Белее снега, чернее ночи

             За закрытыми дверями малых покоев королевы стоял такой оглушительный, визгливый крик, что слуги в галерее старались даже не дышать, намертво вжавшись в тени готических арок.       ​— Ты явишься туда, Иван! Ты наденешь парадный парчовый колет, выйдешь к гостям и будешь улыбаться каждой девице, которую я сочту достойной! — Диана неистово металась по комнате. Тяжелый шелк ее темно-бордового платья яростно шуршал, напоминая шипение потревоженной гадюки. — Я не позволю тебе позорить династию своим дикарством! Из-за твоих вечных лесных отлучек весь двор шепчется, что единственный принц повредился рассудком!       ​Иван стоял у стрельчатого окна, бледный, словно полотно. ​Он не кричал в ответ и не оправдывался, а лишь судорожно, до побелевших костяшек, сжимал пальцами чокер на шее. Старинная бронза камеи больно впивалась в ладонь, но сейчас этот жест оставался его единственным спасением — хрупким щитом против обрушившейся на него бури.​       — Мне не нужны невесты, Ваше величество, — тихо, но упрямо произнес он, не поднимая глаз. — Вы прекрасно знаете, что я не создан для этого двора.​       — Мне плевать, для чего ты создан! — вскрикнула Диана, теряя самообладание.​       Не в силах больше выносить этот натиск, Иван резко развернулся и бросился к выходу. Он рванул на себя тяжелую дубовую дверь, стремясь только к одному — сбежать, скрыться в тени лесных дорог и своего убежища.​       Вылетев в полумрак коридора, он со всего размаху врезался в глухую, жесткую преграду. Сильные, тяжелые руки мгновенно перехватили его за плечи, спасая от падения и заставляя замереть на месте.​       Иван испуганно вскинул голову. Перед ним стоял Сергей. Как всегда в замке — безупречный, холодный, воплощение абсолютного контроля. От неожиданности принц перестал дышать. Бархатная лента чокера больно врезалась в натянувшуюся шею, а в распахнутых голубых глазах застыли растерянность и немая, болезненная мольба.       ​В груди Сергея от этой внезапной, беззащитной близости глухо заворочалось душное чувство вины.​       — Иван, — ровно произнес Лорд-Хранитель, мягко, но настойчиво отстраняя юношу в сторону коридора. — Побудь здесь.       ​Сергей переступил порог малых покоев, чтобы разузнать, в чем дело. Королева, заметив мужа, мгновенно изменилась в лице. Яростное искажение сошло с её черт, уступая место глубокой, праведной материнской скорби. Она подошла к нему, прижав ладонь к груди.​       — Серж... Слава богу, ты пришел, — выдохнула она, и в её голосе задрожали слезы. — Поговори с мальчиком, умоляю тебя! Может, хоть ты убедишь его присутствовать на приеме. Я ведь извожусь, я исключительно как мать волнуюсь о его будущем! Ему пора остепениться, завести семью... А он бежит от людей, чахнет в своем одиночестве!​       Сергей внимательно выслушал просьбу жены.​       — Оставьте это мне, Ваше Величество, — спокойно ответил Лорд-Хранитель, слегка склонив голову. — Я поговорю с принцем. И уверяю вас, завтра вечером он будет на рауте.​       Сергей развернулся и вышел в коридор, планируя увести юношу подальше от королевских покоев. Но, оглядевшись, он обнаружил, что полутемная галерея пуста — Иван не остался ждать. Он сбежал.​       Лорд-Хранитель только нахмурился. С другой стороны, ему не нужно было гадать, куда направился принц.​       Спустя час Сергей уже спешивался у лесной избушки. Он толкнул деревянную дверь и зашел внутрь, окунаясь в знакомый запах трав.       ​Иван был здесь. Он уже успел сбросить сковывающий придворный наряд, оставшись в простой батистовой рубашке. Юноша стоял у незаконченного портрета Сергея, но сам сжимал в руках пейзаж с уже знакомым гротом.​       Услышав шаги, он вскинул голову. В его глазах все еще дрожал отголосок недавнего испуга, но при виде Сергея губы Ивана тронула слабая, виноватая улыбка.​       — Вы все-таки пришли... — тихо сказал он. — Простите, что сбежал. Я не мог там оставаться.​       Сергей молча кивнул, прошел к массивному стулу у очага и сел, сохраняя внешнюю холодную строгость.       ​— Твоя мать в ярости, Иван, — ровно произнес он, наблюдая, как принц привычным жевытирает пигмент с пальцев. — Она требует, чтобы завтра ты присутствовал на дипломатическом приеме.