Долгий путь к свободе

Этой ночью Гайару так и не довелось выспаться. Его сон был неспокоен и наполнен негой и вожделением. Ему мерещились неясные, но соблазнительные образы. Он проснулся не отдохнувшим, а измученным и возбужденным. В щель между темными занавесями пробивался солнечный луч, изящные часы на стене напротив показывали полшестого утра. Гайар откинулся на подушки, потягиваясь. Он не мог вспомнить свои сны целиком, но был уверен, что именно Андре украл его покой. Эта гладкая кожа цвета кофе с молоком, прирожденная грация в движениях, стройная, но сильная фигура, угадывающаяся под убогой одеждой… Доминик сглотнул, закрывая глаза и снова вызывая в памяти образ из сна и их вчерашнюю встречу. Рука сама скользнула под одеяло, привычным жестом задрала ночную рубашку. Андре… обнаженный… на этой самой кровати, на шелковых простынях… покорный, ласковый, сам умоляющий о близости… Гайар даже не успел до конца представить себе все подробности, когда удовольствие пронизало его сверху донизу. Он глухо застонал сквозь зубы. В голове набатом билось имя — Андре, перед закрытыми глазами мелькали обрывки сна и фантазии. Немного отдышавшись, Гайар подумал, что в общем-то, никто и ничто не помешало бы ему просто вызвать юношу к себе. Стоит ему приказать, и того сию секунду приведут, если понадобится, силой. Но с другой стороны, этот Андре — не обычный негр. Ларкин, кажется, упоминал о том, что дочь прежнего хозяина научила его грамоте, даже музыке. Он больше, чем просто красивое тело. Было бы интересно сначала изучить такой выдающийся экземпляр. И обычно Гайар все-таки предпочитал, чтобы его фавориты тоже его хотели. Он и не сомневался, что молодой человек с охотой будет делить с ним постель. И благодарить за то, что хозяин выбрал именно его. Ведь раскладывать документы и читать книги намного приятнее, чем убирать стойла. Такая редкая красота не должна пропадать в конюшне. Доминик был большим поклонником красоты, и женской, и мужской, но к собственному полу его тянуло на порядок сильнее. Еще в юном возрасте поняв, что его предпочтения отличаются от общепринятых, Доминик научился удовлетворять свои желания, не привлекая к себе ненужного внимания. В университете, с однокашниками, в закрытом мужском братстве - это было несложно. Позже, когда он, тогда еще молодой амбициозный адвокат, постепенно возвысился и заимел собственную практику, Гайар женился на Мадлен Дюваль — красавице из знатной, но разорившейся креольской семьи. Имя жены открыло перед ним, безродным нуворишем, те двери, в которые он никогда бы не вошел, будучи никем. Это определенно стоило того, чтобы заплатить все долги семейства невесты. Брак по расчету оказался удачным — супруги не возненавидели друг друга, а вполне мирно жили рядом, как соседи по дому, время от времени встречаясь в спальне. Когда же число их детей достигло трех, и эти редкие встречи прекратились. В данный момент мадам Гайар проживала отдельно от мужа в Новом Орлеане на выделяемое им содержание. Дети выросли и каждый пошли своим путем, в основном поддерживая связь с отцом при помощи писем. Можно сказать, что Гайар наслаждался жизнью и той свободой, которую дает раздельное проживание. Да и раньше, еще живя под одной крышей с женой, он никогда не отказывал себе в удовольствиях. Это было частью сделки: Мадлен получала положение в обществе, детей, оплату всех долгов семьи. Взамен она должна была лишь играть роль преданной подруги жизни на публику, выполнять светские обязанности и закрывать глаза на то, что время от времени в доме появлялся молодой красивый слуга, единственной задачей которого было составлять компанию хозяину. Стрелки часов достигли шести утра. В то же мгновение дверь открылась и вошел Сезар — камердинер Гайара, с теплой водой для умывания. Высокий, подтянутый, с королевской осанкой и полностью седыми волосами, казавшимися белоснежными по сравнению с темной кожей, Сезар служил Гайару с тех пор, как тот был подростком, и Доминик привез его с собой в новое поместье. Он знал все слабости и секреты своего хозяина и хранил их лучше, чем Форт Нокс — золотой запас страны. — Доброе утро, масса Доминик, — Сезар тем временем распахнул шторы, впуская солнечный свет. — Вы хотели сегодня проехаться верхом и осмотреть владения, погода как раз способствует… Гайар рассеянно кивал, слушая болтовню Сезара, пока тот помогал ему умываться, бриться, подавал одежду, завязывал галстук и выполнял все прочее в каждодневном утреннем ритуале. Его прикосновения были настолько привычны, что Гайар замечал их не больше, чем дуновение ветра или солнечные блики на лице. Нечто давно изученное и знакомое, почти неодушевленное. — Как тебе нравится здесь? — Гайар, наконец полностью одетый, подошел к большому трюмо, осматривая себя в полный рост. — Местным домашним неграм не хватает дисциплины, — в голосе Сезара, несмотря на почтительный тон, проступало недовольство. — И их манеры оставляют желать лучшего. — Тогда займись этим, наведи порядок. Доложи мистеру Ларкину о тех, кто совсем непригоден, пусть их удалят из дома. Я на тебя полагаюсь и даю полную свободу действий. — Благодарю за доверие, хозяин. Сезар уже почти ушел, когда Гайар окликнул его: — Ах да, Сезар! Управляющий должен сегодня доставить в дом нового раба. Говорит, он грамотен. Возможно, будет помогать мне с документами. — Парень уже здесь, масса Доминик, мистер Ларкин привел его на рассвете, — темное лицо осталось невозмутимым, но выражение глаз Сезара слегка изменилось. В них появилось понимание. — Андре ждет снаружи. Прикажете привести его в ваш кабинет после завтрака? — Да, Сезар. И распорядись, чтобы для него подготовили комнату в доме. Рядом с моей спальней. Не обращая больше внимания на Сезара, Гайар вышел, напевая про себя веселенький мотивчик из модной оперетты.

***

Солнце едва поднялось над горизонтом, но воздух уже был неподвижным и душным от жары. Однако в хозяйском доме, с его толстым стенами и огромными окнами, скрытыми зелеными жалюзи, зной был почти незаметен. Неторопливо позавтракав в со вкусом обставленной столовой, Доминик вышел на широкую веранду. Его новый дом немного напоминал римскую виллу — белые колонны, широкие каменные ступени крыльца. Прежний владелец в последние годы уже не мог содержать это строение, как подобает, поэтому кое-где виднелись признаки обветшания: отвалившиеся куски штукатурки, щели между досками. Но ничего такого, чего нельзя было бы исправить, имея деньги. Вокруг дома в изобилии росли апельсиновые и лимонные деревья, их желто-зеленая листва блестела на солнце, а тонкий аромат цветов пропитал собой весь воздух. К дому вела широкая аллея, обсаженная с обеих сторон раскидистыми дубами. За аллеей раскинулись возделанные поля. Высокие стебли сахарного тростника качались на ветру, а на соседнем поле хлопковые коробочки сверкали белизной, как только что выпавший снег. Неподалеку, отделяя владения Гайара от соседей, Миссисиппи величественно катила свои желтые воды. Он мог бы еще долго любоваться своим новоприобретенным имуществом. Может, даже выкурить сигару на веранде, предвкушая встречу с тем, кого Доминик наметил себе в компаньоны. В конце концов, Андре было бы только полезно, подождать на жаре, пока хозяин посчитает нужным поговорить с ним. Это сразу показало бы ему его место и сбило спесь, если бы она была у Андре. Но Доминику не терпелось увидеть его. Поэтому он направился в свой кабинет, на ходу отдавая распоряжения встреченным слугам.

