Молчание пташек

Почти 6 месяцев назад. В пустой аудитории стояла полная тишина. Яркий весенний свет проникал через огромные окна. Зик сидел за столом, склонив голову над работами студентов. Глаза под очками машинально скользили по тексту на листке, но мысли были далеки отсюда. В голове стоял образ измождённого тела Армина на одиноком матрасе. Заживающие синяки в форме пальцев на теле, бледность кожи, белокурые волосы, прилипающие к потной коже, и абсолютно потухшие глаза. «Слишком много для такого хрупкого существа», — отозвался голос в голове. Дело было не в жалости, а скорее в досаде. Это как в детстве, когда слишком долго играл с любимой игрушкой — и она из-за этого потускнела и сломалась. Потом вспомнился разговор с Эрвином: оставлять его в живых или попробовать вылечить. Пока они решили дать ему шанс. В конце концов, благодаря Елене, которая работала в больнице, у него был доступ к медикаментам. Зик отвёл взгляд от эссе и покрутил в руке карандаш. «Как же легко грифель создаёт шедевры под натиском руки… Но стоит нажать чуть сильнее — и он ломается…» — размышлял он, надавливая пальцем на кончик карандаша, пока тот не хрустнул. Потом его взгляд переместился на стакан с другими карандашами. «Можно заточить его и снова писать. Писать, писать, писать, пока он не закончится… Или…» Он протянул руку к стакану и вытянул абсолютно новый, острый карандаш. «…просто взять новый…» — закончив эту мысль, он сжал карандаш, пока пальцы почти не побелели. — Профессор Йегер, — голос в дверях заставил его выйти из транса и положить карандаш на место. Это была очаровательная уборщица в годах по имени Лилиан. Та, что при своей тяжёлой работе оставалась очень активной. — У вас сегодня много работы? Зик моментально одарил её добродушной улыбкой и поправил пиджак. — Что-то я засиделся. Вы хотели убрать аудиторию? — спросил он, уже вставая из-за стола и начиная собирать вещи. — Тогда не смею вам мешать. Женщина ответила на улыбку и, чуть хромая, зашла с ведром в аудиторию. — Вы слишком много работаете, мистер Йегер, — заключила она, уже окуная тряпку в ведро. — Неужели вас дома никто не ждёт? Естественно, старушка была очень любопытной. Но Зика это не злило. Её разговоры ему чем-то напоминали беседы с покойной бабушкой. — Про работу я бы то же самое сказал и вам, — подшутил он. — А дома? Дом — понятие относительное. Чем это место не дом? Женщина накинула тряпку на швабру и уже вела её вдоль столов. — Не говори глупостей. Работа — это работа, её оставляешь здесь. А дом — это дом. Место, где живёт любовь, уют и счастье, — вещала женщина, будто сама читала ему лекцию. Зик заворожённо наблюдал за ней, и с его губ не сходила улыбка. — Миссис Лилиан, вы настолько сильны в своих аргументах, что я приглашаю вас провести со мной лекцию о семейных ценностях, — пошутил он и накинул пальто на плечи. — Вот ещё! Мне за это не платят, — проворчала женщина. Зик лишь рассмеялся, понимая, что она шутит. Но если бы она согласилась, он бы точно осуществил этот план. — Всего доброго, миссис Лилиан, и хорошенько обдумайте моё предложение, — крикнул он на прощание, выходя из аудитории. Всю дорогу до парковки у Зика не сходила лёгкая улыбка с лица. Почему-то представление Лилиан во главе кафедры, читающей нотации студентам, было просто захватывающим. «Если бы она ещё в этот момент размахивала шваброй…» — от этой мысли он издал смешок. Хоть она смогла его ненадолго отвлечь от мрачных мысли. Солнце отражалось от его чёрного Шевроле, даже ослепляя глаза. Он открыл машину, и когда сел в неё, почувствовал запах старой кожи, нагретой под лучами. Двигатель тихонько зарычал, когда он повернул ключ, и он выехал с территории университета. Спешить было некуда, поэтому он ехал не спеша — особенно когда едешь по дороге, окружённой лесом. Рука потянулась во внутренний карман за сигаретой. Щелчок