​       Иван горько усмехнулся, отставляя пейзаж на его прежнее место.       ​— Требует... - он произнес это слово с такой горечью. - В последней своей воле отец упомянул, что хотел бы быть похоронен в гроте «светлых фей»... Но её величество закатила скандал из-за этого. Она посчитала, что мёртвому королю место в гробнице правителей. И никто, никто из соратников отца не сказал и слова против!​       Иван подошел к холсту, делая вид, что занялся подбором цвета для портрета Лорда-Хранителя, но Сергей видел, как подрагивают его пальцы, как тяжело вздымается грудь под тонкой батистовой рубашкой. В воздухе мастерской словно сгущался невидимый, давящий жар.       - Он искал там покоя, а она заколотила его в каменный ящик! Для неё существуют только правила, корона и этот проклятый замок! И вы... вы просите меня подыграть ей?       Иван вскинул голову и посмотрел в упор на собеседника. Он тяжело дышал, сжимая кулаки так, что зажатая кисть с каплей пигмента опасно затрещала. Вся его мягкость испарилась, обнажив обожженную, бунтующую душу.       Сергей промолчал. Внешне он остался неподвижен, как гранитное изваяние, но внутри него слова принца отозвались глухим, болезненным эхом.       «Каменный ящик...» Иван злился, и его обида была оправдана. Сергей, как никто другой понимал, какое преступление совершила Диана. Для любого мага, а особенно для носителя первородной стихии, место упокоения — это не просто дань уважения, это финальная точка сопряжения силы. Магия должна вернуться туда, откуда пришла: огонь — в недра земли, к ее теплому дыханию, камень — в глухую нерушимую толщу скал. Запереть мага в душном склепе, среди холодного мертвого мрамора, отрезанного от живых истоков — это все равно что обречь его дух на вечную ментальную жажду.       — Твой отец был магом земли? — тихо спросил Сергей.       — Да, — Иван опустил голову и разжал кулаки, откладывая кисть. — Он не был сильнейшим или великим. Но он был достойным магом и верил, что я стану таким же, — голос юноши наполнился светлой печалью об ушедшем прошлом. — Знаете, Серж, раньше вокруг замка рос живой сад. Отец вырастил его сам и меня этому понемногу учил. В том месте всё казалось по-настоящему сказочным: растения будто сами тянулись к его рукам, желая одарить лаской в благодарность, животные приходили из леса, а сколько там было бабочек... — по губам принца скользнула грустная улыбка.       — Там царили жизнь и счастье, там я был просто любимым сыном... А после смерти отца Её Величество приказала вырубить сад подчистую, сравнять с землёй. И теперь там прекрасное, точно выверенное ничто.       Голос принца под конец стал безликим и ровным — таким же, как сад, который Сергей видел каждый день из окна своего кабинета. Иван будто потух; пламя злости, сменившись пеплом печали, оставило после себя тлеющие угли безразличия.​       — Вы тоже считаете, что мне стоит занять место очередной фигуры на шахматной доске Её величества, среди этих лизоблюдов, их разодетых любовниц и глупых кукол- дочерей? — спросил Иван, не поворачивая головы, пока его рука с кистью на секунду замерла. — Вы тоже считаете единственно верным мой брак ради выгоды двора?​       Сергей промолчал, разглядывая профиль принца. С одной стороны он был несколько удивлен тем как глубоко терзался этот юноша, какими болезненными оказались раны. С другой внутренний голос, подпитанный ночной паранойей в архиве, твердил, что того нужно вернуть во дворец и держать под контролем.​       — Мое мнение ничего не значит, Иван. Есть долг перед королевством, — сухо ответил Сергей, хотя его выдал чуть более глухой, чем обычно, голос. — Диана не отступит. А я обещал ей, что ты придешь.       — Долг перед королевством, — фыркнул принц , — это имело бы смысл, если бы я был... Иван замолчал, и отвернулся.       « ... Как отец, » — мысленно закончил за него Сергей. Скользнув взглядом по поникшим плечам юноши, Сергей почувствовал, как к горлу подступает горький, удушливый ком. Из архивных отчетов он доподлинно знал то, о чем во дворцовых кулуарах предпочитали говорить жалостливым шепотом: магия Ивана застряла на уровне ребенка. Принц так и не смог развить свой созидательный горн, его сила осталась практически на нуле — крошечная, едва теплящаяся искра, неспособная ни защитить, ни подчинить. Сергей, сканируя его сейчас в упор своей магией, видел лишь звенящую, кристальную пустоту, в которой изредка проскакивали отблески первородного огня.       