***

В кабинете стояла полутьма и царила прохлада, которую дарили толстые стены старого дома. Запах бренди смешивался с ароматом дорогой сигары, которую хозяин поместья уже успел раскурить. Дверь неслышно отворилась, и на пороге появился Андре. Он был одет так же, как и вчера — в чистую, но поношенную рубашку и темные штаны до колен. Ноги его были босы, и Гайар невольно проследил взглядом от колена вниз, к щиколоткам и пальцам. Черт возьми, в нем все было изящно и гармонично, от макушки до ступней! Войдя, Андре не показал ни страха, ни тревоги. Не склонил низко голову, не согнул спину в глубоком поклоне, как сделали бы другие. Его поклон был уважителен, но сдержан, словно он по-прежнему был любимцем мадемуазель Мариньи, а не конюхом. Гайар не произнес ни слова, лишь медленно выпускал клубы дыма, наблюдая за Андре сквозь сизую завесу. Он разглядывал юношу, отмечая, как свет из окна освещает его, подчеркивая изгиб шеи и четкий рисунок ключиц в распахнутом вороте. Любовался выбившимися из хвоста короткими прядками, длинными темными ресницами. — Андре, подойди, — наконец произнес Гайар, стараясь, чтобы его голос, обычно резкий и властный, звучал мягче. Будто бы он обращался не к рабу, а к равному. — Мистер Ларкин сказал мне, ты умеешь читать и писать? Он нарочно задал вопрос по-английски — чтобы испытать Андре. После покупки Луизианы у Франции весь бизнес и общественная жизнь велась на английском. Французский остался языком утонченной культуры, музыки и театра, на нем старые креольские семьи продолжали говорить дома. Рабы общались между собой на креольском диалекте — примитивной смеси упрощенного французского с английскими, испанскими и Бог знает какими еще словами. Гайар с нетерпением ждал ответа, ведь уже по первому слову он мог судить, кто перед ним. — Да, месье Гайар, — помедлив, ответил Андре по-английски. — Мадемуазель Клодин научила меня понимать простые тексты. Его голос был приятным, с легким французским акцентом. Значит, Ларкин сказал правду. Очень интересно. — И, как я вижу, владеешь несколькими языками? — продолжал Гайар, делая еще одну затяжку. Он заметил, как напряглись плечи молодого человека, как еле заметно дрогнули брови, образовывая морщинку между ними. — Немного английский, месье. Больше ничего. Взгляд черных глаз Андре стал настороженным. Их темная глубина затягивала, Гайар явно читал там опаску. — Я не люблю, когда мне лгут, Андре, — сказал он, задержав взгляд на маленьком крестике, что висел у юноши на шее. Эта маленькая вещица то и дело проглядывала в распахнутом вороте, привлекая внимание к ямочке между ключицами и навевая мысли о том, как мягка, должно быть, эта гладкая кожа. — Обучать рабов грамоте запрещено, но ты не будешь наказан за капризы твоей бывшей хозяйки. Поэтому отвечай мне честно. Чему еще она тебя обучала? Говори правду. — Английский, французский, немного испанский. Чтению, письму, счету. Выражение лица юноши все еще оставалось настороженным, поэтому Гайар был уверен, что тот о чем-то умолчал. Но это только подзадоривало его разгадать эту загадку. — Превосходно, — Гайар кивнул, делая вид, что поверил. — Мне нужен образованный помощник в доме. Ты будешь помогать мне с документами, вести учет, читать почту. Возможно, писать под мою диктовку. Справишься? — Да, месье Гайар. Взгляд Андре встретился со взглядом Доминика лишь на мгновение. В черных глубинах не было ни радости от избавления от конюшни, ни благодарности за легкую работу. Зато были опасения и еле уловимая гордость, заметив которую, Гайар почувствовал недовольство. Эта неподобающее положению Андре чувство и раздражало, и притягивало. — В таком случае приступим, — Гайар откинулся на спинку кресла. — Вот пачка счетов на моем столе, покупки для нужд поместья. Разбери их по дате и проверь, нет ли ошибок. И принеси мне лимонада. В кувшине на буфете. Доминик поудобнее устроился в кресле за письменным столом, наблюдая за Андре. Следил за каждым его движением — за тем, как легко и быстро тот пересек комнату, как аккуратно взял кувшин, как вернулся и осторожно поставил его на стол, как наполнил стакан, не проронив ни капли. Несмотря на то, что Андре был удивительно красив и утончен, в нем не было ничего, что указывало бы на изнеженность. Под бедной одеждой явно скрывалось стройное, но сильное тело. Когда он двигался, то напоминал молодого ягуара или дикого кота — те же тягучие изящные движения и природная грация. Широкие плечи, длинные ноги, тонкая талия — как же он был не похож ни на грубых полевых рабов, ни на женоподобных обитателей веселых домов Нового Орлеана! Андре тем временем склонился над счетами и Гайар увидел, как сосредоточенно нахмурились его брови. Юноша стоял напротив, по другую сторону письменного стола, солнечный луч играл на его темных волосах. Правильные черты лица при такой задумчивости и углубленности в себя казались еще прекраснее. Время от времени Андре покусывал губы, задумываясь, и Гайар почувствовал, как его тело вновь охватывает возбуждение. Зубы оказались ровными и белыми, как жемчужины, губы покраснели, к ним так и хотелось прикоснуться своими. Интересно, будет ли юноша снова жульничать, преуменьшая свои достоинства? Когда он только вошел, Гайар заметил быстрый жадный взгляд Андре в сторону книжных полок. В кабинете адвоката имелась в основном нужная по работе литература, кодексы законов, но Доминик держал здесь и романы, и поэзию. Взгляд, которым молодой раб обласкал корешки с золотым тиснением, был тоскливым и голодным. То был голод образованного человека, которому отказано в просвещении. Так что Гайар не без оснований предполагал, что образование Андре не ограничилось лишь уроками чтения и письма. Выяснить правду — лишь вопрос времени. «Я не ошибся. Эта загадка стоит того, чтобы ее разгадать», думал Доминик, выпуская дым и разглядывая невероятного молодого человека напротив. «Интересно, какие ещё таланты он от меня скрывает?». В глазах Гайара мелькнул голодный блеск. Охота началась. И он, Доминик Гайар, всегда настигал свою добычу.

