С тобой хоть в ад

Будильник на старом смартфоне с треснувшим экраном не прозвенел, а натужно захрипел, вырывая Мизуки из тяжёлого, серого небытия. Она открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли в затылке. Комната встретила её привычной сыростью, въевшимся в дешёвые обои запахом перегара и липким утренним холодом. Мизуки с трудом села на потрепанном матрасе, едва не застонав: костлявое, истощённое тело отозвалось тупой болью в районе рёбер. Она нормально не ела уже несколько дней. Накамура медленно побрела на кухню, стараясь не шуметь — в соседней комнате, судя по тяжёлому храпу, спал отец. На кухонном столе царил привычный хаос: пустые бутылки из-под дешёвого виски, липкие круги и одинокая, покрытая чёрствой коркой половинка буханки хлеба. Больше еды в этом доме не водилось. Отломив кусок сухого мякиша, Мизуки попыталась его прожевать, но сухой ком застрял в горле. Перед выходом она мельком взглянула в мутное зеркало в прихожей. Из отражения на неё смотрела уродливая оборванка. Длинная, сальная челка почти полностью закрывала глаза, пряча от мира бледное лицо с тёмными кругами и желтеющим синяком на скуле. Накамура носила мешковатую, застиранную одежду на три размера больше, чтобы скрыть свою пугающую худобу. Природа наградила её красивыми чертами лица и хорошей фигурой, но нищета, вечный голод и домашний ад превратили её в серую, незаметную тень. В школе ничего не менялось. Мизуки была официальным изгоем. Она сидела на последней парте у окна, сжавшись в комок и уткнувшись носом в тетрадь. Одноклассники не просто игнорировали её — они брезговали даже дышать с ней одним воздухом. На переменах за её спиной то и дело слышался ядовитый шёпот: «От неё воняет помойкой», «Слышали, у неё отец законченный алкаш?», «Смотреть тошно». Мизуки молчала. Она научилась не смотреть людям в глаза, прячась за своей огромной чёлкой, словно за щитом. У неё не было друзей, не было тех, кому можно было бы рассказать, что настоящая пытка начинается не здесь. Настоящий ад ждал её дома. Когда она переступила порог квартиры, на часах было около четырёх дня. Надежда проскользнуть в свою комнату незамеченной рухнула в ту же секунду, как из темноты коридора показалась грузная фигура отца. Он уже был пьян. Глаза налились кровью, а в руке покачивалась недопитая бутылка. — Явилась, тварь? — прорычал он, и до Мизуки долетела волна перегара. — Где деньги, которые я велел тебе найти? Снова у матери своей покойной вымаливать собираешься?! — Папа, у меня нет денег... — тихо, дрожащим голосом выдохнула Мизуки, отступая спиной к двери. — Врёшь, дрянь! Тяжёлый удар кулаком в лицо сбил её с ног. Мизуки больно ударилась затылком о косяк, в глазах на мгновение потемнело. Отец не останавливался. Он схватил её за волосы, заставляя подняться, и нанёс ещё несколько беспорядочных ударов по телу, выплескивая всю свою ничтожную ярость на хрупкую дочь. Она не кричала. Она лишь сжалась в клубок на грязном линолеуме, принимая удары и молясь только об одном — чтобы это поскорее закончилось. Когда отец наконец устал и, глухо матерясь, ушёл в залу, Мизуки с трудом поползла в сторону ванной. Всё тело горело, изо рта капала кровь, окрашивая её поношенную кофту. Она заперлась изнутри и обессиленно сползла по кафельной стене прямо рядом с обшарпанной ванной. Ладони дрожали. Из глаз брызнули горячие, злые слёзы, оставляя чистые дорожки на испачканном лице. Мизуки вытянула из кармана куртки лезвие, которое всегда носила с собой. Острый металл привычно коснулся бледной кожи на запястье. Один глубокий разрез. Второй. Тёмная, густая кровь лениво потекла по предплечью, капая на холодный пол. Боль физическая на мгновение заглушила ту невыносимую пустоту, что выжигала её изнутри. Зажмурив глаза, Мизуки задыхалась от плача, сжимая окровавленное лезвие. «Пожалуйста... — взмолилась она в пустоту, обращаясь ко всем богам или демонам, которые могли её услышать. — Кто-нибудь, услышьте меня... Я больше не могу. Я не хочу завтра просыпаться. Я хочу родиться кем угодно... хоть свиньёй, хоть дьяволом... кем угодно, но только не собой. Только не Мизуки Накамурой. Убейте меня... заберите меня отсюда...» Кое-как перевязав руку туалетной бумагой, Мизуки на неслушающихся ногах доползла до своего матраса в комнате. Силы стремительно покидали её. Она рухнула на подушку прямо в одежде и закрыла глаза, искренне надеясь, что это её