Джеронимо стилтон шепот невысказаного

Три года назад Нью-Маус-Сити казался Клоду Коутону огромной, безразличной мясорубкой, перемалывающей кости тех, кто лишился статуса. В две тысячи тридцать седьмом году имя его династии ничего не стоило на улицах. Оно шепталось лишь в закрытых, полуразрушенных салонах для обедневшей знати, а сам Клод вместе со своими братьями ютился в старом, пропахшем сыростью и дешевым моторным маслом трейлере на самой окраине штата Пенсильвания. В те дни его жизнь состояла из ожидания, глухой паранойи и серых, липких будней. Иногда, когда одиночество становилось слишком тяжелым, а базовые, примитивные потребности брали верх над фамильной гордостью, Клод отправлялся в самые темные кварталы. Стриптиз-клубы были идеальным убежищем. Там, среди грохочущих басов, ядовитых вспышек фиолетового неона и мелькания чужих хвостов и лап, можно было раствориться. Потерять себя. Забыть, что ты — наследник некогда великого рода, вынужденный скрывать свой чистокровный белый мех под капюшоном поношенной куртки. В тот вечер Клод сидел у самого выхода, лениво катая в лапе кубик льда в стакане с дешевым водопоем. Ему было тошно. Воздух заведения, пропитанный запахом пота, дешевого мускуса и пролитого сидра, душил его. Шумно выдохнув сквозь плотно сжатые зубы, Клод поднялся, толкнул тяжелую дверь и вышел на задний двор, в сырую прохладу переулка. Именно тогда он услышал этот звук. Хлесткий удар, шлепок лап по глубоким лужам и прерывистый, отчаянный писк. — Куда побежала, сучка? Думала, от Санчесов так просто уйти? — хриплый, каркающий голос принадлежал крупному серому крысу в тяжелой кожаной куртке с символикой мексиканского картеля. Из-за угла, едва не упав на скользкий асфальт, вылетела молодая мышка. Ее пышные коричневые кудри были растрепаны и облеплены грязной дождевой водой, а сиреневая кофта порвана у самого ворота. Тонкий хвост судорожно прижимался к лапам от ужаса. Она оглянулась, и в свете тусклого фонаря Клод увидел ее глаза — карие, огромные, полные такой нечеловеческой, дикой боли, что внутри у него что-то оборвалось. Два тяжелых головореза с золотыми коронками на клыках настигали ее, их когтистые лапы уже тянулись к ее плечам. Клод не думал. В те годы он еще не умел просчитывать каждый шаг, как хладнокровный стратег 2040 года. В нем сыграла древняя, родовая гордость, не терпящая чужого насилия на его земле. Он рванулся вперед, на ходу выхватывая из-за пояса тяжелый обрез, который всегда носил с собой для самообороны. Короткий, оглушительный выстрел в воздух заставил нападавших замереть. Воспользовавшись их секундным замешательством, Клод мертвой хваткой вцепился в лапу мышки и рванул ее на себя. — В машину! Живо! — рявкнул он, толкая ее на пассажирское сиденье своего потрепанного, но мощного седана с форсированным двигателем. Двери захлопнулись секундой позже, чем колеса взревели, сжигая резину. Машина сорвалась с места, обдав ошеломленных бандитов картеля фонтаном грязной воды. В салоне пахло старой кожей и адреналином. Мышка сжалась в комок, прижав уши к голове и судорожно всхлипывая. Ее мех мелко дрожал. Клод крутил руль, то и дело бросая короткие взгляды в зеркало заднего вида. — Куда ехать? Называй адрес, — его голос звучал резче, чем ему хотелось бы, но сердце колотилось в грудной клетке, как безумное. — К-Кленовая улица... тридцать четыре, — едва слышно прошептала она, пытаясь расправить измятую кофту. — Меня зовут Роза. Роза Кулозова. — Клод, — бросил он, уходя в крутой занос на перекрестке. — Кто эти твари, Роза? Почему мексиканский картель гонится за обычной городской жительницей? Роза горько, надрывно усмехнулась, закрывая мордочку лапками. Из-под ее пальцев потекли слезы, размывая дорожки на шерсти. — Обычной?.. Если бы. Эти испанские сачесы... они владеют мной, Клод. В буквальном смысле. Они заставили меня заниматься принудительной проституцией. Я для них — просто товар, вещь, которая должна стоять на панели и зарабатывать грязные зеленые бумажки. Каждую ночь... каждую проклятую ночь я должна отдавать всю прибыль, до последнего цента, этим мексиканским ублюдкам. А если я приношу меньше нормы — они бьют. Или угрожают, что мой хвост пойдет на сувениры... Слова Розы падали в тишину салона, как тяжелые свинцовые капли. Клод почувствовал, как внутри него закипает глухая, ледяная ярость. Его белая шерсть на загривке встала дыбом, а костяшки пальцев, сжимающие кожаный руль, побелели до краев. Династия Коутон могла быть жесткой, могла разорять конкурентов, но принудительный труд, избиения и торговля телами живых существ — это была та черта