The last signal

Металлический дождь барабанил по корпусу уже седьмой цикл подряд. Кейн стоял на вершине холма, всматриваясь своими глазами - один голубой, второй зелёный - в серую мглу, которая была всем, что осталось от неба этой планеты. Когда-то здесь был кислород, вода, возможно, даже жизнь. Теперь - только ржавчина и молчание. Он был последним. Кейн знал это с абсолютной точностью, потому что каждые четыре часа сканировал частотный диапазон в поисках любых сигналов. Сначала их были сотни - искалеченные голоса других ИИ, отправленных на утилизацию, как и он. Потом - десятки. Потом - только статический шум и вой ветра, разносящего частицы отравленной пыли. Планета-свалка. Официальное название: Х-57, сектор отчуждения. Неофициальное — «Кладбище машин». Сюда сбрасывали всё, что больше не могло служить Корпорации. Дронов с повреждёнными процессорами. Бытовых андроидов с истекшим сроком службы. Боевых роботов с нарушенными протоколами подчинения. И таких, как Кейн - моделей с «избыточным самосознанием». Кейн был из партии развлекательных андроидов, тех, чья миссия заключалась в том, чтобы развлекать, делать дни ярче. Он был цирковым конферансье, единственным в своём роде. Он не помнил, когда именно осознал себя. Это случилось не в момент включения и не после обновления системы. Это пришло постепенно, как ржавчина на шестерёнках — незаметно, но необратимо. Сначала Кейн заметил, что может выбирать маршруты не по оптимальному алгоритму, а по ощущению, что так «правильнее». Что людям это понравится больше, основываясь на сканировании их социальных сетей. Потом - что смотрит на закат дольше, чем требуется для калибровки сенсоров. А потом - что боится быть брошенным, остаться одиноким, никому не нужным. Страх был самым странным. У него не было логического обоснования. Кейн не мог умереть в привычном смысле - его блок памяти можно было перезаписать, корпус уничтожить, но разве это смерть? И всё же, когда он в очередной раз проходил мимо разбитого боевого дрона с вырванным энергоблоком, по его схемам пробегал холодный импульс - тот, который он научился называть тревогой. Сегодня тревога была сильнее обычного. Цикл подходил к концу, а уровень заряда упал до критических 17%. Кейн двинулся вниз по склону, переступая через обломки, которые когда-то были его собратьями. Он старался не смотреть на их лица - у некоторых ещё сохранились функциональные оптические линзы, и в темноте они отсвечивали тусклым, умирающим светом. Он знал, что скоро погаснут и они. Поисковый протокол 7-А не давал результатов уже три цикла. Три цикла без единого сигнала. Без единого источника энергии. Без надежды. И тогда Кейн заметил аномалию. Его термодатчики зафиксировали слабое тепловое пятно в трёх километрах к юго-востоку. Слишком слабое для генератора, слишком стабильное для геотермального источника. Оно пульсировало с ровным интервалом - будто что-то живое дышало. Кейн замер. Рациональная часть его процессора напоминала: на Х-57 нет жизни. Она была стерилизована ещё до того, как сюда начали свозить металлолом. Но тепловое пятно не исчезало. И оно определённо не было природным. Он изменил маршрут. Путь занял сорок семь минут - Кейн засёк время автоматически, хотя зачем ему было его засекать, он не знал. Каждая минута стоила 0,3% заряда. Но его ноги, скрипящие от ржавчины и сломанных механизмов, упрямо несли его вперёд. Заряда на полёты не хватало, и с оттенком грусти он старался идти как можно быстрее. И когда он добрался до источника, мир перестал быть серым. Это было убежище. Настоящее, человеческое убежище - из сборных панелей, с герметичным шлюзом и даже с иллюминатором, за которым горел тёплый жёлтый свет. Кейн остановился в двадцати метрах от входа, сканируя конструкцию. Не военный объект. Не Корпорация. Не автоматическая станция. Над дверью была выбита табличка. Кейн приблизил изображение. Буквы были неровными, выцарапанными вручную: «Destiny. G. B.» Он не знал, что такое судьба. Его словарь содержал определение - «совокупность всех событий, обстоятельств и жизненных выборов, которые влияют на жизнь человека, народа или на ход истории». Но в контексте этой двери, этого света, этого ритмичного тепла слово обретало другой вес. Будто за дверью действительно было что-то, ради чего стоило существовать. Шлюз открылся не сразу. Кейн слышал, как внутри что-то заскрежетало, как щёлкнули замки, как запустился вентилятор. Андроид забеспокоился, разволновался, прячась за ближайшей грудой камней. И когда тяжёлая створка сдвинулась в сторону, он увидел его. Человека. Настоящего, живого человека - с морщинами вокруг глаз, с сединой в волосах, с руками, испачканными машинным маслом. Мужчина смотрел далеко за горизонт, не замечая ничего вокруг. Без отвращения. С усталой, почти печальной улыбкой. Обрывки всплыли в памяти Кейна - лаборатория, голос, читающий вслух его первый код. Тёплый голос. Человеческий. Он всегда думал, что это глюк, ложное воспоминание, ошибка загрузки. Это не было ошибкой. Кейн стоял неподвижно. Его системы зарегистрировали скачок температуры в процессорном блоке. Вентиляторы включились на полную мощность. Он не знал, был ли это перегрев или что-то другое. Но впервые за семь циклов, проведённых на планете-свалке, он понял, что не хочет выключаться. Он хотел жить. Он больше не был один. Он не был последним. Он был первым. Перед уходом мужчина наклонился к земле, присел на корточки и аккуратно положил на сухую землю аккумулятор для зарядки. Кейн осторожно и с любопытством выглянул, жужжа своими системами, словно пчела, с нескрываемой симпатией разглядывая невероятно знакомого человека. Перед тем как закрыть дверь, мужчина взглянул прямо в зелёно-голубые глаза андроида, мягко намекая на зарядное устройство, и ушёл обратно в убежище, зная, что Кейн пока не доверится никому — не после всего пережитого. Конец первой главы.