С тобой хоть в ад

Хруст. Тяжёлая деревянная трость со слоновой костью набалдашника с глухим звуком врезалась точно между лопаток высокого, крепкого мужчины. Мизуки инстинктивно вскрикнула, но из её нового, глубокого мужского горла вырвался лишь глухой, утробный рык боли. — Да твою мать, Накамура! — Ран в шёлковом чёрном кимоно раздражённо взмахнул тростью, тяжело дыша от усталости в своём новом слабом девичьем теле. Из-под его аккуратно убранной назад чёлки тёмные глаза полыхнули искренней яростью. — Как же мне не хочется бить своё драгоценное, идеальное тело, но ты, блядь, просто вынуждаешь! Выпрямись! Хайтани Ран никогда, слышишь, никогда не сутулится так, словно его сейчас кастрируют! Мизуки судорожно выдохнула, расправляя широкие плечи Рана. Огромные ладони крепко сжались в кулаки. Ей было больно. Очень больно. Тело Рана было сильным и тренированным, но удары трости всё равно отзывались тупой, ноющей вспышкой в позвоночнике. Риндо, сидевший на дальнем конце дивана и лениво крутивший в пальцах нож-бабочку, вдруг замер. Лезвие со щелчком спряталось в рукоять. Младший Хайтани посмотрел на то, как бледная девчонка в его шёлковом халате снова замахивается тростью на его собственного брата. И внутри Риндо неожиданно шевельнулось что-то странное. Тяжёлое, липкое и совершенно незнакомое. Жалость? Вина? Риндо нахмурился, чувствуя, как к горлу подступает раздражение от собственной слабости. Ему всегда было абсолютно плевать на всех людей в этом мире, кроме Рана. Жалость к чужакам была для него атавизмом, глупостью.  «Это просто потому, что Ран бьёт моё родное тело», — мысленно попытался обмануть себя Риндо, но ложь вышла паршивой. Он прекрасно понимал: ему было жаль именно девушку, которая сейчас сидела внутри этого сильного тела и безмолвно сносила удары. Накамура только-только выбралась из домашнего ада, где её личный палач-отец избивал её жёстко, регулярно и до полусмерти. А теперь она попала в новый ад, где уже её собственное лицо шло на неё с оружием в руках. Чтобы скрыть эту внезапную, пугающую искренность, Риндо резко поднялся, перехватил руку Рана с тростью и грубо вырвал оружие из тонких девичьих пальцев. — Да хорош тебе, Ран, прекрати, — буркнул младший Хайтани, цинично фыркая и отводя взгляд в сторону. — Она тупая, всё равно с первого раза ничего не поймёт. Только зря мышцы мне забьёшь на спине, мне потом с тобой на миссии ходить. Ран недовольно сощурился, вырывая руку, но трость отложил. Риндо же, сделав вид, что просто поправляет воротник на куртке брата, мельком, едва заметно для чужих глаз, слегка сжал плечо Мизуки, безмолвно давая ей знак держаться. Этот жест заботы был настолько крошечным, что Накамура даже не сразу поняла, что произошло. — Ладно, — Ран лениво прошёлся по комнате, шурша подолом кимоно. — Перейдём к походке. Вставай. Мизуки тяжело поднялась. Рост намного выше ее прежнего роста тела и совершенно другой центр тяжести превращали каждое движение в пытку. Ран заставил её ходить по гостиной своей фирменной, «ленивой походкой» — расслабленный шаг, покачивание плеч, руки в карманах брюк, но при этом абсолютная готовность в любую секунду выхватить ствол или сломать человеку шею. Для Мизуки это было слишком сложно. Из-за непривычного веса собственного тела она то и дело спотыкалась о ковёр, теряя баланс, то замирала на месте, выглядя абсолютно парализованной и деревянной. — Кошмар, — Ран прижал ладонь к девичьему лбу. — А теперь голос. Скажи что-нибудь басом. Громко. Мизуки сглотнула, силясь выдавить из себя хоть каплю уверенности, но из горла вылетел лишь тихий, неуверенный лепет: — Я... я стараюсь... — Хайтани Ран никогда не мямлит! — рявкнул Ран, резко шагнув к ней и снизу вверх заглядывая в свои прежние глаза. Его новый девичий голос звенел сталью. — Если тебе не нравится, что тебе говорят, ты смотришь человеку прямо в глаза и ломаешь ему пальцы! Поняла?! А теперь повтори нормально! Мизуки не успела ответить. В прихожей раздался резкий, бесцеремонный писк электронного замка. Братья мгновенно подобрались. Ран, чертыхнувшись, бесшумно скользнул за приоткрытую дверь спальни, оставив девчонку один на один с гостиной. Риндо занял свою привычную позицию у окна, напустив на себя максимально скучающий вид. Дверь распахнулась, и в квартиру размашистым шагом вошёл Санзу Харучиё. Его розовые волосы были растрёпаны, а на губах играла безумная, неестественная ухмылка. В руках он держал толстую папку с отчётами по поставкам. — О, вы дома, голубки, — пропел Санзу, обводя гостиную диким взглядом. — Коко сказал, что старший Хайтани подхватил какую-то заразу и валяется в постели. Я пришёл проверить, не сдох ли наш главный эстет. Ран, у меня тут бумаги по портам, подпиши. Санзу уверенно двинулся прямо к Мизуки. Внутри её нового мужского тела сердце забилось с такой скоростью, что, казалось, рёбра сейчас треснут. Перед ней стоял один из самых опасных психопатов Токио. Страх парализовал её, сковал конечности. Она видела, как Ран из щели приоткрытой двери спальни судорожно делает ей знаки — расслабься, закинь ногу на ногу, ухмыльнись! Но Мизуки не смогла. Она не показала явной слабости, не задрожала, но продержаться уверенно и спокойно, как подобает Рану, у неё не вышло. Взгляд фиолетовых глаз стал потерянным, растерянным и испуганным. Она сделала шаг назад, слегка отстраняясь от Санзу, и произнесла глубоким, но слишком мягким, неестественно вежливым басом: — Я плохо себя чувствую, Санзу. Оставь эти отчёты на столе и... вернись к себе домой, пожалуйста. В гостиной повисла мёртвая тишина. Риндо за окном облегчённо, едва слышно вздохнул — по крайней мере, она не расплакалась и не сдала их с потрохами. Но вот Санзу... Санзу замер. Его безумная ухмылка медленно сползла с лица. Он прищурился, пристально разглядывая «Рана». Хайтани-старший никогда не говорил «вернусь к себе домой». Он говорил «проваливай» или «исчезни». И уж точно Ран никогда не был таким вежливым и добрым, особенно по отношению к Харучиё, которого обычно с удовольствием провоцировал при каждой встрече. — Вернись домой?.. — тихо, с опасным прищуром повторил Санзу, делая медленный шаг вперёд и наклоняя голову набок. — Ран, ты ли это? Какая муха тебя укусила? Ты стал таким... заботливым. Атмосфера в комнате мгновенно накалилась до предела. Из щели двери спальни послышался едва уловимый, яростный скрежет зубов настоящего Рана. Строгий план трещал по швам, и между лидерами «Бонтена» намечалось смертельно опасное напряжение.