Молчание пташек

Почти 8 месяцев назад. Зик только что закончил свою лекцию «Мимесис: природа подражания — от платоновской пещеры до цифровой симуляции». Но он не просто ждал её — в этот раз всё было чётко продумано до мельчайших деталей. Не зря во время лекции он задерживал взгляд на Армине, будто задавал ему вопросы. Наблюдал, как жадно парень ловил каждое слово с широко открытыми глазами. — На сегодня всё. Можете быть свободны, — с этими словами профессор отвёл взгляд от студентов и обернулся, чтобы вытереть доску. Раздался привычный шум — двигающиеся студенты, их голоса, сливающиеся в одну какофонию. И хоть Зик делал вид, что занят доской, на самом деле он выжидал. Как хищник, затаившийся перед броском. Наконец, когда последние звуки затихли, за спиной раздался голос. — Профессор, можно вопрос? Рука замерла на деревянной поверхности, а на лице расплылась хищная улыбка — мгновенно скрытая, как только он повернулся к студенту. — Конечно, Армин. Ты же знаешь, что я всегда открыт для дискуссии. Парень прижал к груди учебник по философии, словно святой Грааль. В его глазах не было и тени сомнения — только живой, почти детский восторг от возможности поговорить с профессором наедине. — Вы говорили, что мимесис — это подражание. Аристотель считал, что это врожденное у человека и приносит удовольствие. А Платон ненавидел мимесис, считая, что искусство, которое подражает жизни, — это «тень тени», уводящая от истины. И что поэты и художники — обманщики. Но что думаете вы? Зик внимательно слушал и был доволен вопросом. Вообще его давно занимало то, как Армин всегда хочет знать его мнение. Но только ли из-за академического интереса или всё же его любопытство куда глубже? Он медленно опустил тряпку и прислонился к столу, скрестив руки на груди — расслабленная поза, за которой ничего не стоит. — Хороший вопрос. — Зик сделал паузу, будто размышлял. — Знаешь, я часто думал об этом. Аристотель говорит, что подражание приносит удовольствие. И это правда — мы улыбаемся, когда ребёнок копирует отца. Но Платон тоже прав: когда подражание становится слишком хорошим, мы начинаем верить в тень больше, чем в реальность. Он оттолкнулся от стола и сделал шаг к окну. За ним виднелся университетский лес. Для кого-то просто природа. Для него — хорошо спланированная ловушка. — Я думаю, всё зависит от намерения. Возьмём за основу птиц. Если скворец подражает соловью, потому что не умеет петь иначе, — это одно. Если он подражает, чтобы обмануть самку и спариться, — другое. Если художник рисует богиню, потому что никогда не видел её, но верит в неё, — третье. Зик резко обернулся, пристально глядя на парня. — А если профессор каждое утро надевает костюм, улыбается и читает лекции о мимесисе, хотя сам давно перестал отличать свою жизнь от подражания, — это уже четвёртое. И самое интересное. Тишина повисла в аудитории. Армин замер, машинально сжав книгу сильнее. Но даже сейчас — даже после этих странных слов — он не почувствовал опасности. Перед ним был его любимый профессор. Тот, кто всегда говорил интересные вещи. Тот, кому хотелось верить. Зик улыбнулся — на этот раз не хищно, а почти грустно, потом поправил очки, будто не сказал ничего личного. — Прости, заболтался. К чему это я? К тому, что моё мнение неважно. Ты спросил, что думаю я. А я думаю, что твой вопрос лучше задать тем, кто вообще не умеет подражать. Они скажут тебе правду без прикрас. Он взял с кафедры термос с водой, продолжая играть роль обычного учителя. — Но таких почти не осталось. Разве что скворцы… Ты когда-нибудь наблюдал за скворцами, Армин? — Н-нет, — парень всё ещё переваривал сказанное, но в его голосе не было страха. Только любопытство. И это было так удобно. — Скворцы не поют. Точнее, поют — но всё, что слышно, это чужие звуки. Соседскую собаку, сигнализацию машины, другую птицу. Им ничего не принадлежит. Но знаешь, что самое печальное? Он сделал медленный глоток, давая студенту время проникнуться. — Они даже не понимают, что подражают. Для них это просто жизнь. Выудить кусочек мира и сделать его своим. Весь мир — сырьё