зажигалкой — и глубокая затяжка. Момент истинного расслабления после рабочего дня. Он уже хотел включить радио, как впереди увидел знакомую фигуру. Вдоль обочины не спеша ехал на велосипеде его студент Марко Ботт. Долговязый брюнет с очаровательными веснушками на лице. И тут Зик почувствовал сильнейший прилив адреналина. Пальцы сжали руль, а глаза сразу же посмотрели в зеркало заднего вида — на наличие свидетелей. Дорога была пуста. Только лес справа и слева, только ветер, несущий пыльцу, и где-то далеко впереди — одинокая фигура на велосипеде. Это уже была не ловушка, это было наваждение. Та тёмная сторона души включилась как по щелчку. Есть добыча, есть хищник. Осталось только сыграть. В груди разливалось знакомое тепло — предвкушение. Зик медленно выдохнул, успокаивая сердцебиение. Нельзя спешить. Хищник не бежит за добычей сломя голову. Он крадётся. Зик начал сбавлять ход, приближаясь на машине к Марко. Как только он сравнялся с ним, его лицо приобрело то самое спокойное выражение, которое он дарил своим студентам. Он опустил стекло. — Марко, какая встреча. Парень повернул голову и, конечно, не сильно удивился, встретив своего преподавателя на дороге. Веснушки на его щеках смешно сгрудились вокруг улыбки. В рубашке с закатанными рукавами, с рюкзаком за плечами, слегка растрёпанный ветром — он выглядел как воплощение беззаботной юности. Таким — живым, тёплым. — О, профессор! Рад вас видеть! — помахал он ему рукой. — Ты куда-то спешишь или это просто прогулка? — поинтересовался Зик. — Я еду в дом престарелых. — Ах да, ты же волонтёр. Это действительно очень похвально с твоей стороны, — наигранно произнёс Зик и затушил сигарету в пепельнице. Последний клуб дыма растворился в воздухе, и профессор на секунду задержал взгляд на лице парня. Таким его надо запомнить. Живым. — Спасибо, профессор. Зик понимал, что ему надо действовать умно, чтобы заманить его в свои сети. — Послушай, Марко, у меня есть несколько вопросов по твоему эссе. Ты один из лучших студентов, и мне бы хотелось, чтобы твоя оценка была высшей. Лицо Марко сразу изменилось, и он даже остановил велосипед. Зик сделал то же самое, глуша двигатель. Тишина накрыла их — только ветер шевелил листву да где-то далеко-далеко гудела трасса. — Моё эссе? Там есть ошибки? Или вам не понравилась моя концепция об эмпатии? — обеспокоенно засыпал он вопросами. В его голосе звучало искреннее волнение. Он переживал. Хотел быть хорошим студентом. Хотел нравиться. И это было так удобно. Зик почувствовал внутреннее удовлетворение. Парень клюнул на наживку. Поэтому профессор поддержал внешнее беспокойство. — Скажем так: там есть спорные моменты, которые могут понизить общий балл за эссе. Но не волнуйся, мы вместе всё решим, — ободряюще произнёс он и вышел из машины. Кожаные туфли ступили на гравий. Хруст под ногами показался оглушительным в этой лесной тишине. — Давай договоримся. Я подвезу тебя к дому престарелых, а по дороге мы обсудим твою работу. Марко растерялся и посмотрел на велик, потом снова на профессора. — Но как же мой велосипед? — Ох, это не проблема. У меня очень широкий багажник, — с этими словами он открыл его. — Видишь? Ох, сейчас я только уберу этот хлам. Он нагнулся в багажник и начал двигать огнетушитель, аптечку и небольшой ящик с инструментами. Именно когда он двигал их, то незаметно достал гаечный ключ, держа его вдоль тела — там, где не увидит Марко. Металл приятно холодил ладонь. — Вот видишь, как много места, — выпрямившись, сказал Зик и немного отошёл, давая ему взглянуть. Марко осмотрел багажник и в итоге кивнул головой. — Да, думаю, он влезет. Зик наблюдал, как парень пытается аккуратно сложить велосипед в багажник. Веснушчатая рука легла на раму, пальцы чуть дрожали от напряжения — велосипед был тяжёлым. Марко наклонился ниже, поправляя колесо, его затылок оказался