Какая жестокая, глухая ирония. Сергей слишком хорошо помнил свои собственные юные годы, когда он, задыхаясь от страха перед своей силой, проклинал эту темную, тяжелую магию недр и камня. Он истово ненавидел её. Мечтал, чтобы этой проклятой тьмы, пугающей людей, никогда не было в его жилах, и он мог просто жить, не боясь разрушить всё, к чему прикасается.       Это потом оставляя свою юность в древних архивах и на стройках крепостей он наконец осознал и принял свой дар, дар созидательный, создающий защиту физическую, магическую и ментальную. Каждое знание, каждое умение ему приходилось вырывать зубами. Он до крови стирал ладони, собственными руками ворочая тяжелые валуны, лишь бы понять суть камня и научиться подчинять его волей, не касаясь пальцами. Год за годом он держал жестокие ментальные удары, кирпичик за кирпичом отстраивая нерушимые крепости внутри собственного разума. И сейчас, оглядываясь назад, он не жалел. Нет, нисколько не жалел о том, через какой ад ему пришлось пройти.       Он никогда не думал о тех, кто жил на другой стороне этого проклятия. О тех, кто, как Иван, родился под бременем великого имени, но так и не смог получить и развить силу своего отца. Сергей никогда не задумывался, каково это — каждый день ловить на себе разочарованный, холодный взгляд матери.       Его собственная магия камня требовала холодного разума, но Хранитель внутри него впервые бунтовал против долга. Ему нестерпимо, вопреки всей логике, хотелось защитить этого мальчика от всего мира, который сожрет его, стоит ему остаться одному.​       — Пиши, Ваня, — оборвал затянувшуюся паузу Сергей, указывая на холст. — пиши, пока у нас есть время до заката. ​      Покидая лесное пристанище принца, Лорд-Хранитель всё же предпринял еще одну попытку убедить юношу.​       — И всё же, Иван... тебе стоит появиться там. Стоит показать, что ты не прячешься от мира.​       Принц перевел свое внимание с картины на него. Их взгляды встретились, и в голубых глазах снова проскользнул тот самый глубокий интерес художника, смешанный с чистой человеческой грустью. Он смотрел на лицо Сергея так, словно искал в нем свое спасение.​       — Если этого хотите вы, Серж... если вы действительно просите меня об этом, — тихо, почти интимно произнес Иван, и его бархатный голос слегка дрогнул.​       — Да, прошу. Подчиниться будет безопаснее.​       — Хорошо. Я приду. Я сделаю, как вы скажете. Но пообещайте, что завтра на приеме вы будете где-то рядом.​       В груди сурового Лорда-Хранителя снова шевельнулся тот зыбкий, неосознанный трепет, который он так отчаянно пытался в себе задушить. Этот мальчишка нуждался в нём, нуждался в его защите. Чтобы скрыть минутное замешательство, он лишь молча, снисходительно кивнул.​       ​Следующим вечером большой бальный зал дворца сиял тысячами свечей, отражавшихся в начищенном паркете, но для Сергея этот блеск казался фальшивым и удушающим. Воздух, переполненный шлейфами тяжелых импортных парфюмов, дорогих вин и пустой придворной болтовни, напоминал ему о духоте столичных улиц, от которой он так отчаянно бежал в лес.​       Однако внешне Лорд-Хранитель оставался тем самым «изваянием из мрамора и стали». Этот раут был важнейшим дипломатическим событием, которое Сергей организовывал лично, и сейчас он полностью контролировал обстановку. Проходя вдоль галереи, он едва заметным кивком отдавал приказы замершим слугам, краем глаза следил за правильной рассадкой гостей согласно этикету и обменивался короткими, холодными репликами с иностранными послами.​       Его прагматичный ум работал, как идеальный часовой механизм до тех пор, пока взгляд не находил в центре зала Ивана.​       Принц, как и обещал, явился. На нём был безупречный белый парадный камзол, что подчеркивал тонкую талию, а русые кудри были аккуратно уложены. Но Сергей видел: Ване здесь было нечем дышать. Вокруг юноши, фальшиво улыбаясь плотным кольцом вились разодетые невесты, присланные знатными домами.       