Гниль и Сталь

Она уснула. Я сидел рядом, в узком сыром туннеле, прислушиваясь к её дыханию. Оно становилось глубже, ровнее. Она отключилась — полностью, бездумно, как человек, который больше не может бороться. Я смотрел на мантию, которую она с отвращением отбросила в сторону. Она лежала на холодном металле, ярко-синяя, почти светящаяся в темноте. Она ненавидела цвет, ненавидела, что я забочусь о ней, ненавидела, что я вообще здесь. Но она замёрзла. Я видел, как её плечи дрожат даже во сне. Губы посинели, дыхание стало поверхностным. Я поднял мантию и осторожно накрыл её, стараясь не разбудить. Она дёрнулась во сне, но не проснулась. Пальцы сжали край ткани — не отбрасывая, а удерживая. Будто даже во сне она знала, что это единственное тепло в этом проклятом месте. Бледная до прозрачности. Тени под глазами стали глубже, и я видел тонкую паутинку вен на висках. Каждое дыхание давалось ей с трудом. Губы — сухие, потрескавшиеся. Она выглядела измученной. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня борются два голоса. Первый, громкий и резкий, кричал: «Она ведьма. Дочь Гриффин. Дарси была ведьмой, и она сломала тебя. Ты предал друзей. Ты стал марионеткой. И теперь ты сидишь здесь, с такой же, и даже не пытаешься сбежать? Беги. Пока она не проснулась. Беги, пока можешь.» Второй, тише, но настойчивее, не давал мне подняться: «Она пришла в темницу, чтобы дать тебе шанс. Она закрыла вас от Айси и крикнула тебе прыгать — не для того, чтобы ты спас её, а чтобы ты спас себя. Она пострадала при падении, создавая лианы для вас обоих. Она могла бросить тебя. Она не бросила.» Я смотрел на неё, на её бледное лицо, на перевязанную руку. Голос, кричащий «беги», был громче. Но я не двигался. Потому что второй голос был прав. Она не лгала мне. Она не играла со мной. Она дала мне выбор. И я сделал его сам. Я схватил её за руку и прыгнул. Она не просила об этом. Я сам так решил. И я не жалел об этом. Это было безумие. Но я не жалел. Я откинулся к стене и закрыл глаза.

***

Несколько часов назад, когда она ещё была без сознания, я тащил её по туннелям. Она рухнула у входа — я едва успел подхватить её. Она была лёгкой. Слишком лёгкой, как будто внутри неё ничего не осталось. Я нёс её вглубь, пока не нашёл этот закуток. Уложил на сухой металл. И тогда заметил, как пересохли её губы. Она не проснётся без воды. Я знал это. Я оставил её и пошёл искать. Свалка металлолома тянулась на сотни метров. Ржавые балки, битое стекло, обломки магических устройств. Я нашёл старую флягу. Вода внутри была мутной. Я нашёл жестяную банку, развёл костёр и прокипятил её. Десять минут. Может, больше. Когда вода стала чистой, я вернулся. Она всё ещё спала. Я сел рядом и заметил тёмное пятно на её рубашке. Кровь. Я осторожно отодвинул край одежды — глубокий порез на плече. Она не сказала мне о нём. Она даже не показала, что ей больно. Я выругался сквозь зубы. Потом порвал свою рубашку и начал перевязывать. Пальцы двигались осторожно. Она не проснулась. Даже не дёрнулась. Будто привыкла, что никто не придёт. Будто привыкла терпеть боль в одиночестве. Я закончил и откинулся к стене. Я не знал, что будет, когда она проснётся. Но я знал одно: я не уйду. Даже если первый голос был прав. Даже если она опасна. Я не мог оставить её.