прямо перед профессором. В этот момент Зик медленно обвёл взглядом горизонт. Никого. Дорога пуста, лес молчит. Струна внутри натянулась до предела. Сейчас. Голова Зика поворачивалась в разные стороны, осматривая периметр. Убедившись, что никого вокруг нет, он шагнул за согнутую спину парня. Один шаг. Второй. Ключ в руке качнулся назад — и обрушился на затылок. Звук получился глухим, неприятным — как топор, вонзающийся в сырое полено. Тело Марко дёрнулось один раз, потом обмякло и по инерции упало лицом в багажник. Велосипед с глухим звоном рухнул на землю, колесо ещё секунду крутилось, стрекоча спицами. На мгновение всё замерло. Даже птица в ветвях замолчала. Тишина стала ватной, плотной и до мурашек зловещей. Зик стоял с абсолютно холодным выражением лица, сжимая ключ. Он медленно перевёл дыхание. Внутри всё бурлило, но руки не дрожали — только пульс стучал в висках ровно и тяжело. Несколько секунд он ждал, очнётся тот или нет. Но парень пока оставался без сознания. Профессор наклонился, подхватил Марко под мышки. Тело оказалось тяжёлым, но податливым — как мешок с тёплым тестом. Волосы парня щекотали пальцы, пахло дешёвым шампунем и потом. Не теряя времени, он закинул его на заднее сиденье. Голова безвольно мотнулась, ударившись о подлокотник — глухой удар, ещё один. Зик даже не вздрогнул. Потом быстро нашёл в своей сумке лекарство со шприцем. Пальцы привычно набирали жидкость, хотя руки немного тряслись от напряжения. В конце концов, каждая секунда была на счету. Но как же бурлил адреналин в крови, даря чистую эйфорию. Каждое движение было точным, выверенным, почти хирургическим. Он вколол седативное в шею — туда, где билась жилка — и скатил парня вниз, между сиденьями. Потом снял своё пальто и накрыл тело так, чтобы сверху ничего не было видно. Выпрямившись, он поправил волосы, закинул велосипед и закрыл багажник. Ключ тускло блеснул в лучах солнца. Зик бросил его под переднее сиденье. Теперь он чувствовал себя спокойнее. Сделал глубокий вдох, достал сигарету из кармана, закурил. Горький дым наполнил лёгкие, смешиваясь с привкусом металла, который всё ещё стоял во рту. «Будет ли доволен Эрвин? Или разозлится?» — размышлял он, садясь за руль. «В любом случае, у нас теперь есть новая игрушка. А секс после хорошей ссоры всегда горячее» — от этой мысли внизу живота разлился жар, а дыхание сбилось. — Едем домой, пташка, — с зловещей ухмылкой прошептал Зик и нажал на газ. Наши дни. В комнате переговоров царило напряжение. Но не то, что бывает от изнурительной работы — нет, всё сложнее, когда в неё врывается два человека из другого мира. Эрвин напряжённо изучал двух агентов, которые стояли, склонившись над документами. — Если Армин Арлерт пропал в лесу, почему сначала не пустить по следу обученных собак? — вещал Порко. Глен, сидевший справа за столом, подкинул в руке мяч для бейсбола. — Не было смысла. До его пропажи студенты первыми пошли искать. Слишком много следов, — спокойно ответил он. Порко сузил глаза, явно раздражённый спокойствием Глена, который играл с мячом. Он отшвырнул один листок в сторону. «Конечно… Сейчас он переживает ту эйфорию в начале расследования. Наверное, уверен, что разгадает загадку в два счёта. Не понимая, что мы всё это проходили: каждый отчёт, каждая улика, каждый свидетель. И всё это по кругу. Наивный…» — размышлял Эрвин, возвращаясь взглядом к бумагам. — Порко, успокойся. По отчетам видно, что здесь работа проведена по протоколу. Слишком много времени прошло, пока приняли заявление о пропаже, — совершенно монотонно произнёс Райнер, перекладывая кучу бумаг. Леви, сидевший в углу комнаты скрестив руки на груди, прожигал взглядом двух чужаков. — Если пришёл пересказать нашу работу, то можешь сделать это в письменном виде и не тратить наше время. Порко поднял недовольный взгляд на Леви и чуть подался вперёд, уперев