Долгий путь к свободе

— Ты заставил меня ждать, — Гайар слегка повернул голову к застывшему на пороге Андре. — Где ты был? Одновременно он протянул руку Сезару — ловкие темные пальцы быстро расстегнули манжету и занялись пуговицами на рубашке. — Я… — Андре в замешательстве отвел глаза от камердинера, помогающего хозяину раздеться. — Я был в рабском поселке. Подумал, что завтра воскресенье и я вам больше не понадоблюсь сегодня. — Но ты мне понадобился, — Гайар протянул руки назад, чтобы Сезару было удобнее снять с него рубашку. — Ты мой помощник и всегда должен быть под рукой. Больше никаких отлучек без разрешения. Прощаю тебя на первый раз и надеюсь на твое послушание в будущем. Во время разговора Доминик постепенно раздевался, мысленно забавляясь тем, как потупился Андре, как он старается смотреть куда угодно, только не на него. Сезар, тем временем, пожелал спокойной ночи и покинул комнату. — Я хочу, чтобы ты почитал мне перед сном, — Гайар поерзал, устраиваясь в роскошной мягкой постели. — Возьми томик Вольтера на полке. Нет, сядь сюда, — он похлопал по краю кровати рядом с собой, когда юноша захотел сесть на стул. Андре послушался и присел рядом с ним, раскрыл книгу. Негромкий голос начал рассказывать историю о злоключениях Кандида. Гайар слушал, но следил больше не за повествованием, а за чтецом. Смотрел, как теплый свет свечей обрисовывает профиль Андре, как двигаются его губы, как его мягкий голос меняется во время чтения. Уметь читать тоже можно по-разному. Андре не просто складывал буквы в слова. Если сначала он читал медленно и без выражения, то после нескольких страниц, явно перестав себя контролировать, расслабился. Он еле заметно улыбался, хмурился, делал акценты в нужных местах. Андре явно знал это произведение и прекрасно понимал нюансы. — Ты читал эту книгу раньше, — Гайар легко дотронулся до колена Андре, останавливая. — Нет, месье, вам показалось… — Не отпирайся, я же вижу. Тебя явно знакомили с хорошей литературой. Почему ты скрыл это? Андре опустил глаза, руки, держащие книгу, слегка подрагивали: — Я не хотел хвастаться, месье Гайар. — Преуменьшать свои достоинства не менее серьезный проступок. Ладонь Гайара поползла вверх от колена Андре по бедру — легкое, еле заметное прикосновение, которое тут же прекратилось. То ли было, то ли нет. Под грубой тканью штанов он ощутил крепкие, упругие мышцы. Было бы очень приятно почувствовать их без ненужной преграды, кожа к коже… но не сейчас, пока не время. — Что еще разрешала читать мадемуазель Мариньи? — Она не ограничивала меня. Я мог брать в библиотеке все, что хочу, в свободное время. — Я тоже позволю тебе пользоваться библиотекой, если будешь хорошо работать. А что ты любишь читать? — Многое, — Андре наконец поднял голову и Гайар поразился одухотворенному выражению его лица. — Стихи Байрона, Ламартина, произведения мистера Фенимора Купера, Диккенса, Дюма, Расина… — Вот как, Расин? Тогда ты должен знать «Федру». Возьми синий томик с полки, хватит на сегодня сатиры. Читай! Андре повиновался. Его голос рассказывал о запретной страсти, искусно следуя за текстом, отображая каждую эмоцию: ярость, страх, восторг любви. Юноша явно увлекся и Гайар любовался им, таким воодушевленным. — Ты прекрасно читаешь. Но это и неудивительно. Такой красивый молодой человек, — Доминик приподнял лицо Андре за подбородок, понуждая смотреть на себя. — Думаю, ты многократно пережил подобное сам. Кожа была такой нежной и гладкой… Наверное, юноша только недавно начал бриться и она еще не успела огрубеть. — Нет, что вы, месье Гайар. Андре удивлённо моргнул. темные глаза скрылись за длинными ресницами, на его щеках появился румянец. — Ты смущен, Андре? Не стоит, это всего лишь пьеса. Доминик напоследок провел пальцами по скуле молодого человека, прежде чем отпустить его. — Достаточно на сегодня. Завтра у нас много работы. — Спокойной ночи, месье Гайар. Юноша буквально вскочил и мгновенно оказался у двери. — И последний вопрос, Андре, — окликнул его Доминик. — Мне сказали, что ты неплохо играешь на пианино. Это правда? — Да, месье Гайар. Волнение и смущение сделали свое дело: юноша больше не мог врать. — Великолепно. Будешь играть для меня по вечерам. Теперь можешь идти.