***

— Эй, Сахарок! — раздалось за спиной. — Неро? — Андре обернулся, услышав свое детское прозвище, и на его губах появилась широкая радостная улыбка. — Два дня от тебя ни слуху, ни духу, куда ты подевался? — его лучший друг, светясь от радости, шел навстречу между грубо сколоченных хижин, на ходу раскрывая объятия. Вокруг Андре сомкнулись сильные руки и он впервые за день почувствовал себя спокойно. В присутствии хозяина становилось как-то тяжелее, его пристальный взгляд, казалось, ни на секунду не упускает Андре из виду. Молодой человек невероятно уставал к вечеру, не понимая, почему. Вроде бы, ничего особенного не делал. В конюшнях приходилось работать тяжелее. Но там, среди своих, Андре чувствовал себя не в пример лучше, чем в хозяйском кабинете. Это чувство спокойствия и уверенности сейчас вернулась к нему вместе с теплыми дружескими объятиями. — Я приходил вчера после заката к большому дому. Другие конюхи сказали, ты больше за лошадьми не ходишь. И не спишь в пристройке вместе со всеми. Что за чудеса? На кухню перевели, что ли? — Неро слегка отстранился и обеспокоенно смотрел на Андре. — Бери выше — в дом. Кто-то разболтал, что я грамотный. Буду теперь помогать хозяину с бумагами. — Так это же отличная новость! — Ага, прекрасная, — Андре кивнул, стараясь не показывать другу своей озабоченности. Они шли по рабскому поселку бок о бок, рука Неро лежала у Андре на плече. Привычный жест успокаивал и вселял надежду. Так было всегда, еще когда они оба были детьми, одного присутствия друга хватило, чтобы прогнать заботы и вернуть веру в лучшее. Неро, на два-три года старше Андре, с самого начала защищал его и не позволял другим детям дразнить за слишком светлую кожу. Даже когда дочь хозяина забрала его к себе, дружба не прервалась, дети просто стали осторожнее. Мадемуазель Клодин увидела Андре, когда тому было шесть, умилилась хорошенькому личику, большим темным глазам и кудряшкам, примерно, как умиляются милому котенку или щенку. Она решила облагодетельствовать сына своей умершей горничной и посчитала, что Неро и прочие теперь «неподходящее знакомство» для Андре. Сам мальчик, хоть и был очень благодарен ей, не оставил лучшего друга. Они по-прежнему играли вместе. когда никто не видел, сбегали на байю ловить рыбу, под страхом наказания таскали персики и апельсины из сада и сладости с кухни. Неро показывал Андре, как самому сделать удочку и ставить ловушки на птиц, Андре в строжайшей тайне учил его читать и пересказывал прочитанные книги. Друзья часто пели вместе, высокий тенор Андре и глубокий низкий голос Неро хорошо дополняли друг друга. Жизнь Андре снова круто изменилась, когда ему исполнилось тринадцать. Мадмуазель Клодин к тому времени была помолвлена, у нее появилось много других, более интересных занятий, чем прививать сироте-рабу хороший вкус. Кроме того, Андре начал превращаться из хорошенького малыша в подростка. Он вытянулся, лицо потеряло детскую пухлость, начал ломаться голос. Таким он меньше нравился своей покровительнице. Поэтому, когда она вышла замуж и покинула родной кров, Андре отослали на кухню, а затем в конюшни. После этого события именно дружба Неро помогла Андре пережить этот удар судьбы. Он горевал не столько из-за потери привилегий, сколько из-за того, что оказался для своей хозяйки не другом, как Андре думал, а чем-то вроде забавного домашнего питомца. Которого можно выгнать или подарить, если надоел. Другие рабы поначалу приняли его в штыки. Для них Андре был белоручкой, не знающим настоящей работы. Слишком белым, слишком не таким, наверняка гордецом, считающим себя выше их. Здесь помогло лишь время: видя день за днем, как Андре работает наравне со всеми, не жалуется и не задирает нос, остальные приняли его и со временем полюбили. Ну, и предупреждение Неро, разбить морду любому, кто посмеет обидеть его лучшего друга, тоже сыграло свою роль. Воспоминания промелькнули