костяшки пальцев в стол. — Я могу много чего сделать и в кратчайшие сроки. А что можешь ты? Кроме того, чтобы сидеть и изображать из себя молчаливого помощника детектива, — каждое слово Порко выплёвывал как каплю яда. — Скажи, тебя взяли на эту должность вместо верного пса Смита? Надеюсь, тапочки ты умеешь приносить? В комнате воцарилась ужасающая тишина. Жилки на шее Леви дёрнулись, а глаза почти почернели — хотя пока он оставался неподвижным. Вся команда и Эрвин поняли, что это провокация, равная объявлению войны. Внезапный звук удара стула об стену разорвал пустоту. Леви двигался с невероятной скоростью. Но расстояние помогло — Николо, оказавшийся на пути товарища, вскочил, закрывая грудью ему дорогу. Глен почти перепрыгнул через стол, чтобы схватить Леви за плечи. Грохот мебели и разлетевшиеся бумаги наполнили помещение. Порко машинально выпрямился, явно не ожидая такой скорости от помощника детектива. Райнер в этот момент встал между всеми, закрывая спиной напарника. Двое из команды Эрвина пытались остановить своего коллегу. — Леви, остановись! — задыхаясь, вопил Глен. Эрвин понял, что долго они не смогут его сдерживать, поэтому поднялся с места и оказался перед ними. — Отпустите его. Парни переглянулись и отпустили Леви. Тот казалось даже не запыхался — если бы хотел, давно разбросал бы их. Он стоял перед Эрвином, сжимая кулаки по бокам. — Эрвин, отойди. Но главный детектив не дрогнул. Сколько бы времени ни прошло, он всегда был якорем в буре для своего напарника. — Нет, — твёрдо ответил он. — Ты не потеряешь работу из-за пустых слов. Ты будешь продолжать вести это дело со мной. — Потом его взгляд перешёл на Глена и Николо. — Десятиминутный перерыв. Парни всё поняли и, похлопав Леви по плечу, вышли с ним из комнаты. Когда они скрылись, Эрвин развернулся. Его взгляд оставался таким же твёрдым, как сталь. На удивление, Райнер всё понял без слов и отступил. Порко смотрел на Эрвина с тем же вызывающим выражением лица. Никакого сожаления. Главный детектив сделал два медленных шага к парню, почти нависая над ним. — Ты можешь считать себя умнее нас, можешь считать себя выше нас, можешь даже презирать нас. Но не в присутствии меня или моей команды, — его голос сейчас был похож не на сдержанный голос детектива, а больше походил на голос военачальника. — Я больше не потерплю неуважения к ним или к себе. Я понятно выразился? Порко не дрогнул перед Эрвином, но по глазам было видно, что он, кажется, осознал, в чём была сила главного детектива. Не в крике, не в запугивании, а в чистой неумолимой стойкости. Естественно, агент был слишком горд, чтобы признать свою неправоту, но в итоге кивнул головой. И, чтобы разрядить обстановку, повернул голову к фото одного из студентов. — Марко Ботт. Мы хотим сделать упор на поиск его велосипеда, с которым он пропал, — уже более спокойным голосом произнёс он, будто сейчас не было напряжённого момента. — Порко и я хотим проверить, не купил ли кто-то подержанный велосипед его марки и цвета в ближайшее время, — добавил Райнер. В голове Эрвина сразу же возникла картинка красного велика, который уже несколько месяцев стоит в его подвале, прислонившись к стене, и явно покрылся пылью. — Хорошая идея, — коротко ответил он. Спустя час напряжение немного спало, и теперь все пытались работать более спокойно. Хотя каждый в комнате понимал, как тяжело даётся это хрупкое перемирие. — Ваш специалист из лаборатории не нашёл совпадений с базой данных по ДНК. Также оно не совпало с подозреваемым Кенни, — читая отчёт, резюмировал Райнер. — Скажите, вы правда думаете, что перья относятся к делу? — подняв голову, спросил он. Эрвин оторвался от своего отчёта и встретил взгляд агента. — Понимаю ваши сомнения, но скажите: с какого числа у вас ассоциируется «случайное совпадение» и «закономерность»? — Три и больше, — предположил