***

Оказавшись в своей новой комнате, Андре с трудом перевел дыхание. Вроде бы, его не должно беспокоить то, что произошло. Он и раньше читал старому месье Мариньи, когда тот не мог заснуть. Это в общем-то обычная просьба хозяина к образованному рабу. Но почему-то то, что происходило в спальне месье Гайара, ощущалось неправильно. Было что-то не то в его взглядах, приказах, в том, как он касался Андре. Юноша не понимал, что именно его настораживает, но инстинктивно чувствовал отторжение. С самого первого взгляда, когда Андре заметил внимание нового хозяина, он чувствовал непонятный дискомфорт. И поэтому старался не выпячивать свои умения, чтобы не привлечь ещё больше внимания. План сработал с точностью до наоборот, и это тревожило. Андре разделся, умылся холодной водой из кувшина, быстро расчесал волосы деревянным гребнем и лег. Комната была маленькой, в ней умещались кровать, сундук для одежды, столик, на котором стояли небольшой таз и умывальный кувшин, на стене висела книжная полка. Впервые за долгое время у Андре появилось свое пространство. Теперь ему не нужно было спать в общей комнате, бок о бок с другими рабами, на соломенном тюфяке. У него снова появилась собственная кровать, как в детстве, с настоящим матрасом, подушкой и одеялом. завтра он продолжит работать не в конюшне, не на солнцепеке двора, а в кабинете месье Гайара, в прохладе. И сможет взять в библиотеке книгу, если хозяин будет им доволен. Вроде, нужно радоваться, но не получалось. Наверно, он слишком мнительный. Или просто устал. Вот воображение и разыгралось. Андре закрыл глаза, стараясь думать о приятных вещах — например, о рыбалке с Неро, и вскоре его сморил сон.