криминальной грязи, которую Клод презирал всем своим существом. Такое нельзя прощать. Это было живодерством, лишенным всякого разума и милосердия. — Больше они к тебе не прикоснутся, — отрезал Клод, и его усы гневно дернулись. — Сзади! — вдруг вскрикнула Роза, указывая на стекло. В зеркале заднего вида появились две тяжелые черные машины с выключенными фарами. Бандиты Санчеса не собирались отпускать свою добычу. Они шли на таран, сокращая дистанцию с каждым поворотом. Клод вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл, унося их к набережной. Впереди показался силуэт старого разводного моста через центральный канал. Как назло, над водой уже завыла предупреждающая сирена, замигали желтые огни — мост начинал медленно, со скрежетом подниматься, разделяя две половины дорожного полотна. Разрыв между плитами стремительно увеличивался: тридцать сантиметров, полметра, метр... — Клод, стой! Мы разобьемся! — закричала Роза, намертво вцепившись в приборную панель. — Держись! — рявкнул белый мыш. Он не сбросил скорость. Напротив, он выжал из машины всё, что мог. Седан подлетел к краю поднимающейся плиты, как дикий зверь перед прыжком. Секунда невесомости, оглушительный удар подвески о металл противоположной стороны — и машина, оставляя за собой сноп искр, выровнялась на асфальте. Преследователи на своих тяжелых внедорожниках не рискнули повторить этот безумный трюк. В зеркале было видно, как они резко затормозили у самого края бездны, бессильно сигналя вслед. Через десять минут петляния по темным дворам машина Клода затормозила у обшарпанной, серой многоэтажки. Роза сидела неподвижно, постепенно приходя в себя после сумасшедшей гонки. Атмосфера страха сменилась странной, звенящей интимностью. — Приехали, — тихо сказал Клод, выключая зажигание. — Это твой дом? — Да... — Роза повернулась к нему. Ее карие глаза блестели в полумраке. — Я не знаю, как тебя благодарить, Клод. Ты... ты сделал то, на что у меня никогда не хватило бы духа. Ты спас мне жизнь. Она порывисто подалась вперед. Клод ожидал чего угодно, но только не этого — мягкие, теплые губы Розы коснулись его щеки, чуть повыше линии усов. Это прикосновение было мимолетным, но белого мыша словно ударило током. Клод, всегда считавший себя эмоционально непробиваемым, почувствовал, как густая, горячая кровь приливает к его морде. Под белоснежным мехом его щеки окрасились в густой, пунцовый цвет. Он растерянно моргнул, не зная, куда деть лапы. Прежде чем она успела выйти, Клод полез во внутренний карман куртки и достал толстую, перетянутую резинкой пачку купюр — это были все его сбережения, которые они с братьями откладывали на черный день. Он без колебаний вложил эти деньги в лапку Розы. — Возьми. Это компенсация за всё, что ты пережила, — твердо сказал он, сжимая ее пальцы. — Ты не получала денег за свой принудительный труд, тебя заставляли. Теперь ты свободна. Купи себе безопасность. Переедь. Смени замок. Роза посмотрела на пачку денег, затем снова на Клода, и в ее глазах появилось что-то похожее на надежду. — Благодаря тебе... я, наверное, смогу уволиться. Навсегда уйти из этого ада. Спасибо, Клод. Когда ее силуэт скрылся за тяжелой дверью подъезда, Клод еще долго сидел в машине, глядя на свои лапы. Этот поступок изменил его внутренний компас. Возвращаясь обратно в свой убогий трейлер, где его ждали братья, он думал о будущем. Он ясно понимал: если они когда-нибудь подадут сигнал к восстанию своей династии, если они соберут силы и вернут себе власть, они построят совершенно другой мир. Они воссоздадут Олигополию по полной программе — но это будет чистая, легальная Олигополия. Белый бизнес. Благодаря правильной, честной структуре их монополии семья сможет получать колоссальный доход, но без всякого грязного криминала, без рабства, без крови и без Санчесов. Клод размышлял о том, что лучше иногда честно платить налоги и спать спокойно, создавая идеальные условия для рабочих и потребителей, чем пытаться жадно избавиться от них, скатываясь в теневую гниль. Многие бизнесмены на Мышином острове не понимали, как далеко они заходят в своей слепой попытке уйти от налогов, в итоге связываясь с картелями и разрушая общество. Династия Коутон должна быть другой — честной, правильной и монументальной. Нормальный, легальный крупный бизнес позволит не только обогатить их род, но и сделать так, чтобы все честные граждане и жители города были искренне довольны их Олигополией, видя в ней защиту и стабильность. Сидя в остывающей машине у своего трейлера, Клод точно знал: он построит эту империю. Ради своих братьев. И ради Розы.