Райнер. — А у нас их пять… — Точнее шесть, — внезапно заговорил Леви, который до этого не произнёс ни слова. Все перевели взоры на него с вопросительным выражением лица. — Зик Йегер, — коротко дополнил он. — Мы нашли перо у него. — «Но он не пропал». — Потому что он охотник. Эрвин незаметно напрягся, но вздохнул, сохраняя спокойствие. — Леви, я тебе говорил: не имея доказательств против него, мы не можем обвинять этого человека. — Я сказал тебе, что найду их. Сейчас я пытаюсь добыть его образец ДНК… На этих словах Эрвин сжал карандаш в руке. Ему не нравилось, когда кто-то ослушивался его. Но больше всего его беспокоило другое: Леви никогда не перечил ему при посторонних. Он был тенью, исполнителем, молчаливым оружием, который Эрвин направлял куда нужно. А теперь это оружие начинало вибрировать в его руке — и непонятно было, от излишней остроты или потому что сам Эрвин ослабил хватку. — Я же говорил тебе пока оставить эту идею. В это время агенты внимательно следили за напарниками. Сейчас нельзя было терять своё легендарное терпение. Леви не отступал, встретив недовольство по сути своего начальника. — Если оно совпадёт с нашим образцом, то сильно продвинет нас вперёд, — не унимался он. — Но знаешь, что самое забавное? Этот гадёныш не выкидывает окурки на улице. Носит их с собой. Или он их жрёт, или он осторожничает. Что говорит мне о том, что он, блять, замешан в этом! Брови Эрвина слегка приподнялись. Чего он не ожидал, так это такой проницательности от своего помощника. Не то чтобы Леви был дураком, просто за годы службы он был полностью в его подчинении, в его власти. И то, что он, грубо говоря, перечит ему, немного сбило его с толку. Эрвин никогда не думал, что Леви — его тихий, преданный Леви — будет давить на него вот так, при посторонних. Это было… непривычно. Почти обезоруживающе. Эрвину пришлось откашляться и поправить воротник формы, давая себе паузу. — Да, пожалуй, ты прав. Он либо очень странный человек, либо ему есть что скрывать, — признал он. — Но, Леви, прошу. Без самодеятельности. Рядом Порко издал лёгкое фырканье, смешанное со смешком. Этот звук моментально привлёк их внимание. Агент же поднял руки в успокоительном жесте. — Нет, не подумайте. Это правда зацепка. Эрвина, конечно, удивило снисхождение Порко, потому что он ожидал опять шутки, граничащей с издёвкой. Он медленно выдохнул и посмотрел на напарника. — Будь осторожен и обо всём докладывай мне. Леви кивнул головой и вернулся к своей работе. Несколько часов они ещё продолжали перебирать документы, пока солнце не скрылось за горизонтом. Наконец все стали собираться по домам. Николо складывал листы по папкам, Глен вытирал доску, а Леви выключал монитор. Эрвин же задвигал стулья — как обычно, стремясь к полному порядку. Его взгляд зацепился за торчащее из папки фото Марко Ботт. Тело остановилось, когда воспоминания нахлынули жаркой волной. Почти 6 месяцев назад. Спальня была пропитана плотным запахом пота, по комнате эхом раздавались влажные шлепки кожи о кожу. На смятых простынях двигались два тела, пока третье неподвижно лежало под ними. Марко даже не вздрагивал — его безвольное тело лишь глухо покачивалось в такт жестокому ритму, как тряпичная кукла. Эрвин и Зик были напротив друг друга. Их вспотевшие груди соприкасались при каждом размеренном движении. Рука Зика скользила по впадине ключицы, пока их губы находили друг друга в жадном поцелуе. Эрвин не удержался и, двигая бёдрами, издал кряхтящий звук прямо в рот Зику. Потому что его член был глубоко погружён в Марко, который лежал на животе под ними. Зик расплылся в широкой улыбке, сидя на спине парня. — Тебе нравится это?.. — хрипло прошептал он ему в губы. — Нравится представлять, что это я… — продолжал он, обхватив его затылок и притянув ещё ближе к себе. Эрвин прикрыл глаза и сделал ещё один глубокий толчок. Пальцы