***

Она вздрогнула во сне, и я вернулся в настоящее. Её глаза распахнулись — серебряные, полные паники, которую она мгновенно подавила. Она села, оглядываясь, и её взгляд упал на меня. — Ты... — начала она, и в голосе прорезалась хрипота. Она заметила мантию на своих плечах. Её глаза сузились. — Ярко, — сказала она с отвращением. — Слишком ярко. Мне всё ещё не к лицу. Я усмехнулся. Она пришла в себя — и первое, что её волновало, это цвет. — Ты могла бы сказать спасибо, — заметил я. — За что? За то, что ты снова накрыл меня этой тряпкой, которая видна за километр? — Она скинула мантию с плеча, но не убрала её совсем. — Теперь любая тварь в этих туннелях знает, где мы. — Никто не знает, — сказал я. — Я проверил. А ещё я завалил проход, чтобы они не нашли нас по запаху. Она посмотрела на меня. В её взгляде мелькнуло что-то — удивление? Недоверие? Но она ничего не сказала. И она даже не посмотрела на перевязанную руку. Она попыталась встать. Её ноги дрожали, но она упрямо поднималась. Я протянул руку, чтобы помочь, но она оттолкнула её взглядом. — Я сама, — сказала она, и голос был холодным, как лёд. Я убрал руку. Пусть. Она сделала шаг, второй. Пошатнулась, но устояла. — Мы должны идти, — сказала она, глядя в темноту туннеля. — Трикс скоро поймут, что мы не разбились. — Сначала ты должна прийти в себя, — возразил я. — Ты едва стоишь. Если мы встретим монстра сейчас, мы оба умрём. — Я справлюсь, — отрезала она. — Ты справишься? — Я шагнул к ней, загородив проход. — Ты использовала столько магии, что едва не сгорела. Ты упала в обморок. Ты даже не сказала мне, что ранена, хотя я видел кровь на твоей рубашке. Ты спала пятнадцать минут — и думаешь, что готова идти дальше? Она сжала зубы. — Ты не имеешь права указывать мне. — А ты не имеешь права умирать у меня на глазах, — сказал я, и в голосе прозвучала сталь. — Ты думаешь, я благодарен тебе за то, что ты спасла меня? Благодарен — да. Но не настолько, чтобы позволить тебе убить себя ради меня. Она смотрела на меня. В её глазах мелькнуло удивление. — Ты не понимаешь, — сказала она. — Я не могу быть слабой. Я не имею права. — А кто тебе это сказал? — спросил я. — Мать? Или ты сама? Она не ответила. — Если ты не можешь быть слабой — будь сильной, — сказал я. — Но не притворяйся, что тебе не нужна помощь. Это оскорбляет нас обоих. Я видел, как она борется с собой. Гордость требовала спорить. Холодный расчёт говорил, что я прав. Она медленно опустилась на металл. — Я запомню это, — сказала она тихо. — Ты будешь за это платить, когда мы выберемся. — Буду ждать с нетерпением, — усмехнулся я, но без насмешки. Она закрыла глаза. Я сидел рядом, готовый поймать её, если она снова рухнет. Я хотел сказать ей о воде. О перевязке. О том, что она не должна быть одна. Но я не сказал. Она не готова была это услышать. Внезапно она распахнула глаза. Мгновенно, как зверь, который услышал шаги. — Тише, — прошептала она. — Слышишь? Я прислушался. Сначала ничего. Потом — рёв. Низкий, металлический. Он шёл из глубины туннеля. — Чёрт, — выдохнул я, вскакивая. Лилит подняла руку. Её пальцы начали светиться тусклым зелёным. Я перехватил её запястье. — Нет. — Отпусти, — прошипела она. — Я замаскирую нас. — Ты можешь упасть в обморок и не проснуться, — сказал я жёстко. — Сиди здесь. Я справлюсь. — Ты не сможешь убить его кулаками, — сказала она. — У тебя только кинжал и дырявая рубашка. — Этого достаточно, — ответил я, вытаскивая кинжал. Рёв приближался. Я шагнул к входу в туннель, загораживая её собой. — Не двигайся, — приказал я. — И не вздумай использовать магию. Я не оглядывался. Из темноты выползал монстр. Огромный, металлический, с пустыми глазницами. Я сжал кинжал. — Ну давай. Удар. Ещё удар. Монстр был сильным, но медленным. Я двигался быстрее, уклонялся, наносил удары в суставы, в шею, туда, где металл соединялся с плотью. Кинжал пронзал мягкую кожу между пластинами. Я не думал о ней. Я не думал вообще — только о следующем ударе. Когда я нанёс последний удар, монстр рухнул с грохотом. Я стоял над ним, тяжело дыша. Рубашка была порвана, костяшки пальцев разбиты. Я повернулся и пошёл обратно. Она сидела там же. Моя мантия всё ещё лежала на её плечах. Она не использовала магию. Я опустился рядом, не говоря ни слова. Она смотрела на меня. — Живой? — спросила она. Я кивнул. — Как видишь. Она посмотрела на мои разбитые руки, потом на моё лицо. — Ты идиот, — сказала она. Я фыркнул. — Слышал уже. Она ничего не сказала. Но я заметил, как она чуть плотнее натянула мантию на плечи. Мы сидели в тишине. Рёв монстра затих. Где-то далеко, наверху, Трикс искали нас. Но здесь, в сырости и темноте, мы были одни. — Нам нужно двигаться, — сказал я, пытаясь встать. Она поднялась первой. Шаталась, но стояла. — Сюда, — сказала она. — Там, за поворотом, есть выход к старой канализации. Она подняла руку, указывая вперёд. Я замер. Её пальцы, её жест — я видел Дарси в этом жесте. Я дёрнулся. «Это не она, — понял я сразу. — Это я. Я вижу Дарси там, где её нет.» Лилит заметила. Её глаза сузились. — Что? — спросила она. — Ничего, — ответил я слишком быстро. — Просто... ничего. Она не стала спрашивать. Просто опустила руку и пошла вперёд. Я пошёл следом, чувствуя себя дураком. Не потому что испугался ведьмы. А потому что позволил прошлому напомнить о себе.