у Андре в голове быстрой вереницей, пока они шли к хижине Неро, которую тот делил еще с тремя парнями. Дети носились между низкими обшарпанными домиками, женщины собирались стайками то тут, то там, о чем-то болтали и хихикали между собой. Некоторые копались в крошечных огородиках между хижинами. Старики и старухи сидели на крылечках, кто-то лущил горох или перебирал фасоль, кто-то качал младенца. Мужчин было видно мало. Они готовились к завтрашнему дню: чинили рыболовные снасти и силки. Воскресенье по давнему обычаю было свободным от работы, и все, что раб в этот день заработает, принадлежало ему. Многие по воскресеньям ходили на рыбалку, или охоту ближе к реке, в надежде добыть бобра или водяную крысу, а потом продать шкуру в ближайшем городке, Бриджерсе. Кто-то, с разрешения хозяина, работал на соседних фермах или отпрашивался в Бриджерс в церковь. Краем глаза Андре заметил Айка, темного мулата средних лет. Тот вывесил на заборе свою лучшую одежду — сюртук из тонкого синего сукна, почти как у джентльмена, и тщательно чистил его щеткой. Айк хорошо играл на скрипке, его умение было известно во всей округе. Его часто приглашали на танцы, похороны или свадьбы, даже белые. После таких праздников Айк возвращался с карманами, полными монет, так, что ему было тяжело носить его синий сюртук. И хвастался, что еще лет семь-десять, и он накопит себе на свободу. Андре тихо вздохнул. Со старым хозяином, месье Огюстом Мариньи, можно и вправду было надеяться, что он сдержит свое слово, а не просто заберет деньги. А вот с новым — кто знает, пока непонятно. Иногда Андре думал, что нужно последовать примеру Айка. Но помнят ли руки, как играть на пианино, после стольких лет? Когда Андре был вызван месье Гайаром в дом, то мог поклясться, что почувствовал боль в сердце, мельком увидев инструмент в гостиной. — Заходи, — Неро тем временем распахнул перед ним дверь. — А где все? — Андре зашел и привычно плюхнулся на один из лежащих на полу тюфяков, набитых соломой. — Ночуют у своих девчонок, — друг подмигнул Андре, что-то разыскивая на грубо сколоченном столе, стоящем у окна. Столешница была заставлена большими глиняными блюдами, прикрытыми куском чистой холстины. Под ней угадывалось что-то сложенное горкой — должно быть, фрукты или другая еда. Кроме стола, в единственной комнате стояло еще четыре, по числу жителей, табуретки, сейчас небрежно сдвинутые в угол. Больше никакой мебели не было. Дощатый пол был тщательно выметен, на окне Неро повесил ситцевую занавеску с веселым ярким узором, одежда и прочие немногочисленные вещи лежали аккуратно сложенными на тюфяках. Но Андре помнил, что так было не всегда. Неро и его приятели не отличались аккуратностью, да и сложно это после работы в поле. Но недавно все четверо обзавелись постоянными девушками и начали следить за чистотой жилища, чтобы было не стыдно привести их к себе. — Держи, Сахарок, поешь, — Андре едва успел поймать брошенную ему кукурузную лепешку. — Ну, рассказывай, как там в доме при новом хозяине. — Пока не понял, — честно признался Андре. — Кажется, он не злой человек. — Не злой, но…? — Неро присел рядом с ним, тоже с лепешкой в руке. Конечно, друг сразу же уловил неуверенность в голосе. С ним было бесполезно притворяться. — Не знаю. Вроде, он пока никого не наказывал, не кричал. Хотя ведь, только два дня прошло. Предложил мне легкую работу, вроде бы, был доброжелательным. Только… он все время смотрит. Будто изучает меня, что ли. Так странно… — На тебя все смотрят, когда видят в первый раз, — Неро впился в лепешку крепкими белыми зубами. — Чтобы понять, черный ты или белый. — Это было что-то другое, — Андре хмурился, стараясь понять, что же так его обеспокоило. — Вот что. Завтра воскресенье, забудь о большом доме и отдохни немного. А хочешь, иди завтра со мной на рыбалку. Может, тебе показалось и в понедельник все будет по-другому. Андре не стал возражать. Ему