для их песни. Зик поставил термос и посмотрел на Армина в упор. — Я иногда хожу в лес за холмом. Там их особенно много. Вечером, когда солнце садится, они собираются огромной стаей — это называется мурмурация. Красивое слово, правда? — с задумчивой улыбкой произнёс он. Он не ждал ответа и снова встретился с ним взглядом: — Может, хочешь взглянуть на это лично? Потом мы могли бы подискутировать… Если тебе интересно, конечно. И вот наживка была закинута. Зик молча наблюдал за Армином. Внутри бурлило предвкушение, но внешне — абсолютное спокойствие. Казалось, большие глаза парня расширились ещё больше. А главное — в них блестел неподдельный интерес. Ни тени подозрения. Ни капли инстинкта самосохранения. Просто доверчивый студент, готовый идти за тем, кем восхищается. — Взглянуть самому? — переспросил он себя. — Мне бы очень хотелось бы на это посмотреть, я вообще люблю природу. Вы мне покажете? Наконец Зик не сдержал лёгкий удовлетворённый смешок. Если бы только пташка знала, что скрывается за этим учтивым профессором. — Я мог бы, но сейчас мне надо закончить дела на кафедре. Я скажу, как туда пройти. А как только освобожусь, присоединюсь к тебе. Тебя это устроит? Армин улыбнулся — почти сиял, глядя на профессора. Он не задал ни одного лишнего вопроса. Не спросил, почему нельзя пойти вместе. Не удивился, почему лес вдруг стал местом для философской дискуссии. Он просто поверил. — Да, конечно! — нетерпеливо кивнул он. Зик подошёл к огромному окну и указал в сторону леса. — Прямо за воротами возьми чуть правее. Держись небольшой тропы. Когда поднимешься выше, увидишь три высокие сосны. Двигайся к ним, — инструктировал он. — И не волнуйся. Как только услышишь их пение, сразу поймёшь, что на месте. Армин внимательно слушал, запоминая каждую деталь. — Хорошо. Мне отправляться прямо сейчас? — Думаю, да. Скоро сядет солнце, и они замолчат. Парень кивнул и воодушевлённо двинулся к двери. Но голос профессора остановил его. — Ах да, Армин, ещё кое-что. Он обернулся. — Давай это останется между нами. Я бы не хотел, чтобы другие студенты слонялись там. В конце концов, это моё любимое место, — произнёс Зик, наклонив голову. Ведь общий секрет всегда сближает людей. — Конечно! — Армин даже не задумался. — Даю слово! Ни тени колебания. Ни «почему?», ни «а что в этом такого?». Просто согласие. Потому что профессор сказал — значит, так надо. — Отлично. Тогда не теряй времени. Парень почти выпорхнул за дверь. А добрая улыбка Зика моментально сползла с лица. Теперь он чувствовал себя настоящим охотником, который только что отправил добычу прямо в капкан. «Доверие Армина почти умиляет», — мелькнуло у него в голове. Но умиление — не то чувство, которое остановит хищника. Спустя полчаса Зик сел в свою машину и выехал с территории университета. Если смотреть по камерам, он направился в сторону дома. Но как только скрылся из видимости последней камеры, свернул в поросшее травой углубление в лесу. Он давно изучал этот лес — теперь это его личный капкан. Здесь воздух пах иначе, чем в университете: сырой землёй, прелыми листьями и чем-то сладковато-гнилостным. Удостоверившись, что машину не видно с дороги, он отправился к опушке. Трава под ногами была влажной. Каждый шаг вибрировал от предвкушения. Каждое движение было плавным и твёрдым. Каждая минута приближала его к цели. Мысли сейчас крутились вокруг одного: пошёл бы он на это, если бы не Эрвин? Скорее всего нет. Возможно, он бы сблизился с Армином так, что тот стал бы зависим от него, как Елена. Хотя она никогда не была в его планах. Но как только он думал о том, что теперь между ним и Эрвином будет не просто секрет на двоих, а нечто более тёмное, извращённое — их общий секрет в виде Армина, — это заставляло кровь кипеть. Сквозь кроны деревьев пробивался оранжевый свет заходящего солнца. Воздух постепенно холодел, и на коже проступали мурашки. Где-то вдалеке ухнула сова. Пройдя ещё десяток метров, он наконец увидел Армина. Тот стоял в тени деревьев, высоко задрав голову. На его плечи падали золотистые блики, а волосы чуть шевелились от лёгкого