***

Андре проснулся, когда небо на востоке ещё только начинало розоветь — старая привычка. Как раз оставалось достаточно времени, чтобы быстро одеться, плеснуть пригоршню воды на лицо и сжевать кусок кукурузного хлеба, прежде чем зазвонит колокол, зовущий рабочих в поля. В Belle rivière это было сигналом пробуждения для всех. Из своего небольшого окна Андре видел, как вдалеке, за деревьями, оживает поселок. Сегодня обычной суеты не было, а в будни всех на ноги поднял бы звон колокола. Юноша, как наяву, представил: один из подручных мистера Ларкина, грузный небритый мужчина по имени Джосайя, зевая и почесывая свободной рукой грудь под засаленной рубашкой, звонит в колокол, одновременно осыпая «чертовых ниггеров» всеми известными ему проклятиями. Люди выходят из хижин, повинуясь зову. Мужчины берут нехитрые инструменты и длинной вереницей следуют за Джосайей. Мистер Ларкин верхом замыкает это шествие, в отличии от своего помощника, чисто выбритый, аккуратно одетый и ни капли не заспанный. Он редко позволял себе так безбожно сквернословить, как Джосайя, но всем было прекрасно известно, что на расправу он скор, поэтому боятся управляющего намного больше. Там, где Джосайя лишь ругнется, мистер Ларкин ударит. Женщины, старики и дети постарше разошлись бы кто куда: в прачечную, на скотный двор, в сад. В доме тоже чувствовалось бы начало нового дня: горничные забегали бы по комнатам, проснулись бы конюхи в небольшой пристройке к конюшне. На кухне утро начиналось даже раньше, там наверняка уже пышет жаром печь и пахнет свежим хлебом, а старшая кухарка вовсю гоняет подчиненных ей девушек. При мысли об этом у Андре засосало под ложечкой. Кинув быстрый взгляд в осколок зеркала на стене и пригладив волосы, он бегом направился на кухню. Пересекая широкий задний двор, чуть не споткнулся о курицу, а потом о мальчишку, гнавшегося за ней. Часть рабов из тех, кто ухаживал за животными, садом или работал в доме, и сегодня трудились, как обычно. Кухня встретила его привычным шумом: шум огня в печи, стук ножей о разделочные доски, гомон десятка голосов. Андре со всех сторон приветствовали и желали доброго утра. Девушки, нарезающие овощи и ощипывающие птицу, кокетливо улыбались, кухонные мальчишки тянули за рукав и требовали продолжение вчерашней истории, Жиль-дровосек, входя с охапкой дров, приветливо кивнул. И конечно, главное лицо на кухне — матушка Розетта, полная пожилая женщина в туго накрахмаленном белом чепце, не могла не обнять его. Здесь, в полной шума кухне, среди запахов готовящейся еды и дыма, было уютно и спокойно. Андре окружали люди, среди которых он вырос, которые любили его. И от этого то, что произошло вчера, казалось каким-то странным сном. Андре был готов поверить, что вчерашний вечер ему приснился. После двух кусков кукурузного хлеба с жареным беконом и чашки «кофе» — зажаренной дочерна кукурузной муки, взболтанной в воде и подслащенной патокой, жизнь начала казаться еще прекраснее. Ему едва удалось отделаться от матушки Розетты, которой, как всегда, казалось, что он слишком худой и ничего не ест, и сбежать, прежде чем она заставит его взять добавку. День обещал быть прекрасным. Андре как раз бежал по поселку к хижине Неро, когда его окликнули: — Эй, Андре! Доброго утра, куда торопишься? С порога одной из хижин на него смотрела Касси — хорошенькая мулатка лет двадцати. Когда им обоим было по шестнадцать, они прятались в укромных уголках сада и целовались, или скорее, играли в поцелуи, желая почувствовать себя взрослыми. Андре все удивлялся, когда же он почувствует то, что положено чувствовать, когда целуешь симпатичную девушку. Но тщетно — то особое ощущение не появлялось. Было забавно, иногда неловко, иногда страшно, когда их почти ловили, но ничего такого, о чем писали в книгах или рассказывал Неро. А немного позже Касси отдала предпочтение парню постарше, который, вместо того, чтобы держать за руку и вздыхать, подарил ей бусы и яркий головной платок. — Доброе, Касси! Да вот, идем с Неро на реку, ищу его. — Знаешь, а ты ведь так и не закончил тогда ту историю, про мистера Дарси и мисс Элизабет. Может, расскажешь мне как-нибудь? — она сделала шаг навстречу, бросив на него шаловливый взгляд из-под ресниц. Андре не успел ответить. — Куда ты подевалась, вертихвостка? Сделай пожрать и угомони, наконец, ребенка! Муж Касси, помятый и заспанный, появился в дверном проеме и резко дернул ее назад, схватив за плечо. Андре успел заметить недружелюбный взгляд в свою сторону. Касси была его самой большой тайной. О ней не знал даже Неро. А именно — между ними не было ничего, кроме поцелуев. Андре так толком ничего не получилось и он попросил ее никому не говорить о том, что ничего не было. Не хотел, чтобы его считали высокомерным, или, не дай Бог, думали, что он считает себя выше других и брезгует черными девушками. Его и так считали слишком робким, но с этим он мог жить. Встреча с Неро, как всегда, подняла Андре настроение. Они с самого детства понимали друг друга с полуслова. С ним можно было болтать о чем угодно, и даже если говорить не хотелось, молчание было уютным. У них было любимое место на байю, в тени высоких раскидистых деревьев. Вместе друзья поставили там небольшой шалаш, Неро принес котелок, миски и ложки, устроил соломенную подстилку. То, что нужно после хорошей порции рыбного супа. В такие дни, как этот, не хотелось думать о том, что воскресенье рано или поздно закончится.