и самому хотелось надеяться, что интерес хозяина основан на простом любопытстве. Это правда, незнакомые люди всегда разглядывали Андре, будто неведомого зверя или редкое растение. Сначала, чтобы понять, кто он такой, а затем чтобы оценить его умения, для раба не характерные. В доме Мариньи Андре часто играл для гостей, даже на балах, читал своей хозяйке вслух, мог наизусть прочесть множество стихов или отрывков из романов, так любимых ей. Должно быть, месье Гайару рассказали об этом и тому просто любопытно. Он рассеянно слушал, как Неро рассказывает о своих планах на завтра. Друг тем временем прикончил уже вторую лепешку и сокрушался, что придется сейчас идти молоть кукурузные зерна на ручной мельнице, чтобы испечь еще. Мельница, тяжелое устройство из чугуна, стояло в отдельном сарае, рядом с шелушилкой для кукурузы, и к ней обычно выстраивалась очередь из четырех-пяти желающих. — Пора жениться, — решительно заявил Неро, снова поднимаясь и беря из блюда на столе два персика с подгнившими бочками. Один он передал Андре. — Жена бы сейчас и зерно смолола, и лепешек напекла. И подметать бы мне больше не пришлось. — Эй, а как же любовь? — Андре с ухмылкой толкнул его в бок. — Это пожалуйста, всегда рад! Вот вчера, хотя бы, иду после работы воды попить. Глядь — у бочки Вайолет стоит, ну прачка, светлая такая, ты ее знаешь. Черпак забрала, в руке держит, смотрит на меня этак со значением и улыбается. — А ты что? — А я ей тоже все зубы выпялил. И пока пил, разговариваю с ней, как там в доме, как работа, да что она делает в воскресенье. Ну и договорились до того, что пошли прогуляться к байю. Место там тихое, за кустами не видно, под деревьями мягкий мох. Ну, я ее к дереву-то и прижал… — Неро, ну я же не об этом! Андре со смехом закрыл уши руками. Но все равно, несмотря на все старания, ему пришлось узнать, как Вайолет стонала и просила не останавливаться, как дрожала и вцеплялась Неро в плечи. И сжимала ноги вокруг пояса, «аж синяки остались. Ух, горячая девчонка!». Подобные истории Андре приходилось выслушивать с тех пор, как Неро исполнилось пятнадцать. Тот как-то очень быстро превратился из долговязого мальчишки в сильного мужчину. Раздался в плечах, вымахал больше шести с половиной футов, еле намеченные мускулы налились силой и были четко видны под эбеново-черной кожей. Неро нравился девушкам, очень многие из них с радостью смололи бы для него кукурузу и убрали бы хижину. На него с интересом посматривали даже белые дамы. Не раз и не два Андре с тревогой замечал взгляды, которые они бросали на его друга. — Друг, я правда не хочу знать ничего о ее сиськах! — Да ну тебя, Сахарок! Ты просто еще не вырос. — Ну это правда как-то нехорошо. Тем более, говорят, Бетти забеременела, а с ней ты тоже ходил к байю. — Она не только со мной туда ходила, — лицо Неро на секунду стало жестким. — С Сэмом, и Большим Энтони, еще с кем-то. Так что пусть сначала разберется, кто виноват. Я причем? Они замолчали на некоторое время каждый думал о своем. Неро мысленно был уже в завтрашнем дне. Планировал, как рано утром порыбачит вместе с Сахарком, а потом тот расскажет что-нибудь интересное. Это было их давнее развлечение: Андре пересказывал прочитанные книги. О Бетти Неро забыл практически сразу. Андре же сидел, прислонившись плечом к плечу друга и раздумывал, как же неправильно устроена жизнь. В книгах, которые тайком от родителей читала мадемуазель Клодин, часто писали о любви. Любви чистой, жертвенной, которая преодолевает все. Но сама мадемуазель вышла замуж за того, кого выбрал отец. Так поступали и большинство их соседей-плантаторов. Андре много времени проводил рядом, незаметный для них, и многое успел узнать. Иногда случались и браки по любви, но редко. А уж если влюбленные сбегали без родительского благословения, это был огромный скандал, который помнили долго. В рабском поселке дело обстояло намного проще. Рабам