сжимали ягодицы Марко почти карательно. Сердце колотилось как бешеное. Низкий рык вырвался из его груди, когда Зик обхватил его ягодицы, заставляя двигаться быстрее. — Давай… Ещё… Ещё… — подталкивал его Зик. Его тело идеально расположилось так, чтобы представить, что Эрвин сейчас вбивается не в тело молодого студента, а в горячее отверстие Зика — то самое, о котором он всегда мечтал. Движение его бёдер стало быстрее, глубже. Казалось, он не занимался любовью — он карал. Кровать заходила ходуном под тяжестью его напора. Разум Эрвина полностью потерялся в жару. Он не видел ни Зика, ни комнаты — только собственную тьму, пульсирующую в такт каждому удару. Сердце колотилось в ушах, заглушая любые звуки. В позвоночнике начало колоть, предвещая кульминацию. Зик знал это, поэтому полностью прижался к нему, имитируя движения пассива. Его руки впились в его ягодицы сильнее, толкая к краю. — Ещё! Уничтожь меня! — прорычал Зик. Внезапно эйфория застелила разум Эрвина, и он вцепился одной рукой в горло Зика. Зрачки Эрвина были настолько расширены, что почти потеряли свой голубой цвет. Зик не испугался — было видно, что он очарован тьмой Эрвина. И, сжав его горло, Эрвина накрыла волна чистого наслаждения. Член выпустил струи спермы глубоко в канал Марко. Тело Эрвина начало слегка трясти, он откинул голову назад и издал гортанный стон. — Нгкх… Когда последние волны оргазма спали, он наконец отпустил горло Зика. Тот сразу же начал ловить ртом воздух. На его шее проступили красные следы от пальцев. С минуту они оба пытались отдышаться. Эрвин протянул руку к Зику, чтобы притянуть его к себе. — Прости… — прошептал он, гладя большим пальцем следы, что только что оставил. Зик прильнул своим лбом к его лбу, закрыв глаза. — Не извиняйся. Мне нравится, когда ты выпускаешь своих демонов, — запыхавшись, произнёс он и коротко поцеловал в уголок губ. Это было чистое удовлетворение. Ни с кем никогда Эрвин не чувствовал себя так свободно, так легко. Наконец отдышавшись и придя в себя, они начали подниматься. Эрвин вышел из Марко и только сейчас осознал, что тот давно не шевелился. Да, он был под седативными препаратами, но это было слишком тихо. Зик заметил его нахмуренное выражение лица и слез со спины парня. Не сговариваясь, они перевернули его на спину. Безвольное тело лежало на мокрых простынях. Руки вдоль туловища, лицо застыло в предсмертной агонии. Глаза были широко открыты, но уже абсолютно пусты. — Чёрт… — произнёс Эрвин и отвернул голову. Не потому, что боялся трупов — нет. Его разозлила не смерть. Его разозлило, что теперь придётся возиться с уборкой. Заметать следы. Эта досада была тяжелее, чем любая жалость. Зик зачем-то протянул руку и закрыл глаза покойнику. Некоторое время они просто сидели в тишине. Тяжёлой, липкой, как та простыня под ними. Эрвин уже прокручивал варианты, как избавиться от тела. У него и до этого были такие мысли, но теперь они стали реальностью. — Мне понадобится твоя помощь с этим, — произнёс Эрвин, глядя в окно. За стеклом была ночь — холодная, равнодушная, ничего не знающая о том, что случилось в этой комнате. Зик посмотрел на тело, казалось, даже с сочувствием, а потом перевёл взгляд на Эрвина. — Всегда, Эрвин. Я всегда с тобой… Эти слова упали в тишину, как камень в чёрную воду. Неожиданно воспоминание прервала чья-то рука на плече Эрвина. Он даже слегка вздрогнул — так резко и далеко он ушёл в ту ночь, в ту спальню, в тот запах пота и смерти. Вернулся в светлую комнату переговоров. Солнечных бликов на столе. Бумаг, которые пахнут типографской краской, а не кровью. — Мы найдём их… Надеюсь живыми. Просто верьте, — прозвучал голос Райнера за спиной. «Найдём…» — мысль обожгла. Эрвин знал, что Марко уже не найти. Никогда. — Да… Найдём… — тихо, почти беззвучно прошептал он, глядя на фото студента, которое всё ещё сжимал в руке.