***

— Поднялся еще до рассвета. Завтракал на кухне, потом вернулся в поселок, болтал с одной из девок, Кассандрой, — мистер Ларкин говорил вежливо и невозмутимо, хотя Доминик мог поклясться, что тот находится в глубоком недоумении от того, чем ему приходится заниматься. Это еле заметно читалось в выражении обычно холодных голубых глаз. — Далее, встретился со своим приятелем и отправился на рыбалку. — Большое спасибо, мистер Ларкин, — Гайар одобрительно кивнул. — Надеюсь, вы отправили кого-то проследить? — Джосайя Смит приглядывает за ними, — кивнул управляющий. Его спокойствие, наконец, дало трещину: — При всем уважении, месье Гайар. Я ваш управляющий. Моя задача — заставить вашу плантацию работать наиболее эффективным образом. И я делаю это, довольно успешно, смею надеяться. Следить за каким-то цветным мальчишкой не входит в мои обязанности. — В ваши обязанности входит то, что я посчитаю нужным вам поручить. И я плачу за это неплохие деньги, — взгляд и голос Гайара стали ледяными. — Организуйте слежку за Андре, коль скоро ваши другие обязанности не позволяют сделать это самому. Я очень ценю вашу работу и мне бы не хотелось с вами расставаться. — Как скажете. Что вы хотите о нем знать? — Все! С кем дружен, как проводит свободное время, есть ли у него женщина в поселке… Их прервал стук в дверь, затем в образовавшуюся щель протиснулась небритая физиономия Джосайи Смита: — Месье Гайар, на два слова! Поймал нарушителя! Что прикажете с ним делать? Доминик удивленно поднял бровь и последовал за Джосайей. Ларкин пожал плечами и пошёл следом — похоже, он понимал не больше, чем Гайар.

***

Андре стоял у дома, рядом с крыльцом, слева и справа — вооруженные подручные мистера Ларкина. — Пытался уйти без пропуска, — объяснил Джосайя. — Причем тут пропуск? Я не понимаю, что происходит! — Андре дернулся и тут же получил сильный тычок в плечо. Гайар поморщился и дал знак отпустить его. — Это, должно быть, ошибка, месье Гайар, — Андре поднял голову, стоящий на крыльце Доминик смотрел на него сверху вниз. Было в этом что-то темное, но вдохновляющее — видеть отчаявшееся выражение его лица и знать, что в твоей власти как прекратить его страдания, так и добавить новых. — Я хотел навестить свою прабабку Селесту, она живет дальше по течению реки, в болотах… — В полмили от границы Belle rivière, — вполголоса подсказал Гайару Ларкин, и добавил громче: — Покидать поместье разрешено только с пропуском, подписанным хозяином. Без пропуска это попытка бегства, за которую ты будешь строго наказан. — Но… я всегда навещал ее в выходной, всю мою жизнь! Месье Мариньи разрешал… — Месье Мариньи больше здесь нет. Доминик наслаждался выражением страха и беспомощности, появившимся в темных глазах Андре. Но, пожалуй, пора ему самому вступить, в роли великодушного и понимающего хозяина, после жесткого управляющего. — Похоже, это просто недоразумение, — он придал своему лицу выражение сочувствия и спустился по ступеням. — Мистер Ларкин, джентльмены, вы можете идти. Оставшись с Андре наедине, он заговорил не сразу. Гайар не отказал себе в удовольствии рассмотреть его, взволнованного, запыхавшегося, с румянцем на щеках. Похоже, юноша действительно испугался, что немудрено. Испуг определенно ему к лицу. Невольно Доминику пришло в голову, от каких еще занятий может появится такой румянец и сбиться дыхание, и он машинально облизнул пересохшие губы. — Пойдем в дом, Андре. — Месье Гайар, — тот заговорил лишь тогда, когда они прошли в гостиную. — Я не сделал ничего дурного, просто не знал, что теперь это запрещено. Вы не могли бы дать мне пропуск? Селеста уже пожилая, ей нужно принести воды, дров, может быть, немного прибрать. Она нуждается во мне. — Ты так привязан к ней? — У меня больше нет родных, кроме бабушки, — на лицо Андре, словно тень, опустилась печаль. — Что ж, не вижу ничего плохого в том, чтобы ты навестил ее. Но помни, Андре: пропуск нужен тебе каждое воскресенье. И раз ты все равно здесь, перепишешь для меня начисто несколько писем. После поговорим о твоем пропуске. В полумраке кабинета Андре в своей белой рубашке казался единственным светлым пятном. Молодой человек склонился над письменным столом и прилежно переписывал письма, а Доминик наблюдал, делая вид, что любуется видом из окна. Разглядывал каждую черточку его лица. Запоминал, как при каждом движении пера на предплечьях Андре обозначаются мышцы, как дрожат его ресницы, как покачивается крестик на цепочке, привлекая внимание к распахнутому вороту. В нем все было красиво. Он осознания того, что скоро Доминик будет обладать этой красотой, его бросало в жар. Но торопиться не стоило. Он будет продвигаться вперед маленькими шагами.

