С тобой хоть в ад

Вместо привычного запаха дорогого сандала, сигаретного дыма и кожаного салона спорткара Рана Хайтани встретила удушливая, липкая вонь дешёвого алкоголя, застарелого пота и сырости. Он открыл глаза, и его тут же пронзила острая, тошнотворная боль в районе рёбер. Ран попытался резко сесть, как делал всегда, но чужое, истощённое тело отозвалось такой слабостью, что он едва не рухнул обратно на засаленный, продавленный матрас. — Какого... — выдохнул он, но вместо его привычного глубокого голоса из горла вырвался тихий, надломленный девичий хрип. Ран замер. Медленно, отказываясь верить собственным глазам, он поднял руки к лицу. Это были не его ладони. Тонкие, костлявые девичьи пальцы, бледная, почти прозрачная кожа. Но хуже всего было левое запястье — оно было наспех перемотано грязной туалетной бумагой, сквозь которую уродливой коркой запеклась свежая кровь. Хайтани-старший, эстет до мозга костей, фанатично следивший за своей внешностью, почувствовал, как к горлу подступает дикая, яростная брезгливость. Он рывком поднялся с матраса, едва удерживая равновесие от резкого головокружения. На нём была старая, поношенная школьная форма с неприлично длинной, поблёкшей юбкой — судя по всему, девчонка пыталась скрыть под ней свои худые ноги. Всё это шмотьё пахло нищетой и тоской. Ран дошёл до мутного, покрытого разводами зеркала в прихожей и откинул пальцами длинную, грязную чёлку, которая полностью закрывала обзор. На него смотрело лицо измождённой, испуганной школьницы. Под карими глазами залегли глубокие тени, а левую скулу украшал огромный, наливающийся синевой синяк. — Ну надо же... — Ран ухмыльнулся чужими пухлыми губами, и в отражении этот жест выглядел пугающе, безумно. — Какой-то ублюдок запер меня в теле дохлой бродяжки. И, кажется, эту бродяжку кто-то усердно бил. В животе невыносимо заурчало от голода. Ран, сохраняя полное хладнокровие, побрёл на кухню в поисках хоть какой-то еды. Но стоило ему оценить обстановку — пустые бутылки, липкие круги на столе и единственный засохший, покрытый коркой кусок хлеба — как его аристократичная натура окончательно пришла в ужас. Тяжёлые, шаркающие шаги за спиной заставили его обернуться. Из залы, почесывая волосатый живот, вышел крупный, заросший мужчина с красным от алкоголизма лицом. Отец Мизуки. Заметив «дочь», он злобно сплюнул на пол и сразу же двинулся на неё. — О, очухалась, мразь? — прорычал он, сжимая кулаки. — Мало я тебе вчера всыпал? Ты где деньги прячешь, сука?! Мужчина замахнулся, собираясь нанести привычный, сокрушительный удар сверху вниз. Он ожидал, что Мизуки, как обычно, задрожит, упадёт на колени и начнёт умолять о пощаде. Но внутри этого истощённого тела был Ран Хайтани. Человек, который вырос в уличных боях Роппонги и привык ломать людей профессионально. Навыки, координация и абсолютное отсутствие страха никуда не делись. Ран даже не моргнул. Легко, почти грациозно он качнул слабое девичье тело влево, и кулак мужчины со свистом прорезал воздух. Тот от инерции подался вперёд, теряя баланс. В эту же секунду Ран, не теряя ни мгновения, перехватил со стола тяжёлую, толстостенную стеклянную бутылку из-под виски. Он не рассчитывал силу. Он просто привык бить на поражение. Хруст. Бутылка с глухим, страшным звуком врезалась мужчине точно в висок. Стекло не разбилось — удар оказался слишком монолитным. Глаза отца Мизуки мгновенно остекленели. Накамура-старший тяжело, словно мешок с цементом, рухнул навзничь, с размаху ударившись затылком о острую кромку чугунной батареи. В кухне воцарилась тишина. Из-под головы мужчины стремительно поползла густая, тёмная лужа крови. Он даже не дёрнулся. Его дыхание остановилось через секунду. Ран лениво бросил бутылку на стол. Он подошёл ближе, присел на корточки, придерживая подол длинной школьной юбки, и двумя пальцами коснулся сонной артерии мужчины. Пульса не было. Шея была сломана от удара о чугун. — Ой, — Ран равнодушно выпрямился, брезгливо вытирая пальцы о ткань формы. — Какое хлипкое дерьмо. Один удар — и готов. И из-за этого ничтожества ты резала себе вены? Ран не чувствовал ни жалости, ни паники. Для лидера «Бонтена» трупом больше, трупом меньше — разницы не было. Но ситуация осложнялась: теперь это тело было телом убийцы, а значит, возвращаться в школу девчонке уже точно не придётся. Он быстро обыскал квартиру, нашёл старый, покрытый царапинами кнопочный телефон отца. Брезгливо зажав его двумя пальцами, Ран набрал по памяти единственный номер, который знал наизусть. Номер своего брата. На том конце долго шли гудки. Наконец трубку сняли, и взвинченный, раздражённый голос Риндо грубо рявкнул: — Кто это, блядь? Я занят, короче говори. Ран (в теле Мизуки) устало вздохнул, оперевшись о косяк двери, за которой лежал труп. Его новый девичий голос прозвучал пугающе властно, холодно и с той самой фирменной, ленивой растяжкой, которую ни с чем нельзя было спутать: — Риндо. Заткни свой рот и слушай меня очень внимательно. В динамике повисла секундная тишина. Риндо явно опешил от того, что с какого-то левого номера ему звонит девчонка, но разговаривает тоном его старшего брата. — Что за... — начал было Риндо, но Ран жестко его перебил. — Включай мозги, младший, у нас мало времени, — отрезал Ран, лениво разглядывая засохшую кровь на своём новом запястье. — Если я сейчас здесь, значит, хозяйка этого полудохлого тела очнулась в моей постели. И если ты уже успел с ней пересечься или созвониться, то наверняка заметил, что мой «сосуд» ведёт себя как напуганная овечка. На том конце провода послышался глухой стук — Риндо, кажется, осел прямо на кресло, переваривая входящую информацию. — Твою мать... — хрипло выдавил младший Хайтани, окончательно теряя самообладание. — Ран, это реально ты? Тот парень в твоей спальне... он только что звонил мне и... просил прощения. Дрожащим, испуганным голосом. Я подумал, ты сбрендил или перебрал в клубе до белой горячки. Ран (в теле Мизуки) тихо, порочно рассмеялся чужим девичьим голосом, отчего у Риндо даже через километры расстояния по спине побежали мурашки: — Просил прощения? Ну надо же. Теперь ты понимаешь, что это не я. Бери мою машину, хватай эту девчонку в моём теле за шкирку и дуйте по адресу, который я сейчас назову. Привези её ко мне. И не дай бог ты испортишь маникюр на моих пальцах, пока едешь. Записывай адрес... Ран лениво крутил в руках пластиковую карточку — школьный ученический билет, который он выудил из кармана пиджака Накамуры. С дешёвого ламинированного бланка на него смотрело блёклое фото девчонки со впалыми щеками, а ниже чётким шрифтом были выведены имя и домашний адрес. Теперь Хайтани точно знал, чьё тело он временно «арендовал».