ветра. Вокруг пахло нагретой за день хвоей и лесными травами. Скворцы перелетали с ветки на ветку, громогласно издавая свою песнь. Можно было представить, что они отчаянно кричат ему: обернись и беги от человека, что движется к тебе. Зик двигался настолько тихо, что парень даже не заметил, как тот встал у него за спиной, в метре. Только хрустнула ветка под ногой профессора — но Армин был слишком увлечён птицами, чтобы услышать. Мгновение профессор позволил себе посмотреть на небо, а потом задержался взглядом на спине Армина. Солнце почти коснулось верхушек деревьев, и тени стали длинными, тягучими. «Такой спокойный, умиротворённый. Почему жертвы так редко чувствуют опасность?» — всплыло в голове Зика. «Слепое доверие» — ответил голос. — Завораживает, правда? — нарушил тишину он. Армин слегка вздрогнул и обернулся. Но как только увидел профессора, расплылся в широкой улыбке. — Ой, я даже не заметил, как вы подошли. Зик сделал два шага и поравнялся с ним. От его пиджака пахло табаком и книгами. Его высокий рост отбрасывал тень на парня. — Когда сильно чем-то увлечён, мир вокруг исчезает. Это не плохо, это говорит об искренности, — наклонив голову, хрипловато произнёс он. Рука скользнула во внутренний карман пиджака, и через секунду появилась небольшая фляга. Металл тускло блеснул в лучах заката. Армин с любопытством следил за его движениями. Глаза парня блестели — в них отражались и последние лучи, тени, и сам профессор. — Ух ты, не знал, что вы выпиваете. Зик издал смешок и открыл крышку. Раздался едва слышный щелчок в тишине леса. — Неужели я выгляжу как слишком правильный человек? — спросил он, поднеся флягу к губам, но ещё не прикоснувшись к ней. — Всем нам иногда надо немного расслабиться. Ты так не думаешь? — Нет, что вы. Вы выглядите очень хорошо… То есть, я имею в виду, что вы выглядите современно… — запинаясь, начал Армин. Зик теперь по-настоящему рассмеялся. Гулкий звук разнёсся по лесу, и несколько скворцов сорвались с веток, испуганно стрекоча. — Ты правда так думаешь или просто хочешь сделать мне комплимент? — почти игриво уточнил он, хотя ему это было несвойственно. Щёки Армина моментально покрылись румянцем — даже в сумерках было заметно, как они порозовели. Он нервно потёр затылок. — Наверное, и то и другое, — промямлил он, не в силах встретиться с профессором взглядом. Зику это было на руку, поэтому он протянул флягу студенту. — Возьми, не надо смущаться. Оставь формальности. Представь, что мы сейчас не профессор и студент, а просто два человека, наблюдающие за природой. Армин поднял на него свои голубые глаза — в них читалось лёгкое удивление. Он явно не ожидал такой лёгкости от загадочного профессора. Ветер донёс запах влажной коры и мха. Где-то высоко в ветвях снова защёлкали птицы. И, как и рассчитывал Зик, парень не хотел его расстраивать — потянулся за флягой. Его пальцы дрогнули, когда они коснулись холодного металла. Он заглянул в отверстие, будто надеялся понять по виду, что там. — Не бойся, это некрепкий напиток. Ликёр, можно сказать. На травах, так что не удивляйся вкусу, — успокоил его профессор. Армин наверное удивился такому выбору — ждал скорее виски или бренди. Но Зик всегда был неординарным человеком. Парень поднёс флягу к губам и сделал три неуверенных глотка. Жидкость оказалась тёплой — фляга хранила тепло тела Зика. Она скользнула по горлу, явно оставляя после себя жжение и странную прохладу. От вкуса жижи Армин сразу скривился и немного откашлялся — резкий звук нарушил вечернюю тишину леса. В это время Зик наблюдал за этим скорее как эксперт, а не как собутыльник. Он лишь надеялся, что парень не почувствует за вкусом трав лёгкое онемение во рту. Воздух вокруг сгущался, становился плотным, как перед грозой, хотя небо оставалось чистым. — Слишком крепкое для тебя? — спросил он, маскируя это под заботу. Армин причмокнул языком от странного ощущения. Можно было догадаться, что во рту расползалась вяжущая горечь, и язык начинал казаться чужим. Но он явно не хотел показаться профессору слабым. — Не то чтобы крепкое, просто вкус какой-то