***

Постепенно Андре привыкал к новому для себя порядку. Он быстро выучил, где стоят своды законов и книги учета, как сортировать входящую почту, как правильно наточить перо. Он чувствовал себя в своей тарелке в строгом, обставленном мебелью из темного дерева кабинете, где воздух пах старой бумагой и чернилами. Работы было много, но она была чистой и не требовала изнурительного труда под палящим солнцем. Удивительно, но именно эта легкость вызывала у Андре интуитивное чувство тревоги. Словно его вернули сюда из конюшни для чего-то непонятного, еще неясного, но зловещего. Месье Гайар продолжал смотреть на него. Иногда Андре казалось, этот взгляд преследует его не только в доме, но и в рабском поселке. Присутствие хозяина ощущалось постоянно, как давящая влажная жара Луизианы. Через несколько дней, когда Андре появился в кабинете хозяина ранним утром, то обратил внимание: на кожаном кресле у стены лежала стопка одежды. Рубашки из тонкого полотна, брюки из легкой, но прочной ткани, подходящий по цвету серебристо-серый жилет. Рядом — пара башмаков, добротных и крепких. Одежда была новой, и сшитой явно не на раба. — Андре, — произнес Гайар, не отрывая взгляд от бумаг. — Ты теперь работаешь в доме. Негоже тебе ходить в отрепьях. Это не соответствует положению человека, который целыми днями находится у меня на глазах. Возьми это. Пусть тебе подгонят, если нужно. Андре подошел к креслу. Он молча взглянул на одежду, затем перевел взгляд на Гайара. Вроде бы, надо радоваться и благодарить, но… Он никогда не носил ничего подобного. Даже пока жил в доме при мадемуазель Мариньи, его одежда была скромной. Эта же — очень качественной и нарядной, она больше подходила молодому джентльмену. — Месье Гайар… это слишком… — тихо начал Андре, но Гайар резко прервал его. — Я сказал, возьми. И не спорь. Ты мой помощник и я хочу, чтобы ты выглядел соответственно, — Гайар отложил перо и посмотрел прямо на Андре, его взгляд был пристальным, почти хищным. От него стало холодно и неуютно. — Я не люблю, когда мои распоряжения обсуждают. Андре опустил глаза. — Да, месье Гайар. Благодарю. Он осторожно взял стопку, словно боялся испортить тонкую ткань. — Примерь, — хозяин смотрел на него, покусывая кончик пера. — Прямо здесь? — А что тебя смущает? Разве здесь присутствуют дамы? Андре начал неуверенно расстегивать рубашку, затем стянул ее с плеч. Все его инстинкты кричали, что это неправильно, неприлично, неподобающе. То, как хозяин рассматривал его, внушало беспокойство. Взгляд был слишком внимательным и детальным. Мысленно Андре уговаривал себя, что ничего особенного не происходит. Месье Гайар просто хочет увериться, что одежда подходит. Они же оба мужчины, что тут такого? Андре каждое воскресенье видел своих друзей в чем мать родила, когда они все вместе ходили к реке купаться. Обычное дело. Но интуиция не желала слушать доводы разума и упорно била тревогу.

***

Гайар смотрел, как дюйм за дюймом обнажается торс молодого человека, и не мог оторвать глаз. Тело Андре оказалось даже лучше, чем он себе представлял. Изящное грациозное, но в то же время сильное. Доминик жадно разглядывал небольшие, но заметные мышцы груди, плеч и рук, то, как они двигаются под светлой, будто кофе с молоком, кожей, завораживало. Ни родинки, ни шрама… А когда Андре повернулся спиной, Доминик чуть не застонал от восторга, настолько гармонично и соразмерно он выглядел. И главное — на спине не было ни одного рубца, для раба редкость почти невозможная. — Ты настолько послушный, что тебя еще ни разу не наказывали? — обратился он к юноше охрипшим от волнения голосом. Андре резко развернулся, как спугнутое животное, одновременно запахивая новую рубашку. — Почему ты остановился? Теперь брюки, — Доминик машинально облизнул губы. — Но месье Гайар, это неподобающе… Прежде чем Гайар успел настоять на своем, в дверь постучали. — Прошу прощения, масса Доминик, — послышался за дверью, как всегда, вежливый и сдержанный голос Сезара, — мистер Ларкин говорит, у него срочное дело. Прибыла хлопкоочистительная машина, которую вы заказывали. Он говорит, после ее установки необходимо по другому организовать работы. Мистер Ларкин уверяет, что вопрос не требует отлагательств. — Черт бы побрал этого янки, — Гайар бросил последний жадный взгляд на полуодетого Андре. — Можешь идти. Позову, когда понадобишься.

