Дорога так длинна…

Ноги подкашивались, дыхание сбилось, а глаза защипало от слёз беспомощности и страха. Паника подкатывала к ней со страшной силой. Разумеется, было бы глупо и наивно полагать, что Майкл просто пустит ситуацию на самотёк, небрежно доверив поиски пропавшей принцессы паре гвардейцев, но она и подумать не могла, что он прикажет за одну ночь отрисовать больше сотни портретов, по которым её можно так легко опознать. Хорошо же принц запомнил её лицо. Элли отошла от Габриэля в ту же секунду, как услышала имя принца Майкла, а когда прозвучали слова о пропавшей невесте, накинула капюшон плотнее и решительно двинулась сквозь толпу вперёд. Раз Габриэль решил, что хочет оставить её одну, то пускай так и будет. Элли старалась не думать об этом, прекрасно видя, что есть проблема посерьёзнее. Она судорожно вспоминала дорогу до городских ворот, пытаясь придумать, куда она после этого побежит ночевать, сжимая в руках сорванный со стены тонкий лист с изображением её лица. Паника загнала её в ближайший узкий проулок, ещё слабо освещаемый закатным солнцем, но уже полутёмный в тени стен ближайших домов. Элли отвернулась от улицы, прижимая ладошки к лицу и на секунду закрывая глаза, пытаясь привести мысли хоть в какое-то подобие порядка, даже не заметив, как с последним шагом капюшон сполз на плечи, когда ощутила чью-то крепкую хватку на своём плече, требовательно развернувшую её к себе лицом. Элли вскрикнула, сразу же пытаясь оттолкнуть того, кто это сделал, своими тонкими ладошками, но на её рот тут же легла широкая мужская ладонь, а руки были перехвачены за запястья, оба сразу. – Тише ты, дикая кошка! – шикнул Габриэль, пристально глядя в её глаза и делая уверенный и широкий шаг к ближайшей стене, заставляя её тоже отступить и скрывая их от взора прохожих за неаккуратными ветками хмеля, обвивавшего первый и второй этаж галантерейной лавки. Элли смотрела на него широко распахнутыми глазами, и Габриэль снова увидел в этой бездонной черноте почти сказочный блеск последних солнечных лучей уходящего дня. – Не миледи, значит? – язвительно переспросил он, изучая её напуганное лицо. Элли помотала головой, всё ещё тщетно пытаясь убедить его в правдоподобности своей лжи. – А это что тогда? – он убрал руку от её лица и сорвал со стены очередной лист с её лицом. – Объявление о розыске, наверное, – отчаянно прикидывалась дурочкой она, хотя голос окончательно осип от страха, во рту пересохло, и Элли едва могла двигать иссохшими в одночасье губами, – Меня не учили читать… – Лисичка, или ты сейчас же скажешь мне правду, – нетерпеливо прервал Габриэль, наклонив голову в бок, – или я брошу тебя в объятия гвардейцев Майкла. – Тебя поймают со мной, – попыталась припугнуть его Элли, страстным шёпотом, лишь на секунду бросив взгляд в сторону главной улицы, а затем снова вернувшись глазами к его лицу. – А пускай! – с холодной усмешкой блефовал он, – Если ты всё же та, кого они ищут, я даже готов вернуться с тобой во дворец, лишь бы увидеть эту чудесную встречу и услышать всю правду от твоего жениха. Ну так что? – он резко дёрнул её на себя и развернул ближе к выходу из закоулка. – Нет! – она отчаянно схватилась за края его рукавов, упираясь пятками. На блеф она легко повелась. – Только не туда. – Тогда правду, – уже без дежурной, казалось, приклеенной, улыбки потребовал он, и в его голосе слышалась та же властная нетерпеливость, какую Элли уже слышала от членов его семьи. – Обещай, что не оставишь меня и не отдашь им, – помня о том, как он готов был бросить её посреди незнакомого города, потребовала Элли, и в её голосе Габриэль тоже услышал знакомые властные нотки. – Элли, ты не в том положении, чтобы требовать, – со снисходительной усмешкой напомнил он, но всё же развернул её обратно за стеной из хмельных веток. Он делал это с такой лёгкостью, словно бы Элли ничего не весила. – Если я доверяю тебе тайну, то должна быть уверена, – настойчиво ответила она, буквально буравя его глазами, как и он её. Казалось, эти переглядки могут разжечь между ними костерок, небольшой, но жаркий. – Я обещаю, – с нажимом сказал он, кивнув ей для убедительности, – что не брошу тебя и не отдам гвардейцам. – Королевское слово, – не сдавалась она. – Что, прости? – Мне