странный. Никогда ничего подобного не пробовал. Похоже… Похоже больше на микстуру от кашля. Зик снова рассмеялся — и снова эхо разнеслось по лесу, затерявшись где-то в глубине. Он похлопал парня по плечу, и тот слегка покачнулся от этого движения. — Да, этот ликёр — не та сладкая жижа, которую любят девочки. Его сделали из почти тридцати трав. Пить настой из растений в лесу. Разве это не хрестоматийно? Армин посмотрел на него и тоже улыбнулся. Но улыбка вышла какой-то медленной, неловкой. — Да, это очень канонично. Вы всегда так скрупулёзны к деталям, профессор… — заговорил он, но его слова стали медленнее. Язык уже отяжелел. Каждое движение губ требовало усилия. Зик нахмурил брови, наблюдая за каждой мимикой студента. Со стороны это выглядело как беспокойство, но это была лишь маска. Он-то точно знал, как сейчас организм парня начнёт подводить его. Скворцы наверху замолкли. Наступила неестественная тишина — не слышно было ни ветра, ни треска веток, ни дыхания леса. — Армин, с тобой всё хорошо? — спросил он, слегка сжав его плечо. Пальцы встретили тёплую ткань рубашки и под ней — напряжённые мышцы, которые уже начинали слабеть. — Эм… Да… Наверное, — парень слегка качнулся в бок. Его глаза пытались сфокусироваться на лице профессора, но взгляд уплывал. — Наверное, я просто давно не пил алкоголь… Зик понимал, что теперь парень в его власти, поэтому потянул его на себя, прижимая к своей груди. Запах лесной хвои смешался с одеколоном профессора. Тело Армина было тёплым и податливым, как у спящего ребёнка. — Ничего страшного, я тебя держу, — убаюкивающе произнёс он и начал гладить рукой по голове. Волосы парня были мягкими и чуть влажными от вечерней сырости. — Просто доверься мне… Через пару минут Армин обмяк и начал сползать по телу профессора. Его веки дрогнули и закрылись. Дыхание стало ровным, но поверхностным. Но в этот момент руки Зика стали грубыми — железной хваткой сжали бока парня. Он почувствовал под пальцами каждое ребро, каждый вздох, ставший теперь чужим. — Всё хорошо, Армин, я держу тебя, — прошептал он и прильнул губами к его виску. Губы коснулись разгорячённой кожи — солёной, живой, всё ещё тёплой. Поцелуй был долгим, почти нежным. А потом Зик резко перекинул его через плечо, как куклу. Голова парня безвольно мотнулась, руки повисли по бокам. Воздух вокруг пах железом и прелыми листьями. Скворцы по-прежнему молчали. Лес замер, наблюдая. Зик двинулся к машине, ощущая на плече тяжесть безвольного тела. Наши дни. Хрипящее радио вещало тихую кантри-музыку, перебиваемую периодическим звоном посуды. Кафе напротив департамента полиции было таким же старым и скучным, как и большинство заведений в этом городке. Эрвин задумчиво смотрел в окно, пока его парни жадно ели жирные бургеры и болтали с набитыми ртами. — Боже мой, Глен, ты похож на свинью, — фыркнул Леви, наблюдая за тем, как соус капает на форму коллеги. Глен посмотрел вниз, заметив это. — Чёрт, жена меня убьёт! Она и так не перестаёт меня пилить за разбросанные носки. Леви закатил глаза и потёр переносицу. — Эрвин, а ты чего не ешь? — не обращая внимания на друзей, спросил Николо. Эрвин наконец вышел из раздумий и посмотрел на свою тарелку с яичницей, которая давно остыла. — Просто задумался. — Вот поэтому он главный. В отличие от тебя никогда не перестаёт думать о работе, — пихнул его в бок Глен, но всё ещё продолжал пытаться вытереть салфеткой жирные пятна. — Пффф… Я и не стремлюсь стать главой департамента. Моя цель — сажать ублюдков за решётку, — приврал Николо. — Как благородно. Может, тебе ещё и зарплата не нужна, раз ты такой самоотверженный? — съязвил Леви. — Эй! Я про это ничего не сказал. Деньги нужны всем, — показал пальцем на него Николо. — Но мотив работать здесь точно не в них. Так я бы, может быть, стал поваром. Глен подавился булкой и закашлялся после этих слов. Все слегка рассмеялись, особенно когда его лицо покраснело и он показывал на спину, чтобы ему помогли. Долго просить не пришлось. Леви одним точным ударом выбил из него не только кусок еды, но, кажется, и дух. Набрав в лёгкие