последняя ночь в мире живых. Сознание угасло, погружая её в глухую, ледяную темноту. *** Пробуждение было странным. Мизуки не почувствовала привычной вони перегара и холода. Напротив, под её телом было что-то невероятно мягкое, шёлковое и тёплое. Воздух в комнате пах дорогим деревом, сандалом и лёгким шлейфом элитного парфюма. Она резко открыла глаза и испуганно села. Это была не её тесная комната со сломанным шкафом. Мизуки находилась в огромной, роскошной спальне, выполненной в тёмных, минималистичных тонах. Напротив кровати располагалось огромное панорамное окно во всю стену, из которого открывался головокружительный вид на небоскрёбы утреннего Токио. — Что... где я? — сорвалось с её губ. Мизуки вздрогнула и в ужасе прижала ладонь ко рту. Голос. Это был не её тихий, надломленный девичий голосок. Из её груди вырвался глубокий, бархатный, пугающе низкий мужской бас. Она перевела взгляд на свои руки, лежащие на шёлковом одеяле, и её сердце забилось на пределе возможностей. Это были не её маленькие, костлявые руки с порезами. Это были крупные мужские ладони с длинными, сильными пальцами, идеальной кожей и ухоженными ногтями. На одном из пальцев поблёскивало тяжёлое серебряное кольцо. В панике Мизуки вскочила с кровати. Чужое тело показалось ей непривычно высоким, сильным и тяжёлым, но двигалось оно с поразительной, хищной грацией. Она добежала до огромного зеркального шкафа-купе и замерла, едва не упав от шока. Из зеркала на неё смотрел мужчина. Невероятно красивый, ухоженный и статный. У него была безупречная, бледная кожа, широкие плечи и высокий рост — выше 1.8 метра точно. Волосы были коротко и стильно подстрижены, аккуратно зачёсаны назад и окрашены в глубокие, благородные черно-фиолетовые тона. Но самым страшным были глаза — холодные, матовые, фиолетовые. Взгляд этого человека в зеркале был настолько высокомерным, циничным и безжалостным, что у Мизуки подкосились ноги. Она протянула дрожащие мужские пальцы к зеркалу, касаясь холодного стекла. — Дьявол?.. — прошептала она чужим, великолепным басом. — Ты?.. Я?.. Её молитва. Вчерашняя ночная молитва в ванной. Её крик о помощи был услышан, но... каким образом?! Она действительно стала дьяволом? Лидером какой-то мафии? В эту секунду тишину роскошной спальни бесцеремонно нарушил громкий, настойчивый электронный гудок. На прикроватной тумбочке вибрировал и светился новенький флагманский смартфон. Мизуки, вздрагивая от каждого звука, подошла ближе и взглянула на экран. На дисплее высвечивалось имя контакта: «Риндо». Она неуверенно провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху. Сразу же из динамика раздался яростный, оглушительный мужской крик: — Ран, твою мать! Ты где шлёндаешь?! Коко уже рвёт и мечет, мы ждём тебя в офисе три часа! Если ты снова нажрался вчера в клубе и проспал встречу с поставщиками, я лично приеду и прострелю тебе твою ленивую задницу! Ты меня слышишь вообще?! Мизуки оцепенела. Окрик чужого, злого мужчины мгновенно включил в ней старые рефлексы забитой жертвы. Внутренне она вся сжалась, хотя внешне тело Рана оставалось неподвижным и величественным. Она молчала несколько секунд, тяжело дыша в трубку. — Я... я... — Мизуки сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Прости меня, пожалуйста... Я больше не буду... Извини... На том конце провода повисла мёртвая, оглушительная тишина. Яростное дыхание Риндо резко оборвалось. Спустя долгие пять секунд тишины, младший Хайтани вдруг коротко хмыкнул, а затем искренне и громко рассмеялся, хотя в его смехе всё ещё сквозило раздражение. — Ха-ха! Ран, ты что, блядь, заболел? — сквозь смех спросил Риндо. — «Прости меня»? Ты никогда в жизни ни у кого не просил прощения, тем более у меня. Похоже, ты всё ещё в хлам пьяный после вчерашнего. Мозги совсем отключились? Мизуки, даже не видя собеседника, в панике и пугливой неуверенности начала часто-часто закивать головой, глядя в пустую стену, словно Риндо стоял прямо перед ней. Страх разоблачения сковал её мысли. — Да... да, я болею. Очень сильно болею, — быстро, сбивчиво пробасила она и, не дожидаясь ответа, в полном ужасе нажала на красную кнопку сброса. Телефон выпал из её больших мужских рук на мягкий ковёр. Мизуки отступила назад, тяжело дыша и глядя на свои новые ладони. Назад дороги не было. Прошлая жизнь Накамуры Мизуки закончилась, но то, во что она попала, пугало её до потери пульса.