***

После того инцидента прошло несколько дней. Месье Гайар больше об этом не заговаривал. Но он неизменно радовался, видя, что Андре носит подаренную им одежду. «Тебе идет этот цвет», говорил он, разглаживая несуществующую складку на рубашке. «Брюки сидят как влитые, они прекрасно подчеркивают твою фигуру», а сам будто облизывал Андре взглядом с ног до головы. Хозяин больше не довольствовался просто наблюдением. Он начал искать поводы для прикосновений. Поводы, которые на первый взгляд казались безобидными. Утром, когда Андре приходил в кабинет, Гайар мог вдруг поправить воротник его рубашки, хотя тот и так сидел идеально. Его пальцы задерживались на шее Андре дольше, чем следовало — легкое прикосновение к коже под тонкой тканью. — Аккуратность в деталях, Андре, — говорил он при этом ровным голосом, но взгляд его был острым, изучающим, почти раздевающим. Когда Андре подавал ему что-то — документ, чашку кофе, сигару — Гайар брал не сразу. Он мог коснуться руки Андре или провести пальцем по его запястью. Иногда, стоя рядом, чтобы показать что-то на карте или в документе, хозяин клал руку Андре на плечо или на спину, как бы между делом, невзначай. «Смотри сюда, Андре. Видишь?» Его пальцы могли легко сжать плечо, заставляя Андре внутренне сжаться в ответ. Эти прикосновения были иногда до странности нежными или наоборот, более жесткими, чем позволяли приличия. Их цель была очевидна. Андре больше не мог уговаривать себя, что все в порядке. Ему уже доводилось видеть нечто подобное. Лет в четырнадцать, когда он уже работал в конюшне наравне со взрослыми, его заметил один из дальних кузенов месье Мариньи. Человек этот, увидев Андре, в каждый свой визит то трепал его по щеке, то гладил по спине, называя quel beau garçon. Иногда совал в руку мелкие монеты, обещая больше, если Андре отнесет его вещи в комнату или поможет вместо камердинера. Заметив это, мадам Мариньи вызвала Андре к себе и строго-настрого запретила куда-то ходить с кузеном Шарлем одному. Ни в коем случае не выполнять его приказы и сразу же бежать к ней, если тот скажет или сделает что-то странное. Случайно подслушанная ссора хозяев, когда на пол полетел драгоценный фарфор и прозвучали слова «я не потерплю противоестественного разврата под моей крышей» расставили все по своим местам. Сплетни среди прислуги внесли окончательную ясность. Но месье Гайар совсем не был похож на месье Шарля. Тот молодился настолько очевидно, что девушки-горничные еле сдерживали смех при виде его манерных жестов и голоса. А одежда, чьи нежные пастельные цвета больше бы подошли юной девице, а не мужчине в летах? Доминик Гайар таким не был. Он выглядел… обычно. Просто мужчина средних лет, с резкими чертами лица, внимательными темными глазами и проседью во все еще густых темных волосах. И одет он был дорого, безупречно, но на первый взгляд очень скромно: темные тона, консервативный покрой. То, что приличествует профессии адвоката. Тем не менее, все признаки указывали на то, что месье Гайар — такой же. Только в этот раз рядом с Андре нет доброй хозяйки, которая могла бы его защитить. Месье Гайар выполнил свое обещание насчет библиотеки. Андре мог читать что угодно и сколько угодно, если это не мешало его обязанностям. Он брал книги с двойственным чувством. Андре был счастлив, что снова может читать, но чувствовал неприятие, потому что эта милость исходила от хозяина. К каждодневным обязанностям прибавилась и игра на пианино. Первый раз, когда Андре сел за инструмент после долгого перерыва, его охватило благоговение, юноша чуть не прослезился. Пальцы не сразу послушались, руки потом болели, но память не подвела — Андре играл любимые ноктюрны Шопена так, словно не было всех этих лет вынужденной паузы. Он позволил музыке полностью захватить себя и забыл о месье Гайаре, его поползновениях и своих тревогах. Отрезвило Андре прикосновение к плечу: — Чудесно, — хозяин стоял за спиной и смотрел на него, будто раздевал. — Продолжай играть, — вторая рука легла на другое плечо, ладони начали неторопливо массировать. — Мне любопытно, как долго ты можешь играть по памяти. Он говорил еще что-то. Кажется, что старые ноты мадемуазель Клодин так и лежат в сарае, пусть Андре возьмет их. А если ему вдруг хочется каких-то новых, модных пьес, стоит только попросить. От этого тона к горлу подступала тошнота. Андре научился предугадывать прикосновения хозяина. Он чувствовал, как дыхание Гайара учащается, как тот подходит сзади, ощущал жар его пальцев до того, как они касались Андре. В эти моменты его тело напрягалось, готовясь к неизбежному. Он старался сохранить невозмутимое выражение лица, опускал глаза или смотрел поверх плеча месье Гайара. Внешне спокойный, но внутри Андре бушевал шторм из смеси отвращения и страха. Самым ужасным было то, что он не мог протестовать. Любое возражение будет воспринято как неповиновение и повлечет за собой наказание. Андре уже видел мистера Ларкина в деле и мысли о том, чтобы быть отданным ему в руки, вызывала у юноши леденящий ужас. Но и уступить хозяину он не мог, это означало потерять последние крохи самоуважения. Андре с горечью думал, что если бы о его сомнениях узнал кто-то белый, то высмеял бы. Какое самоуважение? Какая честь? У раба ничего этого нет и быть не может. Раба даже нельзя изнасиловать — потому что нельзя взять насильно то, что и так принадлежит тебе. По закону Андре принадлежал месье Гайару — его время, его труд и его тело. Андре в отчаянии искал выход, но не видел его. Ему пришло в голову, что, возможно, если он будет делать вид, что не понимает намеки месье Гайара, тому надоест и он оставит его в покое. В самом деле, кому нужен простак, не понимающий таких очевидных вещей? Идея была так себе, но другой у Андре не было. Он решил пока что так и поступить.

