никто не учил нас дышать

будильник орёт где-то рядом, но джисон не сразу понимает, где он и что происходит. звук врезается в уши, противный, настойчивый, и он шарит рукой по тумбочке, сбивая со стола книгу, которую читал вчера перед сном, и наконец нащупывает телефон. пальцы дрожат от холода — в комнате всегда холодно по утрам, батареи греют через раз, а окна старые, щелястые. он сбрасывает будильник. тишина наступает резко, будто вакуум, и в этой тишине джисон слышит своё дыхание — хриплое, сонное. глаза не открываются, веки тяжёлые, голова гудит, но спать больше нельзя. он знает. если он сейчас не встанет, мать придёт сама, и тогда будет хуже. крики. упрёки. что он ленивый, неблагодарный, что она всю жизнь на него положила, а он даже встать нормально не может. он открывает глаза. потолок серый, в трещинах. когда-то он был белым, джисон помнит — ему было лет семь или восемь, и отец красил его сам, стоя на шаткой табуретке, и мать кричала, чтобы он не упал. сейчас потолок облупился, на стыках видны разводы, будто здесь когда-то текло. джисон смотрит на эти разводы каждое утро, и они ему почти родные. он садится на кровати. ноги касаются холодного пола, и он вздрагивает, но не убирает их. привык. тело помнит этот холод, и оно уже не борется — просто принимает. джисон трет глаза, тянется, слышит, как хрустят позвонки. в комнате полумрак. шторы на окне тонкие, пропускают свет, но солнце ещё не поднялось, только серый, мутный рассвет, который делает всё вокруг плоским и бесцветным. он встаёт. идёт к двери, не надевая тапок. пол скрипит под ногами, каждая доска знает, куда наступить, чтобы не скрипнуть сильно, и джисон знает тоже — тело двигается автоматически, пока мысли ещё спят. он выходит в коридор. в квартире пахнет сыростью и вчерашним ужином. где-то на кухне уже слышны шаги — мать встала раньше. всегда раньше. она никогда не спит дольше него, даже если он встаёт в шесть утра, она уже там, уже гремит посудой, уже готова к новому дню. или к новым скандалам. джисон заходит в ванную. включает воду — холодную, потому что горячую греют только вечером. умывается. вода обжигает лицо, он фыркает, трёт кожу пальцами, пока она не начинает гореть. смотрит в зеркало. лицо бледное, щёки впалые, под глазами тени, как всегда. волосы торчат в разные стороны, он проводит по ним мокрой рукой, приглаживает. выглядит так, будто не спал неделю. он и правда плохо спит. но это не новость. он выходит из ванной и идёт на кухню. мать стоит у плиты, спиной к нему. она варит кофе — запах тёмный, терпкий, наполняет кухню вместе с паром. джисон видит, что на столе уже стоят две кружки: одна с чаем, другая пустая. он садится за стол, берёт пустую кружку. мать оборачивается. — и тебе доброе утро, — говорит она без улыбки. голос у неё уставший, будто она уже успела переделать кучу дел, хотя на часах только половина седьмого. — налей себе сам. я сахар не клала. джисон кивает. наливает кофе из турки — тёмный, почти чёрный. заваривает его мать по-своему, с кардамоном, и этот вкус он помнит с детства. он подносит кружку к губам, вдыхает запах. кофе горячий. он делает глоток и зажмуривается — внутри разливается тепло, приятное, редкое ощущение. мать садится напротив. она не завтракает, просто смотрит в окно. в окне — всё то же серое небо и панельные дома напротив. — ты сегодня в школу не опоздай, — говорит она, не глядя на него. — отец повезёт, если успеет к девяти. джисон кивает, хотя она не смотрит. он знает, что отец будет ворчать. он всегда ворчит, когда надо его везти. говорит, что джисон уже взрослый, мог бы сам на автобусе, но мать настаивает. отец уступает, но с условием, чтобы джисон собирался быстро. — я соберусь, — говорит он. мать не отвечает. она тянется к его кружке, берёт её двумя руками, и джисон замирает, не понимая. она поднимает кружку, отпивает глоток — прямо с того места, где он