С тобой хоть в ад

Воздух в гостиной стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Риндо незаметно опустил руку в карман куртки, нащупывая рукоять пистолета. Его загорелое лицо оставалось маской абсолютного равнодушия, но внутри всё сжалось. Санзу был не просто психопатом; у него было звериное, почти параноидальное чутьё на любую фальшь. Харучиё сделал ещё один медленный шаг к Мизуки, бесцеремонно вторгаясь в её личное пространство. Он сощурил свои безумные глаза, пытаясь поймать взгляд «Рана». — Что с твоим лицом, Хайтани? — протянул Санзу, кривя губы в опасной усмешке. — Какая-то дешёвая вежливость. Ты никогда не просил меня уйти «пожалуйста». Обычно ты швыряешь в меня пепельницу или советуешь закрыть пасть. Мизуки чувствовала, как по спине крупного мужского тела катится холодный пот. Сильные руки Рана, спрятанные в карманах брюк, судорожно сжались в кулаки. Ей казалось, что этот розововолосый монстр сейчас видит её насквозь — испуганную школьницу, запертую в чужой броне. В этот критический момент Риндо решил взять удар на себя. Он лениво оттолкнулся от подоконника и, покачивая длинными фиолетовыми волосами, вальяжно подошёл к Санзу, вклиниваясь между ним и Мизуки. — Слышь, Харучиё, отвали от него, — цинично фыркнул Риндо, закидывая руку на плечо своего «брата» и слегка сжимая его, заставляя Мизуки сделать шаг назад, подальше от опасности. — Он реально подхватил какую-то дрянь в клубе на днях. Его косит так, что он со вчерашнего дня бредит и со всеми общается как грёбаный святоша. Хочешь тоже эту заразу подцепить и начать вежливо сосаться с Майки? Оставь бумаги и проваливай, пока я тебе порты в задницу не запихал. Санзу перевёл свой дикий, непредсказуемый взгляд на Риндо. Несколько секунд он просто молчал, взвешивая его слова, а затем вдруг хрипло, безумно расхохотался, запрокинув голову. — Бредит, говоришь? Святоша Ран — это, блядь, зрелище для калек! — Харучиё с силой швырнул толстую папку с отчётами на журнальный столик, едва не перевернув хрустальную вазу. — Ладно, пупсик. Пусть твой братец пьёт колёса и присылает мне подписанные документы завтра к полудню. Если опоздает — я сам приду и вылечу его своей пулей. Развернувшись на каблуках, Санзу размашистым, дёрганым шагом направился к выходу. Тяжёлая входная дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. Как только замок намертво защёлкнулся, Мизуки не выдержала. Чужие сильные ноги подкосились, и она тяжело рухнула прямо на диван, шумно и прерывисто дыша. Огромные ладони Рана закрыли лицо. Её трясло от пережитого ужаса. Дверь спальни мгновенно распахнулась. Ран в шёлковом чёрном кимоно вылетел в гостиную, едва не путаясь в длинном подоле халата. Его новое девичье лицо было бледным от ярости, а тёмные глаза метали громы и молнии. — «Вернись к себе домой, пожалуйста»?! — в ярости передразнил Ран её собственный нежный голос, подлетая к дивану и с силой пиная ногой кофейный столик. — Накамура, ты совсем конченая?! Ты перед кем извинялась и вежличала? Это Санзу! Он людей за меньшее на куски режет! Из-за твоей грёбаной доброты мы чуть не словили по пуле в лоб прямо здесь! — Ран, хорош орать, — резко оборвал его Риндо, делая шаг к брату. — Она хотя бы не разревелась и не убежала. Для первого раза сойдёт. Настоящий Ран замер, тяжело дыша чужой слабой грудью. Он медленно повернул голову к Риндо, и на губах Мизуки появилась опасная, ревнивая ухмылка: — Оу, Рин-рин... Неужели ты защищаешь эту девчушку? Какая трогательная забота о моём теле. Или... о ней? Риндо от этих слов мгновенно помрачнел, его загорелое лицо ожесточилось, а взгляд стал ледяным: — Завали пасть, Ран. Я защищаю нашу репутацию. Если Санзу пронюхает, что с тобой что-то не так, нас обоих спишут в утиль. Ран лишь тихо, порочно рассмеялся её девичьим голосом, упиваясь тем, как легко удалось задеть брата. Он снова повернулся к замершей Мизуки, которая во все глаза смотрела на эту перепалку из своего нового огромного тела. — Вставай, Накамура, — уже спокойнее, но всё так же безжалостно скомандовал Ран, лениво поправляя шёлк кимоно на плечах. — Твой вежливый визит показал, что ты ходишь по краю бездны. Риндо прав в одном: времени у нас нет. До завтрашнего полудня ты должна научиться подписывать документы моим почерком и выучить имена всех, кого я презираю в Бонтене. То есть — абсолютно всех. Живо за стол. Начнём с каллиграфии.