***

— Ты постарел, Сезар, — сказал как-то Доминик одним солнечным летним утром. — Мне нужен новый камердинер. Думаю, Андре справится. Научишь его всему, что он должен знать. — Но масса Доминик… — голос Сезара задрожал, как и его пальцы. Жилет выпал из ослабевших рук. — Я заботился о вас, когда вы были еще юношей, я еще крепкий, я могу… — Тихо, Сезар, — Гайар строгим взглядом указал на упавший жилет, и камердинер немедленно его поднял. — Сначала дослушай. Ты такой степенный, представительный. Думаю, ты будешь отлично смотреться в темно-зеленом камзоле из тонкого сукна, с серебряными пуговицами. Представляешь: я устраиваю прием для всей окрестной знати, а ты встречаешь гостей у входа. В одежде с иголочки, как в лучших домах Нового Орлеана. Мой дворецкий, глава над всей домашней прислугой, подчиняющийся только мне. Мистер Ларкин не имел бы над тобой никакой власти. Разве это было бы не великолепно? И намного больше соответствует твоему возрасту и опыту. — О… — Сезар удивленно моргнул, но быстро взял себя в руки. — Благодарю, масса Доминик. Только… этот мальчик так юн. У молодых ветер в голове, они ничего не могут запомнить и сделать правильно. Разве он сможет заботиться о вас, как я? — Я уверен, что ты хорошо его обучишь, — Гайар тем временем приподнял голову, позволяя Сезару завязать себе галстук. — Кроме того, это временно, — он проникновенно посмотрел камердинеру в глаза. — Чтобы Андре привык ко мне. И это ничего не меняет между нами. Ты по прежнему мое доверенное лицо, теперь с еще большими полномочиями. И если захочешь вернуться к работе камердинера позже, не вижу никаких препятствий. — Я все сделаю, масса Доминик, научу его. Вы останетесь довольны… Гайар уже не слушал благодарности. Он предвкушал, как станет еще на шажок ближе к Андре. Игра увлекла его, и теперь настало время сделать следующий ход.