжен был открыт и немного наивен, но с первого взгляда он производил впечатление очень доброго человека. Он спрашивал об Андре, и тот осторожно отвечал, балансируя на грани правды и вымысла, создавая образ бедного, но образованного сироты из эмигрантской семьи. Впервые за долгое время Андре почувствовал что-то иное, кроме страха и отвращения. Это было, как выйти из душного старого дома в благоухающий сад. Сердце, которое, казалось замерзло под гнетом Гайара, вдруг ожило. Оно билось не от страха, а от чего-то нового, неведомого. Теплое трепетное чувство заполнило его целиком. Это было горько, потому что Андре знал, эта встреча — мимолетное чудо, построенное на лжи, и у него нет права на подобное счастье. Но одновременно и сладко, давало надежду, пусть и призрачную. В глазах Эжена не было ни власти, ни презрения. Он смотрел на Андре как на равного, с дружелюбием и легким любопытством. — Мне пора. Надеюсь, наши пути еще пересекутся, — сказал Эжен с искренней улыбкой. — Было очень приятно с вами поговорить. Я бы хотел увидеться с вами вновь. — Я тоже, — ответил Андре, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Иногда я прихожу сюда по воскресеньям, почитать в тишине, если работа сделана. — Тогда до скорой встречи. Последний легкий поклон, и Эжен вскочил в седло. Андре стоял у реки, пока его случайны собеседник не скрылся из виду. Шум воды казался оглушительно громким в наступившей тишине. Книга в руке стала еще тяжелее. Возвращаться в господский дом было невыносимо. Но мысль об Эжене, о его светлом облике, о его словах, о возможности, пусть и ничтожной, увидеть его снова, впервые за долгое время подарила Андре крошечный лучик надежды. Она была горькой, потому что строилась на лжи и была почти наверняка обречена. Но она была. И ради нее стоило вынести все, что ждало его в доме Гайара. Он хотел увидеть Эжена Безансона снова. Очень хотел.