нужно твоё королевское слово, –серьёзно повторила Элли, и Габриэль не смог сдержать удивлённого смешка, качнув головой. Тайна за тайну, значит? Если она признаёт своё происхождение перед ним, он тоже должен. – Я даю тебе слово принца Энвенленского, что не брошу тебя в пути и не отдам гвардейцам, – вкрадчиво, медленно, чуть не по отдельным словам, произнёс он, наклоняясь ближе к ней, от чего Элли вынуждена была плавно отстраниться, упираясь затылком в холодную стену. – Я тебе соврала, – просто ответила Элли, полагая, что этих слов должно быть достаточно, чтобы он всё понял и перестал спрашивать. – Это я с первой минуты понял, – нетерпеливо ответил он и вопросительно приподнял бровь, намекая, что лучше бы ей пояснить, в чём именно соврала. – Они ищут меня, – со вздохом усталости от его упрямства, будто ей собственного не хватало, пояснила она, – Элли сокращение от имени Элеонора. – Это я тоже понял, – фыркнул он, наконец, отпуская её руки, но продолжая пристально смотреть. Куда ж она его впутала?.. – Но мне правда нужно в порт Лорне, – с каким-то детским отчаянием напомнила она, делая шаг к нему и пытаясь заглянуть в глаза, словно думала, что сможет долгий взгляд черноты её глаз сможет убедить его. – Зачем? – непонимающе фыркнул Габриэль, ловя этот полный искреннего сожаления взгляд и уже не в силах отвести свой. – Мы можем говорить не здесь? Давай уйдём из города, я расскажу тебе всё, – она, взяла его огрубевшую за годы скитаний и борьбы ладонь в свои холёные белые ручки, уверенная, что этот жест покажет глубину и важность её просьбы. – Мы не можем сейчас уйти, – поражённый наивностью её просьбы, как ребёнку, начал пояснять он, но руки не убрал, – королевские глашатаи здесь и они знают твоё лицо по свежей памяти, гвардейцы сейчас обыщут каждый постоялый двор и таверну, они ждут тебя у городских ворот, Элли. Он был потрясён простой речи, когда она просила о невозможном. До зачитывания приказа Майкла и развешивания на каждом углу её лица ещё было бы реально вывести их обоих из города, ведь скрываться от гвардейцев Габриэлю не впервой, но теперь каждый горожанин, имевший глаза и уши, стал охотником на них двоих. Габриэль постоял с минуту в абсолютном молчании, затем поднял взгляд на неё и снова столкнулся с этими невинными чёрными глазами, ругнулся грязно себе под нос, бросил что-то вроде: «Идём, Лисица», натягивая капюшон её серого плаща плотнее ей на голову, чтобы скрыть чёрные, крайне приметные, что б их, волосы, и повёл её какими-то переулками, не выпуская её руки из своей, теперь уже совершенно не желая терять эту занозу в толпе. Она шла за ним молча, безропотно, полностью доверившись его обещанию. Элли не была глупа, как могло бы показаться, но она выросла в обществе, где королевское слово было нерушимым гарантом, воплощением безусловной честности, так что распознав в Габриэле принца, пусть и беглого, пусть прожившего почти полжизни вне законов высшего общества, она, никогда вне этих законов и не бывавшая, успокоилась, увидела в нём абсолютную защиту. И поэтому сейчас, пробираясь сквозь толпы людей, поворачивая то к одному дому, то к другому, она молча смотрела себе под ноги, как он и сказал делать, и очень скромно и осторожно спрашивала саму себя, куда он её ведёт, всё ещё уверенная, что туда, где они оба будут в безопасности. За очередным поворотом скрывался тёмный переулок, по которому ползла одинокая и тусклая полоска света из грязного окна. Элли резко вскинула голову, быстро оглядываясь по сторонам. На улице уже давно стемнело, людей почти не было, они были одни в этом мрачном проулке.  – Зачем мы здесь? – тихо спросила она, упрямо остановившись. Он спокойно окинул взглядом её, переулок, заглянул ей за плечо, одобрительно кивнул сам себе и ответил абсолютно спокойно, как о погоде: – Заведу тебя в переулок, возьму силой и брошу здесь. Кто ж узнает? У Элли холодок по коже пробежал, тело охватила слабость, а руки задрожали и стали до того холодными, что Габриэль даже взгляд на них на секунду опустил. А затем рассмеялся. Его весёлые глаза в темноте ночи уже не казались такими прозрачно-зелёными, а озорные искорки делали их блестящими и молодили принца, превращая его, кажется, в молоденького мальчика, каким он уже давненько не являлся. – Шучу, Лисичка, не бойся, – он ободряюще коротко сжал её ладошку и отступил на шаг назад, чтобы она не подумала, будто бы он говорил серьёзно, – Я тебя не обижу. Королевское слово! – он примирительно поднял руки и кивнул на старенькую дверь, – Тут живёт мой друг. Я обещал тебе безопасность. – Ну и шутки у тебя! – буркнула она, выдыхая с облегчением и подходя ближе на ватных ногах. – Согласен, это была не лучшая, – примирительно хмыкнул он, поднимаясь по трём единственным каменным и уже давно обшарпанным по краям ступенькам, протянул было руку к кнокеру, но схватил лишь пустоту. Видимо, старенький дверной молоток не выдержал долгих лет работы и отвалился, оставив от себя лишь старое и грубое крепление. Габриэль неловко кашлянул и постучал костяшками пальцев. Три быстрых стука, тишина, два коротких, тишина, три быстрых снова. За дверью послышался грохот, ругань, тяжёлые шаги, кряхтение, дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился грузный, бородатый, но уже староватый, как показалось Элли, лет пятидесяти мужчина в выцветшей, засаленной рубахе. Он с недовольным видом вытирал руки потрёпанным полотенцем, которое когда-то давно было очевидно красивым, узорно вышитым. При виде Габриэля он нахмурился на секунду сильнее, а затем радостно развёл руками, и по его небритому лицу расплылась улыбка широка и искренняя: – Гейб, мальчик мой! – мужчина сделал тяжёлый шаг навстречу принцу, обнимая его на ходу, и Элли только сейчас показалось, что Габриэль совсем невысок. – Да-да, Жозеф, да-да, – пыхтя в тесных и сильных объятиях, улыбнулся Габриэль, но всё же обнял мужчину в ответ. – Какими судьбами? Опять от брата бегаешь? – выражение лица мужчины было по прежнему счастливым, как бывает у гордых родителей, давно не видевших своих детей, – Тебе бы осторожнее быть, а то тут, знаешь, у Его Высочества невесту украли, так они рыщут, рыщут… – А я, как раз, по этому поводу, – Габриэль сделал плавный, почти танцевальный, шаг в сторону, чудом не пошатнувшись на узком крыльце, открывая взору Жозефа молчаливо стоявшую рядом Элли. Даже в темноте ночи, при тусклом свете, еле доносившимся из дверного проёма, было очевидно сходство этой девушки с той, что на портретах розыскных листовок. – Боже мой… – только и сумел выдавить из себя Жозеф, открыв от удивления рот, Элли приветливо, но сдержанно улыбнулась, почтительно кивая головой, не расцепляя сложенных перед собой в замок рук, как её учили всю жизнь здороваться. Вся эта сцена вызывала у Габриэля снисходительную ухмылку – нечасто увидишь, как два мира, в которых ты успел пожить, так тесно соприкасаются. – Ваше… – Не нужно, – мягко остановил его Габриэль, предупредительно поднимая вверх указательный палец. – Заходите скорее, – словно опомнившись ото сна, торопливо сделал шаг назад Жозеф, резко осознавший серьёзность ситуации, но всё же готовый без лишних вопросов сначала впустить их в дом. Габриэль театрально учтиво, будто быиздеваясь, пропустил Элли вперёд, кланяясь и изящно указывая рукой путь. Элеонора лишь молча закатила глаза и также наигранно ему кивнула в знак благодарности, тут же обращая внимание на Жозефа и протягивая ему руку для рукопожатия, тихо и ласково благодаря за то, что впустил.  Жильё Жозефа было бесконечно далеко от привычного Элли мира во всех смыслах, но оно также было далеко от тех небогатых, но мало-мальски приличных домов, где она бывала в своей недолгой жизни. Первый этаж его дома был отведён под небольшой галантерейный магазинчик, за прилавком которого можно было увидеть крохотную дверь, чтобы пройти в которую даже совсем невысокой Элли пришлось бы наклонить голову, так что оставалось только гадать, как там умудрялся проходить грузный Жозеф. Кругом было довольно темно, несколько свечей догорали в разных углах комнаты, видно было, что хозяин старался содержать дом в чистоте, но без женской руки делать это было слишком трудно, почти невозможно, что заставляло доброго старика сейчас заливаться краской. Он быстро закрыл дверь обратно на ключ и поманил Габриэля и Элли за собой в ту самую крохотную дверь. Элли шла с опаской, оглядываясь то на принца, то на галантерейщика, пытаясь найти хоть какой-то баланс между безусловным