пил. ставит обратно. джисон смотрит на неё, но она не объясняет. она просто делает так иногда — как будто проверяет, что он не отравил её, или как будто ей просто нужно что-то его, чтобы почувствовать, что он здесь. он не спрашивает. привык. — доедай и одевайся, — говорит она и уходит в комнату. джисон остаётся один. допивает кофе, чувствуя, как кофеин разливается по телу. он смотрит на кружку — там остался след от маминых губ. он не знает, что это значит. может, ничего. он встаёт, ставит кружку в раковину и идёт собираться. он надевает школьную форму — она ему уже мала, рукава короткие, но покупать новую не на что. мать говорит, что они сэкономят в этом месяце. или в следующем. джисон не ждёт. он просто носит то, что есть, и старается не думать о том, как выглядит. в прихожей отец уже ждёт — стоит у двери с ключами в руках, нахмуренный, недовольный. джисон видит это сразу. отец всегда недоволен по утрам, особенно когда надо куда-то ехать. — опаздываешь, — коротко говорит он. — нет, — джисон показывает телефон. — ещё двадцать минут. отец фыркает, но не спорит. они выходят. машина старая, с потёртыми сиденьями и запахом бензина. джисон садится на переднее сиденье, пристёгивается. отец заводит мотор, и двигатель кашляет, потом набирает обороты. они выезжают со двора. дорога молчаливая. отец не разговаривает в машине — он всегда так делает, как будто вождение требует всего его внимания. джисон смотрит в окно. дворы, дома, деревья. люди с собаками. дети, которые бегут в школу. мир живёт своей жизнью, и джисон иногда чувствует себя призраком, который просто наблюдает со стороны. он думает о том, что сегодня будет в школе. такой же день, как всегда. парты, звонки, обеды в столовой в одиночестве. он ни с кем не разговаривает особо. ну, говорит, конечно, когда спрашивают, но сам не подходит. он не знает, как. все его одноклассники кажутся такими... лёгкими. они смеются, шутят, перебивают друг друга, а джисон просто сидит и смотрит. в школе его не любят. джисон не дурак, он это знает. ему не раз говорили, что он слишком тихий, слишком странный, слишком... не такой. его называют маменькиным сынком, потому что он никогда не гуляет с ними, потому что он всегда уходит сразу после уроков, потому что он не приходит на их вечеринки. не то чтобы он не хотел. просто никто не зовёт. а если зовут — как сегодня — он не может сказать "нет", потому что тогда его точно перестанут замечать. машина тормозит у школы. отец не оборачивается. — всё, приехали. — спасибо, — говорит джисон. открывает дверь, выходит. машина уезжает, не дожидаясь, пока он дойдёт до входа. он смотрит вслед, потом разворачивается и идёт в школу. в школе — как всегда. звонки, запах мела, голоса. джисон сидит на своём месте — у окна, на предпоследней парте. ему нравится это место, потому что можно смотреть в окно, пока учительница пишет на доске. за окном серый двор, дерево, на котором никогда не бывает листьев, и небо, которое никогда не бывает синим. уроки тянутся медленно. он записывает в тетрадь, но мысли далеко. он думает о том, что после школы надо будет купить хлеб и молоко, потому что дома кончилось. думает о том, что завтра контрольная по математике, а он не готовился. думает о том, что его жизнь проходит мимо него, и он не знает, как это остановить. на большой перемене он сидит в столовой, ест бутерброд, который дала мать, и смотрит на одноклассников за соседним столиком. они смеются. кто-то уронил на пол свой обед, и они ржут ещё сильнее. кто-то из них — минджун — замечает джисона и машет ему. джисон поднимает руку в ответ, но не идёт к ним. не хочет. там он будет лишним. после уроков джисон собирает рюкзак, когда к нему подходит минджун. такой же, как всегда — громкий, улыбчивый, с вечно растрёпанными волосами. — джисон, ты сегодня с нами? день рождения хёнджуна, помнишь? джисон застывает. он помнит. он