воздуха, Глен уже было собрался кричать на него, но тут перед столом появились двое — Порко и Райнер. Оба как обычно были в своих строгих костюмах. Как говорил Глен, прямо люди в чёрном. Райнер смотрел на них своим суровым взглядом, а Порко держал руки в карманах брюк с тем же дерзким выражением лица. Все за столом замолчали. Эрвин внимательно посмотрел на них. Каждая клеточка в организме напряглась. — Развлекаетесь? — первым заговорил Порко с таким видом, будто он выше всех присутствующих. Райнер кашлянул, как бы отвлекая внимание от коллеги. — Добрый день. Не хотим вам мешать, но нам нужно проверить досье по делу. В отделе сказали, что запасного ключа у них нет. Что странно. — Запасной ключ у меня, — скрестив руки на груди, ответил Леви. Взгляды агентов теперь устремились на него. — Вы знаете правила. Запасной ключ должен всегда находиться в отделе, — произнёс Райнер так, будто отчитывал непослушного ученика. Естественно, все ещё больше напряглись, потому что знали: Леви хоть и помощник главного детектива, не позволяет разговаривать с собой как с ребёнком. Его тело инстинктивно подалось вперёд — явно для резкого ответа, но Эрвин, сидевший рядом, мягко взял его за предплечье. — Да, вы правы. Стоило оставить его, но, как вы сами понимаете, когда весь в работе, поневоле забываешь о таких мелочах, — спокойно ответил Эрвин. — Леви, отдай им ключ. Он чувствовал, как напряжён помощник, но знал, что тот не ослушается. Леви отдёрнул руку, достал из нагрудного кармана ключ и протянул им. Но когда пальцы Порко дотронулись до металла, Леви сжал его и слегка дёрнул на себя. — Надеюсь, вы будете поддерживать тот порядок, что там есть сейчас… — процедил он, прожигая взглядом. Порко не испугался, а сузил глаза и подался навстречу. — А то что? — бросил он в ответ. Казалось, ситуация выходит из-под контроля, но тут раздался нежный женский голос. — Господа, вы будете заказывать десерт? Наш повар приготовил изумительный тирамису по секретному рецепту, — почти пропела молодая официантка, явно даже не понимавшая всей напряжённой атмосферы. Все перевели на неё взгляд, будто она только что сказала неимоверную глупость. Но её глаза оставались такими же наивными и продолжали скользить по мужчинам в ожидании заказа. Первым пришёл в себя Порко и, воспользовавшись паузой, выдернул ключи из руки Леви. Он выпрямился, и его лицо сразу же изменилось. — Ох, милая, если десерт будет таким же сладким, как и ты, то боюсь, у меня разовьётся диабет, — почти промурлыкал он, глядя на девушку. Та сразу захихикала и прикрыла рот блокнотом. Леви закатил глаза и цокнул языком так, что, казалось, слышали все. — Тогда вы можете выбрать что-нибудь одно, — смущённо произнесла девушка. Порко же чувствовал себя победителем. Он сделал шаг ближе к ней. — Тогда я заскочу за десертом после работы. Договорились, милая? Молодая официантка стала ещё краснее от его слов. Даже отсюда было видно, как скачет её пульс на шее. — Х-х-хорошо… Я буду ждать, — пролепетала она и ушла, даже забыв про заказ остальных. Порко провёл рукой по своим зализанным волосам и больше не смотрел на команду Эрвина. — Пойдём, Райнер. У нас, в отличие от некоторых, куча работы, — надменно сказал он и направился к выходу. Райнер кивнул и последовал за ним. Когда они покинули заведение, Глен бросил остатки бургера в тарелку — явно потеряв аппетит. — И ты позволишь им копаться в наших документах? Эрвин смотрел в окно на то, как две чёрные фигуры удаляются к департаменту. — У нас нет выбора. Если мы хотим не потерять это дело, придётся делиться информацией, — потом он посмотрел на свою команду. — Главное — расследовать это дело. Но это не значит, что мы на вторых ролях. — Его взгляд остановился на напарнике. — И, Леви, держи себя в руках. Я не хочу, чтобы тебя отстранили от дела. Леви лишь кивнул. Эрвин снова повернулся к окну. Агенты уже скрылись за дверью департамента. Глен что-то ворчал о выскочках, Николо доедал картошку, Леви молча крутил вилку. Всё как обычно. Но внутри застрял неприятный осадок — как будто он не мог больше контролировать ситуацию.