нельзя было жениться официально. Конечно, были и такие, кто годами жил вместе и воспитывал детей. Но также и другие, переходящие от одной любви к другой. Хозяева поощряли распущенность по одной простой причине: чем больше детей, тем больше рабочих рук. После отмены завоза рабов из Африки это стало особенно актуально. Андре слышал разговоры, что на одной из плантаций по соседству владелец выделил группу наиболее здоровых и молодых мужчин и женщин. И все, что они должны были делать — зачинать и рожать детей. Как работу, от рассвета до заката. Хозяин сам решал, кто, когда и с кем. От одной мысли Андре передергивало. Дожив до девятнадцати лет, он ни разу не влюблялся. Возможно, он и правда еще не вырос, как сказал Неро. Ведь все разговоры других парней о девушках оставляли его равнодушным. Сам Андре думал, что он, наверно, просто должен найти подходящего человека. Он знал несколько пар, живущих душа в душу многие годы, понимавших друг друга с полуслова, когда один начинает предложение, а другой заканчивает. Найти кого-то, кто бы понимал его, любил бы те же вещи, что и Андре — это было его мечтой. Да только где взять такого человека? В рабском поселке Андре был единственным, кто читал книги. Он любил своих соплеменников, всегда готов был помочь, чувствовал, что его место — здесь, с ними. Но об общих интересах не было и речи. А о том, чтобы влюбиться в кого-то не черного, Андре не думал вообще. Даже не из-за того, что это было табу, за нарушение которого его линчуют. Он уже понял на примере мадемуазель Клодин, что всегда останется для белых чужаком, и не важно, насколько он образован и воспитан. Иногда Андре казалось, что он застрял между двумя этими мирами и не вписывается ни туда, ни сюда. От грустных мыслей его спасал только Неро — самый лучший и верный друг, ближе брата. — Ладно, надо устраиваться на ночлег, — Неро тем временем достал тонкое одеяло и протянул его Андре. — Поспишь сегодня на лежаке Сэма? Не успел Андре ответить, как дверь распахнулась. На пороге стоял новый управляющий, мистер Ларкин. Тот уже успел зарекомендовать себя как жестокий и безжалостный человек, поэтому Андре напрягся, будто в ожидании удара. — Ты что тут делаешь, мальчик? — взгляд светло-голубых, как льдинки, глаз, остановился на Андре. — Тебе выделена комната в доме. Ты должен спать там и не отлучаться без разрешения. — Но сэр, завтра воскресение, свободный день, вот я и подумал… — Тебе не нужно думать, — прервал его Ларкин. — Воскресенье еще не началось. Марш в дом, пока я не разозлился. Это приказ месье Гайара. — Неужто он собрался сейчас работать с бумагами… — вполголоса протянул Неро. — Ты что-то сказал? — Ларкин подошел ближе, его рука легла на кнут, висящий в его пояса. Жест был привычным, автоматическим. — Нет, сэр. Вам послышалось, — не сводя с него глаз, сквозь зубы ответил тот. Андре стало страшно. Они стояли друг напротив друга, почти вплотную — оба высокие, широкоплечие, сильные. Грубые холщовые штаны Неро и расстегнутая рубашка не скрывали сильных мускулов. Ларкин, хоть и был старше, выглядел не менее мощным. Загорелое лицо пересекал шрам, от виска к уголку рта, ещё один виднелся из-под закатанного рукава рубашки. И шрамы, и весь его вид буквально кричали - этот человек опасен, ему не стоит переходить дорогу. И закон был на его стороне. Управляющий — правая рука хозяина, перечить ему — перечить самому месье Гайару. Если Неро сейчас что-то ляпнет… — Мистер Ларкин, так пойдемте скорее, нельзя заставлять хозяина ждать, — Андре вклинился между ними, еле сдерживающимися от ярости. Ледяные голубые и будто кипящие смолой черные глаза обратились на него. — До завтра, Сахарок, — Неро сделал усилие и уголки его губ приподнялись в улыбке. — Шевелись, парень, на выход, — Ларкин уже толкал Андре в плечо. И пока Андре шел в сопровождении мистера Ларкина к большому дому, его не переставало мучить нехорошее предчувствие.