доверием первому и опаской перед вторым. За крохотной дверью их ждала ещё более печальная картина: маленькая кухонька, чёрная местами от копоти старой печи, с деревянным столом, под который были задвинуты грустно четыре старых и грубо обработанных стула, котелок с чем-то очень ароматным и горячим, на вкус не евших нормально уже сутки Элли и Гейба очень даже аппетитным, такая же грубая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, но не внушавшая доверия. Элли едва ли видела такую печальную картину даже в комнатах своей прислуги, а теперь сама тут, смиренно просит ночлега. Точнее, Габриэль просит за неё, а она благодарно принимает. Именно эту мысль она старалась себе внушить, когда Жозеф начал суетливо двигать стулья, чтобы посадить гостей. Габриэль с наигранно-вежливой улыбкой, помог Элли сесть, даже забрал её плащ, ловя её взгляд, буквально приказывающий ему прекратить паясничать. Но кто приказывает принцу, верно? – Вы простите, Ваше Высочество, – суетился Жозеф, доставая откуда-то из шкафов пыльные, но явно отложенные для особых случаев, тарелки и ставя их на стол перед Элли, – Я гостей обычно не жду, так у меня тут… Эх! – он обвёл было комнату судорожным жестом и грустным взглядом, но тут же махнул рукой, решив, что объяснять бесполезно, – Габриэль обычно не особенно-то ищет комфорта, – он суетливо рылся за дверцами шкафчиков, но в итоге лишь печально констатировал, – Пива для дамы нет, только вино… – Ничего, это даже хорошо, – успокаивающе помахала ладошкой Элли, даже не заметив, что этот жест всегда использовала для суетливых горничных, все её мысли заняла тёплая печь за её спиной и запах еды в доме. Габриэль, откинувшийся на спинку стула, с усмешкой наблюдал за ней, не отводя взгляда. Жозеф ободрённо улыбнулся и стал разливать вино. – А когда я приезжал в прошлый раз, ты так не суетился, – протянул принц слегка недовольно, лениво переводя взгляд снизу вверх на друга. – Ты не приезжаешь, а приходишь, не льсти себе, мальчик – Жозеф нервно замахал ему рукой, показывая, что стул надо подвинуть, чтобы он смог пройти и развернуться на крохотной кухоньке, – Всё равно, что кот. Гуляет, где вздумается, приходит, когда вздумается… – шепнул мужчина Элли, и она не смогла сдержать улыбки и быстрого взгляда на Габриэля, который и правда был похож на кота своими плавными движениями и нахальными усмешками. – И тем не менее!.. – шутливо отмахнулся Габриэль, наигранно закатывая глаза. – И тем не менее, ты не дама, тебя можно не обхаживать, – проворчал Жозеф, ставя перед ними обоими тарелки с похлёбкой, в которой плавалигрубо нарезанные овощи, да и выглядело варево не особенно приятно, однако Элли и Габриэль поблагодарили его так торопливо и ели с таким аппетитом, что можно было решить, будто бы Жозеф – повар достойным королевской кухни. Габриэль валился с ног от усталости. Сутки без сна и эта нервная история с беглой принцессой делали своё дело, заставляя принца буквально клевать носом за столом. Он и хотел бы хорошенько расспросить Элли о случившемся и о том, почему она бежит в порт Лорне, а главное, почему он должен ей помогать. Хотя ответ на последний вопрос был очевиден. Габриэль был рыцарем, человеком благородным и, пусть и неочевидно, но правильно воспитанным – ему бы и в голову не пришло бросить принцессу одну посреди незнакомого королевства. Он прикинул сонным мозгом, что сыграть такую увлечённость персоной Майкла, какую продемонстрировала Элли по дороге до Пленьи, невозможно, а это могло значить лишь то, что к побегу эту глупую девчонку принудило что-то более глубокое, чем простое нежелание выходить замуж за мрачного наследника, а раз так, то и расспросы подождут до утра. Тем более, не при Жозефе.   – Я сейчас придумаю, как вас разместить… – суетливо оглянулся по сторонам Жозеф. – Это ни к чему, – мягко остановил его Габриэль, – У тебя ведь есть угол для меня. Элли переночует там. А я тут… прилягу – Я бы не хотела никого… – возмутилась было Элли, но Габриэль также ласково, но уверенно перебил и её. – Об этом следовало думать раньше.  – Я думала, сколько могла, – насупилась она, сверля его взглядом. – Судя по твоим решениям, времени у тебя было не в избытке, – язвительно отметил Гейб и с усилием встал из-за стола. – Именно так и было, – ловко поднялась на ноги Элли, не сводя глаз с принца, – Не все планируют свои десятилетние побеги месяцами. – И это не повод для гордости, миледи, – нараспев ответил он, подходя к шаткой лестнице и изящным и плавным движением указывая путь наверх, – Прошу! Элли недовольно поджала губы, но промолчала, взбираясь по старой деревянной лестнице в комнатку, служившую спальней хозяину, где в углу был брошен старый тюфяк, побитый жизнью, но очень аккуратно застеленный, словно немое, но очень яркое доказательство того, что он кого-то ждёт. Элли слабо улыбнулась. Угрюмый старик так радовался Габриэлю, очевидно, он ждёт его так уже не первый и даже не второй раз. Это было очаровательно.  – Ляжешь тут, – Гейб обвёл взглядом комнату, – а мы будем внизу.  – А где же вы там разместитесь? – удивилась она, глядя на него с беспокойством таким наивно-умилительным, что принц не смог сдержать почти что нежной усмешки. – А в чём проблема? – сыграл непонимание он, хотя прекрасно видел, что именно смутило принцессу. – Но ведь там… ни одной постели, и… – слегка сбивчиво пояснила она, явно смущаясь говорить о том, как именно они втроём расположатся для сна. – И это не такая уж трудность, – продолжил за неё фразу Габриэль, – Лисичка, я не первый год скитаюсь по Энвенлену, ночлеги бывали и хуже. Ложись здесь и ни о чём не думай, – он сделал несколько шагов вниз по лестнице и остановился лишь для того, чтобы указать на тяжёлый сундук в углу комнаты, – Жозеф хранит второе одеяло там. Возьми, если замёрзнешь. Элли осталась одна в тёмной, но тёплой комнате. Она прошлась от двери до тюфяка, осторожно опустилась на него и огляделась. Старая деревянная кровать, пара сундуков, на которых расположились огарки свечей в грубых подсвечниках, тюфяк в углу, расположенный ногами к печной трубе, очевидно, для тепла спящего тут. Жозеф, судя по всему, жил своей одинокой холостяцкой жизнью, в которой единственной радостью были редкие визиты Габриэля. Только она успела подумать о том, что у доброго старика совсем нет детей, как ни печально, когда с усилием открывала крышку сундука, как увидела аккуратно сложенные в углу этого же сундука детские игрушки, любовно и мастерски вырезанные из дерева. Элли не сдержала порыва коснуться деревянного меча, крохотной лошадки, медведя… Что-то внутри подсказало ей, что у игрушек был хозяин, даже долго время, но теперь уже за ними никто не возвращается. Невольно Элли спросила себя, сохранил ли её отец хоть одну из её детских игрушек, но тут же отбросила мысль. Она ведь лично видела, как он бросал её кукол и таких же деревянных зверей в огонь, когда ей только исполнилось десять. Элли одёрнула руку от вещей, спешно взяла одеяло и подошла обратно к тюфяку. Было темно. Даже чистое ночное небо, позволявшее огромной белой луне освещать улицы, не делало комнату светлее, скрываемое за стенами и крышами соседних домов. Она молча легла на предложенное ей место, укуталась по самый нос и некоторое время лежала с открытыми глазами, словно ожидая подвоха, нападения, топота ног, но в доме царила тишина. За своими мыслями Элли даже не заметила, как стихли голоса внизу. Весь дом погрузился в тишину и темноту. Сон одолел принцессу спустя пару минут.  

***

Когда Габриэль спустился обратно на крохотную кухню, Жозеф смотрел на него с хитрым прищуром, заставляя принца вопросительно приподнять бровь. – Я думал, ты останешься, – лукаво бросил мужчина, доставая из огромных сундуков потрёпанные одеяла. – Это невеста Майкла, – быстро поняв намёк, отмахнулся Габриэль с ужимкой почти брезгливой. – И поэтому ты помогаешь ей скрыться от его гвардейцев, – скорее утверждал, чем спрашивал Жозеф, не скрывая иронии. – Ну, – протянул Гейб, театрально устремив взгляд в потолок, словно о чём-то задумался, – полагаю, у неё была веская причина бежать из безопасного замка в неизвестность, – а затем добавил быстрой и короткой фразой, будто точку поставил, – Или она просто дурочка. – Явно не дурочка, – одобрительно кивнул Жозеф, укладываясь на большом сундуке. Габриэль ничего не ответил, молча улёгся на соседний жёсткий сундук, подложив под голову сложенный дорожный плащ, и провалился в глубокий, беспробудный сон до самого утра.