обещал. внутри что-то сжимается — радость? страх? он не знает. его никто не зовёт на дни рождения. вообще никто. — да, — говорит он, и голос звучит слишком тихо. — я приду. — отлично! — минджун хлопает его по плечу, и джисон вздрагивает. — в шесть у парка, не опаздывай. он уходит, и джисон остаётся стоять в пустом классе, переваривая. его позвали. его позвали гулять. он хочет улыбнуться, но получается криво. он не умеет улыбаться. домой он идёт медленно. в голове — мысли о том, как сказать родителям. он знает, что они будут против. они всегда против. но он уже взрослый. ему скоро восемнадцать. почему они не понимают? он открывает дверь и заходит в квартиру. в прихожей темно, но из кухни слышны голоса. родители дома. уже дома. раньше, чем обычно. джисон чувствует, как внутри всё холодеет. он ставит рюкзак у двери, разувается и идёт на кухню. мать сидит за столом. отец стоит у окна, сложив руки на груди. они смотрят на него — оба, и джисон сразу понимает, что они уже знают. кто-то сообщил. или они догадались. — джисон, — голос отца твёрдый, как сталь. — мы слышали, ты идёшь гулять сегодня. он замирает. всё внутри сжимается в тугой узел. — да, — говорит он. — меня пригласили. на день рождения. одноклассника. — ты не пойдёшь, — мать. голос у неё дрожит, но в нём нет просьбы. приказ. он смотрит на неё. на отца. потом переводит взгляд с одного на другого. — почему? — его голос начинает ломаться, и он ненавидит это. — почему я не могу пойти? меня первый раз в жизни куда-то зовут! первый раз! а вы... — мы тебя не отпускаем, — перебивает отец. — точка. — да почему?! — голос становится громче, и джисон не контролирует это. внутри всё кипит, он чувствует, как слёзы подступают к глазам, но он не заплачет. — я почти взрослый! мне скоро восемнадцать! вы не можете держать меня взаперти всю жизнь! — пока ты живёшь в этом доме, — отец повышает голос, и джисон сжимает кулаки, — пока мы тебя кормим и одеваем, ты будешь делать то, что мы говорим. твоего мнения никто не спрашивал. понял? он смотрит на отца. мать сидит молча, опустив глаза. она не защищает его. никогда. — я уже не маленький, — шепчет джисон. — я хочу быть как все. я хочу гулять, хочу друзей, хочу... — замолчи, — отец делает шаг вперёд, и джисон видит, как его рука поднимается. на секунду он думает, что сейчас будет удар. но отец опускает руку. — пошёл в свою комнату. сейчас же. джисон не двигается. смотрит на них. на мать, которая всё ещё молчит. на отца, который тяжело дышит, готовый взорваться. — пошёл! — орёт отец, и голос эхом разносится по квартире. джисон разворачивается. идёт в свою комнату. закрывает дверь — тихо, как всегда. садится на кровать. он сидит в тишине. слышит своё сердце, которое колотится где-то в горле. слышит, как за дверью — голоса. мать говорит что-то. отец — что-то в ответ. он не вслушивается. не хочет знать. он тянется к наушникам на столе. надевает. включает музыку — громко, чтобы ничего не слышать. закрывает глаза. он сидит так долго. час. два. музыка играет одна за другой, но он её не слышит — он просто прячется внутри себя. думает. о том, что он никому не нужен. о том, что даже когда его зовут, он не может пойти. о том, что это никогда не изменится. он снимает наушники, когда становится темно. за окном — ночь. он смотрит на часы. почти час ночи. родители уже спят — он слышит, как тихо в квартире. ни звука. джисон встаёт. он не знает, зачем. но он идёт. он идёт по коридору, тихо открывает входную дверь. выходит в подъезд. поднимается на самый верх — туда, где старая железная дверь, которая ведёт на крышу. он толкает её. и видит его. парень сидит на краю, свесив ноги вниз. чёрная куртка, тёмные волосы. в пальцах — дымящаяся сигарета. он поворачивает голову и смотрит на джисона. синяк под глазом. глаза уставшие. они молчат. джисон не знает, что сказать. не знает, кто это. он просто стоит и смотрит.