Высокий воротник расшитый жемчугом почти полностью скрывал шею принца, но Сергей сразу заметил знакомую темную ленту. Фамильная камея, плотно прижатая к горлу, сейчас казалась настоящим удушающим ошейником придворного этикета. Иван стоял неподвижно, но его пальцы, спрятанные в складках роскошных кружевных манжет, то и дело судорожно дергались вверх, выдавая его отчаянное желание ослабить эту хватку. ​       Наблюдая за этой сценой, Сергей поймал себя на глухом, давящем раздражении. Этот бал казался настоящим фарсом, а девицы, невероятно бестолковыми. То, как они жеманно хихикали, прикрываясь веерами, как глупо стреляли глазами и пускались в пустые, высокопарные комплименты, вызывало у Лорда-Хранителя едва скрываемое презрение. Ни одна из этих размалёванных кукол не имела ни капли той чистой и опасной глубины, которую Сергей видел в Иване. Они были недостойны принца. Они были пустышками.​       Сергей поймал себя на этой мысли и внутренне разозлился на самого себя.       «Какое мне дело до его невест? Я должен думать о благе государства», — сурово оборвал он собственный ментальный монолог.​В этот момент к нему бесшумно подплыла Диана.       Королева выглядела триумфатором: её план удался, сын был на виду у всего двора и вёл себя вполне прилично. Они с Сергеем обошли гостей и остановились у огромного темного зеркала в резной раме, украшавшего стену бального зала. Диана повернулась к мужу, рассеянно наблюдая за Иваном сквозь мерцание сотен свечей. На её губах играла холодная, но слегка пренебрежительная улыбка.​       — Смотрю на Ивана и вижу его покойного отца, — вскользь, почти со смешком обронила она, едва качнув бокалом в сторону сына. — Тот тоже вечно бредил какими-то сказками и не умел держать удар... Иван и двух слов связать не может с благородными девицами. — Она разочарованно поджала губы. — Из него никогда не выйдет нормального короля — слишком много пустой блажи в этой голове. Может, хоть его сын сможет стать сильным претендентом на трон.​       Слова Дианы сорвались с губ, и Сергея внезапно накрыло.       ​В затылке с новой, сокрушительной силой взорвалась боль, а к горлу подступил резкий, удушливый приступ тошноты. В глазах на секунду потемнело. Он пошатнулся, незаметно опершись рукой о стену рядом с зеркальной рамой. «Проклятая духота...» — в ярости подумал он, пытаясь справиться с головокружением.​       Но вместе с физической дурнотой в его сознание хлынула леденящая, извращенная ясность. Пренебрежительные слова жены, наложившись на его ночные параноидальные мысли в архиве, мгновенно выстроились в чудовищную логику.​       «Она слепа, — лихорадочно подумал Лорд-Хранитель, пока его первобытный страх за собственного нерожденного младенца окончательно выжигал остатки здравого смысла. — Диана считает эту кровь слабой, потому что видит лишь внешнюю покорность. Но я-то знаю, что скрывается за этой маской художника. Я видел его взгляд. Я читал хроники его отца. Эта кровь не слабая — она опасная. Если этот мальчишка зачнет наследника, старая знать сплотится вокруг него. И тогда мой собственный ребенок от Дианы никогда не будет в безопасности. Я должен убрать Ивана с шахматной доски, пока его кровь не уничтожила моего сына.»​       Волна этого животного, защитного страха затопила его окончательно. Чувственный человеческий трепет умер. Остался только сухой, беспощадный расчет.​       Сергей медленно выпрямился. Тошнота отступила, оставив после себя мёртвую, звенящую пустоту. Он посмотрел через весь зал на Ивана. Принц в этот момент обернулся к нему в поисках обещанной поддержки и мягко улыбнулся одними глазами.​       Но Сергей смотрел на него уже не как на юношу в батистовой рубашке, который только вчера обнажил свою боль перед ним, а как на покойника, чей приговор уже лежал у него в кармане.​Решение было принято. Окончательно и бесповоротно.​       — Вы правы, Ваше Величество, — ровно и спокойно отозвался Сергей, повернувшись к жене с безупречной, вежливой полуулыбкой подданного. — Иван вряд ли справится с ношей монарха.​       Диана удовлетворенно кивнула и отвернулась к подошедшим гостям, даже не заметив, как побелели пальцы её мужа, сжимающие рукоять парадного меча. Завтра Сергей собирался поехать в избушку. В самый последний раз.